Привязанность

Я проснулась раньше будильника, скрутилась, чтобы захватить телефон. 5:55. Уронила его на кровать и закрыла глаза, в надежде вспомнить свой сон. Мне снилось что-то тёплое и родное, будто я уже это прожила, но так хотела вернуться в эти дни. Чей-то далёкий резкий смех, тепло больших рук и серая футболка. Я закрывала глаза в надежде увидеть того, кто мне снился. Но видела лишь отголоски ночи и собственные ладони. «Ладно, пора вставать», — подумала я.

Стянула с себя множество одеял и почувствовала, как по телу бегут мелкие капельки, будто они въедаются в кожу. Я быстрее шмыгнула в душ, захватив полотенце. Включила горячую воду и встала к ней спиной. Обожала так стоять, будто кто-то меня обнимал. Буквально кипяток бежал по моей спине, заволакивая меня во всё, что я так любила вспоминать: тёплые сны и любимые иконы, еду бабушки и объятия мамы. Горячий душ был для меня всем светлым, что я могла собрать за всю свою жизнь. Я не смогла бы его променять на что-либо.

Умывшись и позавтракав, я быстро вышла на улицу. Была снежная зима. Укутавшись поглубже в тёплый красный шарф, я наслаждалась холодом любимого города. Ноздри покрывали льдинки, а я лишь глубже вдыхала мороз и знала — день уже будет хорошим.

Работала я в клинике. Люди приходили ко мне разных возрастов. И все обязательно хотели кого-то забыть. Вот такая была у меня работа. Некоторых тревожили плохие воспоминания, связанные с родителями, кого-то мучила бессонница от встречи с людьми, которых они не могли забыть. Все страдали по разным причинам. Но преимущественно в большинстве случаев люди хотели забыть тех, кого они так сильно любили, но потеряли. Или не могли отпустить. Ко мне допускались только те, кто прошёл других специалистов и не смог справиться с тем, с чем хотел.

Мне всегда было интересно наблюдать за теми, кто ко мне приходил, и за тем, какие воспоминания их мучили. Я старалась не смотреть их киноплёнку. Но иногда люди на ней смеялись так красочно, что я невольно заглядывала и у самой внутри просыпалось что-то странное. Может, как раз то, что тот человек, лежавший на кушетке с аппаратом на голове, считал любовью. Но если, засмотревшись, я видела воспоминания, которые пронизывали безумной болью и так же ранили меня, я вспыхивала и отворачивалась. Знала — сегодня ночью не смогу забыть этого, буду лежать, смотреть в белый потолок мыслей и думать: почему люди не умеют сохранять любовь? Или просто это изначально не являлось любовью?

Не все приходили с такими красочными воспоминаниями. У некоторых было много насилия, издевательств и совсем не было ни одного светлого момента. К таким людям я проникалась особенно, старалась после процедуры заметить в их чертах лица, что им уже становится лучше. Не знаю, зачем я выбрала эту работу, но она позволяла мне быть среди людей и одновременно не касаться их.

С какого-то момента я начала бояться близости, привязанности, того, что люди называют близкими связями. Я ходила к специалисту и пыталась когда-то понять, почему так произошло, но мы так и не выяснили. Строила цепочку всего, что было внутри себя, и не видела того, что могло бы сделать меня такой. Пришлось просто принять своё свойство как данность.

Одновременно я жила одна. Мне было двадцать семь лет, и я не была уверена, в связи с этим недугом, может ли быть у меня близкий человек. Наверное, не может. И я смирилась. Порой было одиноко, но за столько лет я научилась находить радость в себе, а эмоциям позволяла быть и никуда от них не убегала. Оказывается, это лучший способ справиться с ними. Знала бы я это раньше.

Первый пациент записался очень рано. В 7:55 ко мне постучались. Дверь открыла пожилая женщина. Одета она была очень скромно и явно пережила горе, как и все, кто заходил в эту дверь. Её морщины были пронизаны большими синими пятнами под глазами. Я знала, это означало лишь одно — она много плакала в последнее время.

— Здравствуйте, не знала, что тут работают такие милые девушки, — сказала она, мило улыбнувшись.

