Собачий грипп

  После свиного гриппа в России появилась новая зараза – собачий грипп.
  Открыл его, можно сказать, случайно член Российской академии медицинских наук профессор Микроскопов. Шёл он вечером по улице, никого не трогал, и тут его облаял неизвестный гражданин. Обнаружив у себя на рукаве слюну облаявшего, профессор полетел в лабораторию и до самого утра просидел над образцом. Образец оказался очень любопытным. Целую неделю после этого Микроскопов бродил по улицам в надежде, что его облают снова. Своего он добивался почти ежедневно и результатами исследований остался чрезвычайно доволен.
  Вскоре РАМН объявила о новом вирусе гриппа, получившем обозначение ГАВ1Н1.       Сообщалось, что характерные его признаки – повышенная возбудимость, покраснение лица и громкая нечленораздельная речь, а в исключительных случаях возможны нападение на другого человека и смерть. Чья именно смерть, не уточнялось. Способ передачи учёным выяснить не удалось, но предполагалось, что распространяется вирус воздушным путём. На разработку вакцины академия попросила у правительства шестьдесят миллионов долларов, причём как можно скорее, пока поздно не стало. Получив деньги, академики исчезли в своих лабораториях, и пять месяцев от них не было ни слуху ни духу.
  Тем временем газеты запестрели заголовками вроде «Новая чума XXI века», «Не выживет никто!» и «Скупайте маски». По телевизору собачий грипп упоминали раз по семьдесят пять за пятнадцать минут. Прерывались передачи и кинофильмы: дикторы влетали в эфир с экстренным сообщением о двух новых случаях и напоминали в заключение, что количество больных растёт с каждой минутой.
Росло оно, надо сказать, и от самих сведений. Когда показ футбольного матча прервали в третий раз, некто Стелькин не выдержал, запустил в телевизор пультом и что-то закричал на всю квартиру. Жена испугалась и на всякий случай позвонила в скорую. Приехавший врач диагностировал собачий грипп и Стелькина увезли.
Население пачками скупало медицинские маски, антибиотики и почему-то резиновые перчатки. Участковые врачи ходили по квартирам и делали прививки. Половина граждан им не открыла, полагая, что под таким наивным предлогом могут ходить только очень глупые грабители. Зато в поликлиниках народ толпился с утра до вечера: каждый желал проверить, нет ли у него нового гриппа.
  В одной такой поликлинике некая крупная женщина попыталась пройти на укол без   очереди. Дверь процедурного кабинета немедленно загородили десятки тел. Женщина побагровела.
  – Звери! – закричала она почему-то на мужичка, который безучастно стоял в   сторонке. – Я, может, умираю! А ну пустите!
  Кто-то в толпе ахнул: «Собачий!» – и очередь в один миг рассыпалась по углам коридора. Женщина постояла, отдышалась и прошла в кабинет. Без очереди. Очень, между прочим, довольная.
  Спустя пять месяцев лучшие медицинские умы вылезли из своих лабораторий и объявили, что надёжнее всего против собачьего гриппа действует валерьянка. Учёные особо подчеркнули, что обычная аптечная настойка тут не годится, а нужен специальный назальный спрей «Валериан-форте». Выпускать его доверили фирме «Шельмецов и Ко», выигравшей конкурс. Стоил флакон как сорок пузырьков обычной настойки, зато был в красивой коробочке. Ходили, правда, слухи, что ещё лучше помогает доброе слово. Но доброе слово в аптеке не продашь.
  Как только продали тридцать миллионов флаконов спрея «Валериан-форте», телевизионная паника пошла на убыль. О собачьем гриппе стали упоминать нехотя, будничным голосом, сообщая, что вирус почти побеждён.
  Почти, да не совсем. Взять хотя бы Вертушкина.
  Вертушкин служил мелким чиновником в министерстве разработки и строительства чего-то там. Пожалуй, это был единственный человек в стране, кого не захватил ужас перед новым гриппом. Скучная, размеренная жизнь без больших событий и потрясений сделала из него человека, равнодушно взирающего на всё вокруг. За двадцать лет службы он ни разу не повысил голоса – даже когда ему в третий раз перенесли отпуск.
  И вот этот Вертушкин как-то раз заболел. Гриппом. Не то птичьим, не то свиным, не то чёрт знает каким. Ну, случаются в жизни оказии. Поднялась температура, кашель, сопли и прочее. Нужен, конечно, больничный лист. А Вертушкин рад. Ещё бы – неделю на работе носа не покажет.
  Отправился он в местную поликлинику, получил талон в регистратуре и поднялся на второй этаж к терапевту. Пациентов у того, как ни странно, не оказалось. Вертушкин обрадовался и вошёл в кабинет. Врач пригласила его сесть, взяла талончик, посмотрела – и тут же вернула.
  – Вы чего пришли? Вы видели, какое время у вас на талоне?
  – Нет.
  – Оно и видно. Придёте по времени.
  Вертушкин посмотрел в талон, и глаза его сделались большими.
  – Так ведь ещё два с лишним часа!
  – Меня это не касается.
  – А кого это касается? Там же никого нет, – Вертушкин махнул рукой в сторону двери. – Никого! Я, что ли, виноват, что в регистратуре такое время написали? Нет очереди – так примите!
  – Ничего не знаю. Придёте через два часа.
  И тут с Вертушкиным случилось то, чего не случалось двадцать лет.
  – Это безобразие! – вскипел он. – Издеваться вздумали?! Свиньи… Да я сейчас к заведующему поднимусь, чтоб он вас, собак этаких, распистонил! И курице в регистратуре достанется, это я обещаю! А чем вы два часа заниматься будете, а? Черти вас разорви… Да я щас… Да я вас всех… – Вертушкин покраснел и задохнулся. – Свиньи! – И стукнул кулаком по столу.
  Врач перепугалась, выбежала в коридор и стала куда-то звонить.
  – Алло! Пришлите, – говорит, – санитаров. Тут у нас больной с крайней формой собачьего гриппа…
  Вертушкин тем временем слегка успокоился, но объявил, что с места не сдвинется, покуда его не осмотрят. Врач вернулась, промолчала и тихонечко зашуршала на столе бумажками.
  Закончилось всё тем, что через полчаса Вертушкина, ревущего и царапающегося, увезли. А врач стала жаловаться медсестре, что в последнее время совсем одолели больные собачьим гриппом. Жаловалась она, жаловалась, потом полезла в ящик стола за своим «Валериан-форте». Флакон оказался пустой. Врач потрясла его, пшикнула в нос – ничего. Пшикнула ещё раз. И сама не заметила, как руки у неё заплясали в воздухе, голос пошёл вверх, а зрачки стали страшно вращаться.
  Тут уже медсестра перепугалась, вскочила и убежала в коридор.
  Ещё через полчаса на двери кабинета висела табличка: «По случаю болезни врач приёма не ведёт».