Работа над ошибками. Глава 38, заключительная

Конец лету и вовсе не конец истории.

После долгих петляний  по до боли знакомому району, представлявшемуся сегодня, как какая-то нереальная декорация театра абсурда, я поняла, что иду, все же,  в сторону дома.
Дойдя до подъезда, я увидела, что асфальт исписан крупными буквами.
-Утром ничего не было, - успела подумать я. - Обычно под окнами пишут ночью. У кого-то, наверно, день рождения.
 "Цыпа, поздравляю мою девочку и люблю, люблю, люблю!"
Или кто-то просит прощенья "Прости меня, зая, я был дурак! Теперь все будет по-другому!"
Я прошла по буквам до самых дверей и обернулась, чтобы прочесть, кому, все же, адресовано послание  - цыпе или зае.
Цветным мелом на асфальте у моего подъезда было написано
"А шрам у меня после дуэли с Тибальдом. Всегда твой Ромео."
Я окаменела. Ноги мои вросли в землю и дети, что вывалили из подъезда и вихрем промчались мимо, задели меня, немым пнем стоящую на дороге и пытающуюся соображать, что это сейчас было.
Щеки мои запылали, в висках начало стучать.
Я дрожащими руками вытянула из кармана джинсов телефон и сфотографировала надпись.
Затем на непослушных ногах вошла в подъезд, поднялась на лифте, машинально открыла дверь, машинально  сняла с крючка  поводок, машинально одела на Пулю и пешком поволокла ее вниз по лестнице.
На ступеньках подумала, что вовсе не собиралась с ней выходить сейчас.
 Но мне необходимо было убедиться, что надпись у подъезда существует и  она мне не приснилась.
Надпись была и розовела ярким мелом.
Я ушла за дома на пустырь и по дороге подумала: -А ведь во дворе стало тихо. Уроды больше не орут по ночам. Наверно, потому, что лету конец.
На пустыре я привязала Пулю к лавке и она с недоумением посмотрела на меня: -Ты чего? Отпускай, давай! Никого же поблизости нет!
Я не стала этого делать. Хотелось сосредоточиться, а если она забежит куда-нибудь, гоняйся потом за ней! Только не сейчас!
И я, наплевав на свои  принципы, отправила Сереброву сделанное у подъезда фото.
Через пару минут он отозвался:-Приветик!
Я написала: -Как это понимать?
-Это ответ на твой вопрос! - гласило следующее сообщение.
-Ты приезжал, что ли? Я не помню, чтоб давала адрес!- строчила я, забыв про попискивающую жалобно Пулю.
-Конечно, зачем москвичке пацан из Тулы? Адрес дала твоя подружка в день отъезда со второй смены!- было мне ответом.
Я разозлилась и наваляла в ответ: -Если Тула так близко от Москвы, что ты взял и приехал, не предупредив, какого черта ты не написал ни разу?
-Телефон проср...! Как раз в день отъезда! Ты ж знаешь, я его теряю все время. Твой номер  наизусть не помнил, а то бы набрал с материного или Маруськиного. Месяц был без телефона, думал, помру без связи! Сейчас у меня новый. Весь август работал в Макдональдсе. Зарабатывал на телефон. Только вчера купил!- и Серебров закончил сообщение смайлом - рот до ушей.
-А где ты мел раздобыл, находчивый парень из Тулы, чтоб на асфальте написать? - радовалась я, наблюдая за непрерывной надписью  "Дятел печатает".
Надпись висела долго и, наконец, пришел ответ: -Да девчонки у соседнего подъезда играли в классики, а я у них попросил. Они мне всю коробку отдали. Я им сказал, что мне надо девушке письмо оставить, да покрупнее, чтоб она его сразу увидела!
-Я сразу увидела, - ответила я, размазывая по лицу сладкие слезы. - И все же, откуда шрам???!!!
Снова долго писался ответ, которого я нетерпеливо ожидала:- Вот ты зануда! Да от швейной машинки. Бабушкиной. Она шила, когда я был маленьким, а мне было интересно и я все время лез. Мне эта ее машинка покоя не давала. Она меня гоняла, боялась, что я пальцы туда суну и они попадут под иглу. А я думал, вот ты уйдешь, а я подберусь и сам буду играть! Бабушка ушла на минутку, а я бегом к машинке. Запнулся об стул и прямо мордой налетел на эту машинку! А у нее сверху железка острая, на которую катушку ниток надевают. Ну, и бровью прямо на железку. Кровищи было! Вишь, какая страшная история)))
Прочтя, я залилась слезами, представив все это - нервы сдали после всех сегодняшних событий.
Стоящая до этого в нетерпении Пуля, увидев меня плачущей, села на обрубок хвоста и заскулила.
-Хорошо хоть, что бровью налетел, а не глазом! - ответила я.- Был бы сейчас одноглазым!
-Потому меня на весь день в угол поставили! Сперва пожалели свозили в травмопункт, зашили бровь, а потом наказали от души!- отозвался Серебров.- Кому ж я нужен одноглазый? Тебе точно не нужен!
-Мне нужен - быстро ответила я. - Пусть одноглазый. Или даже одноногий. Все равно нужен!
Экран телефона в ответ мне расцвел радостными смайлами.
Я взглянула на Пулю. Она смотрела на меня приподнявшись на полусогнутых лапах. Кончик хвоста напряженно дрожал.
Я протянула руку и погладила ее по жесткой макушке. Она в ответ энергично облизала мою руку.
-Ах да, я же ела пончики! - пронеслась мысль в голове. - Пальцы сладкие!
-Так что?- вопрошал экран. - Я соскучился! Как бы мне увидеть тебя, зануда, своим единственным глазом? 
-Через год в отряде у Леши! - настрочила я.
-Жестоко!- отозвался Серебров и прислал плачущий смайлик.

С пустыря я ушла уже на закате. Телефон раскалился от переписки. Индикатор батареи показывал, что скоро он окончательно разрядится.
Домой я не торопилась. Мне надо было многое обдумать, чтобы объяснить себе самой.
Радостные и грустные, а главное, абсолютно  неожиданные события  возникли в моей жизни этим летом.
Летом, от которого оставался маленький, как у Пули, хвостик в три денечка.
Возникли, чтобы остаться навсегда.
В эти три дня предстояло понять, как же жить дальше. Неведомой взрослой жизнью.
Предстояло встретиться с Серебровым, решить, как мы будем видеться теперь с отцом  и уверить маму, что, оставшись вдвоем, мы будем жить не хуже, чем раньше.
Надо было обдумать все те обстоятельства, где я могла наделать непоправимых ошибок, осознать их, чтобы больше не повторять. Так как, дальше будут другие события и, наверняка, другие, новые, ошибки.
Ну и пусть.
Я перестала быть ребенком. Наверно, закончились игры в дочки-матери, гостинцы, уютное чувство защищенности и родительская опека.
Скорее всего, теперь будут в ходу другие игры - догонялки, прятки, поддавки. Будут тревога и сомнение.
И обиды, конечно, тоже.
И очень важно научиться их разделять на те, которые можно простить и на те, которые невозможно.
Но на эту науку у меня не три дня, слава богу, а вся жизнь.
И это вселяет надежду, что все ошибки  будет время исправить.