Стрижка у неё была короткая, глаза тёмно-зелёного оттенка, волосы она не красила, оттого действительно выглядела как чья-то милая бабушка. Мне очень понравилась её мягкость, то, как она не спешила и как сквозь горе говорила мне тёплые слова и улыбалась. Возможно, впервые за последнее время.

— Очень мило с вашей стороны, мне приятно, спасибо, — сказала я и слегка улыбнулась.

Я не сказала вам, но суть моего недуга ещё заключалась в том, что я совсем мало могла сказать слов в день. Поэтому впредь я скорее привлекала людей, которым не нужно было, чтобы им отвечали. Нужно было только слушать. И мой недуг прекрасно помогал мне в этом.

— Вы подписали все необходимые документы и согласны, что процедура сотрёт вам память об определённых воспоминаниях безвозвратно за тот промежуток, что вы указали в документе? — спросила я, смотря в бумаги.

— Да, — мягко сказала она.

Я взглянула на неё. Она больше не улыбалась. Сидела на стуле и смотрела в сторону. Её лицо резко поменялось с того момента, как она зашла, и я вновь отчётливо видела всё, что она испытывает и с чем борется. Я мягко взяла её руки.

— Всё будет хорошо, вам не о чем волноваться. После вам обязательно должно стать лучше.

Она снова заглянула мне в глаза и улыбнулась. Это уже была грустная улыбка.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Я начала готовить процедуру. Надела на неё специальный аппарат и вышла в другую комнату. Подтянула к себе рацию и чётко сказала:

— Не вставайте до конца процедуры, она продлится пять минут. Вы не почувствуете боли, но вам придётся просмотреть все воспоминания в последний раз. Мне жаль, если это вызовет дискомфорт, но иначе процедура не может идти. Следите, чтобы вода не попала на провода, сухие салфетки лежат справа от вас. Готовы?

Я отчеканила это резко и сухо, но внутри горело лишь одно желание — зайти в этот кабинет и обнять этого человека. Но я сама подписалась на это, да и недуг не позволял мне касаться других.

— Готова, — чётко сказала она, будто явно знала, что ей станет лучше после и стоит потерпеть эти пять минут.

Я запустила аппарат. Свет погас, и в моей и комнате пациента зажглись моменты. В этот раз я решила не закрывать глаза, а узнать, почему ко мне пришла столь пожилая женщина, что так мучило её, чего она не могла забыть.

Я слышала детский смех. Удивительно счастливый мальчик смотрел прямо на меня. Ему было максимум лет пять. Вот он совсем только родился. А вот он едет на велосипеде. Он плачет в плечо бабушке. Вот он впервые говорит, что любит её. После кадры начали сменяться. Пожилые руки держат снимки мальчика, на них капает множество слёз. Она шепчет:

«Это я виновата».

Внутри меня что-то громко треснуло. Я не могла больше смотреть на это. Мальчик умер. Попал под машину. И моя пациентка винила себя и впредь не могла с этим жить.

Я надела беруши и специальные очки. Всё-таки по щеке пробежала слеза. Я всегда себя ругала, когда плакала на работе, считала это непозволительным. Но мой психолог говорила не сдерживать это, особенно на работе. Может, я сама пойму, что вызвало мой недуг.

Я сидела и старалась не думать об этом. Но всплывали картинки маленького счастливого мальчика с бабушкой, крики и стоны страдания моей пациентки. Я так хотела ей помочь. Но не всегда мы в силах что-то сделать. Иногда то, чем мы можем помочь, — не вмешиваться. А иногда и просто уйти и не трогать. Пожалуй, это самое сложное, чему меня учила жизнь. В силу моего импульсивного характера я всегда считала, что могу что-то изменить. Но когда я так думала, всё становилось только хуже.

Вы не подумайте, моя работа мне очень даже нравилась. Просто только так мне казалось, я смогу что-то вспомнить. Мне очень хотелось быть такой же, как все. Хотелось объятий и снова доверять людям. Я хотела вновь почувствовать человеческое тепло, какое могла испытывать когда-то.

После окончания процедуры пациентка явно выглядела спокойнее. Её что-то беспокоило, но она не совсем понимала, как здесь оказалась. По правилам, я должна была сообщить, что она была у обычного терапевта и уснула. Так же мы подписывали договор с близкими людьми, которые ни при каких обстоятельствах не могли рассказать ей о том, что мы удалили и что произошло. Впредь она бы никогда не вспомнила своего внука. Не видела бы его на общих фотографиях, не верила бы, если бы кто-то сказал ей про него. Эта процедура удалила безвозвратно её мысли и переживания. Но так же и удалила его из её сердца.

Я никогда не понимала. Неужели люди готовы пойти на это? Они забывали не только плохое, но и хорошее. Даже если эти светлые воспоминания приносили боль, они всё равно забывали их. Для себя я давно решила, что данный аппарат не коснётся меня.

Проводив пациентку, я вышла подышать свежим воздухом. К сожалению, я не курила. Но любила, когда кто-то делал это рядом. Мне нравилось, как холодный воздух смешивается с дымом и получается что-то родное. Будто я стояла под горячим душем.

— Балуетесь сигаретами? — сзади меня послышался голос.

Я вздрогнула, строго повернулась. Не любила, когда нарушают мои мысли и одиночество. Рядом со мной, чуть позади, стоял мужчина чуть старше меня. У него были каштановые волосы, одет он был в одну чёрную футболку и чёрные джинсы.

— Простудитесь, — лишь сказала я, отвернувшись и проигнорировав его вопрос.

Он засмеялся. Смех врезался в мои перепонки, тело покрылось мурашками. Тот самый смех из сна. Я снова резко повернулась к нему. Рассматривала отчётливее: красивые мужские руки, голубые глаза. Он явно занимался спортом и явно знал, что в обществе женщин вызовет взгляды и невольный флирт. Мне такие никогда не нравились.

— Чего? — спросил он. — Замёрзли?

Я лишь молча посмотрела ему в глаза. Меня снова будто что-то пронзило. Я резко отвернулась, ничего не сказав. Начала развязывать шарф и ушла, проходя в десяти сантиметрах от него. Чувствовала его прожигающий взгляд на себе, но решила не заострять на этом внимание.

Наверное, мне в целом смех показался похожим. Просто я была под впечатлением от первой пациентки. Я снова оправдывала любое, что могло мне понравиться в молодом человеке. Последствия моего недуга проявлялись. Но он настолько врос в меня, что я уже не замечала этого.

Я вернулась в кабинет, заварила чай и ожидала следующего пациента. Взяла карточку, чтобы подготовиться, настроить аппарат на определённые воспоминания и время, когда это происходило с пациентом. Следующий будет мужчина. Интересно. Он хочет забыть девушку. Я не придала этому значения и лишь настраивала на компьютере аппарат, наслаждаясь сладким чаем.

Через пятнадцать минут ко мне постучались, но не вошли. Пришлось потратить на пациента слово.

— Войдите, — сказала я чётко.

И наклонилась выводить время в документе.

— Так и знал, что увижу вас снова, — сказал знакомый голос.

Я повернулась. Стоял тот самый парень в футболке и улыбался. Его улыбка мне казалась особенно неуместной, считая его проблему. Он сел, увидел, что я хмурюсь, но не перестал улыбаться. Лишь после его лицо сделалось спокойным. Я взглянула на него. На нём не значилось страдание. Либо он страдал всю жизнь и оно так срослось с ним. Такие мне тоже встречались. Я чуть прониклась к нему. Повторила слова, которые нужны перед процедурой, о его соглашении. Но после он задал странный вопрос, который заставил меня вздрогнуть.

— Чёрный сладкий чай, — прошептал он.

Тело покрылось мурашками. В кабинете не могло им пахнуть. Он не мог знать, что я безумно люблю и от чего ни за что не отказалась бы. Мысли крутились. Я посмотрела в раковину, вокруг. Ничего не говорило о том, что я люблю чёрный сладкий чай. Но он произнёс это так, будто вставил ключ в моё сердце — и он подошёл. Я попыталась сделать строгое выражение, но краска замешательства разлилась по моему лицу. Он улыбался. Его нежно-голубые глаза пронизывали меня насквозь.

— Я готов, — лишь сказал он после паузы.

Я была замешана. Молча вышла в другой кабинет и повторила всё, как было принято. Язык не слушался. Я знала, что смотреть второй раз за день воспоминания я не смогу. Но я не могла поступить иначе. Из головы не выходили его голубые глаза. Чувство, которое возникало, когда наши взгляды встречались. Слишком много было совпадений.

Я включила аппарат. Погас свет. Мне показалось или я услышала, как он тихо что-то сказал. Может, показалось, подумала я.

На чёрном потолке вместо звёзд возникла спина. Каштановые волосы, как у меня. Девушка одета в чёрную юбку и пальто. Смотрит книги на улице незнакомого мне города. Девушка спит рядом с ним на одной подушке. Он придвигается к ней, обнимает, слышит, как она глубоко выдыхает. Она явно что-то переживает. Вновь каштановые волосы. Девушка в летнем платье стоит и разговаривает с каким-то парнем. Она поворачивается. Я чуть ли не вскрикиваю. На меня смотрела я. Я улыбаюсь этому молодому человеку, закутываюсь к нему в одеяло и прижимаюсь ближе, вижу свой лоб и глаза. Вижу свои губы и улыбку. Ему улыбалась я.

Смотрю на это замороженно. Не заметила, как это закончилось. Последнее воспоминание. Он сидит напротив. Теребит в руках бумаги, не поднимает глаз, смотрит на себя в зеркало. Выходит в другую комнату. Я вижу себя. Я весело его обнимаю и целую в обе щёки — такая наивная и радостная, никогда такой себя не помню. Мои руки захватывают его шею. Объятия. Он твёрдо произносит:

— Я тебя не люблю.

Никаких криков, мольбы, ссор и яростных слёз. Лишь тепло и тихая грусть в моих глазах. Руки отпускают плечи. Я отхожу.

Последнее воспоминание.
Мои глаза. Мои серо-зелёные глаза, пронизанные болью.

Я, как ошарашенная, надеваю очки и беруши, чтобы он не увидел, что я смотрела. Но он увидел. Скрывая замешательство и слёзы, выхожу к нему. Он должен был меня забыть. Так что нет смысла спрашивать, да и работа мне этого не позволяла.

— Любите чёрный чай? — лишь спросил он и посмотрел куда-то в сторону, снова улыбнувшись.

Мне нужно было всё обдумать. Количества слов почти не осталось на сегодня. Я лишь кивнула и сделала вид, что занята заполнением бумаг и своей работой. Он всё понял. Подождал меня, вновь улыбнулся и, ничего не сказав, вышел.

Несколько ночей подряд я плохо спала. Смотрела в потолок и видела его воспоминания. Свой смех и то, насколько я могла быть ласковой. Я абсолютно точно была уверена, что никогда не видела этого человека. Но в его воспоминаниях точно была я. Я видела свои две родинки на левой щеке и слышала свой голос, видела свои уголки губ. Не было сомнений в том, что я смотрела на себя. Но почему он мне ничего не рассказал перед процедурой? И больше ничего не смогу узнать. Я безвозвратно стёрта из его головы. Но не стёрта из сердца.

Суббота. Я встретила его снова. Бежала по лестнице, опаздывая на следующую процедуру. Ступеньки уже превратились в кашу от такой скорости, глаза закрылись, и я начала свой полёт. Падать было очень больно. Лицо и колени болели. Большие синие вмятины и царапины на левой щеке. Делать было уже нечего, и я спешила на процедуру, как встретила того самого парня. Он был озадачен моим видом.

— Подождите, — сказал он мне и легонько взял меня за локоть, придвинув к себе.

Этот жест был мне так знаком. Голову пронзила жуткая боль, будто кто-то решил поджечь всё, что у меня внутри. Я вскрикнула и упала. Он явно испугался и посадил меня на кушетку.

— Вы же вся в крови, вас поймут, если процедура задержится, — сказал он успокаивающим голосом и после добавил: — Тем более сейчас я ваш пациент.

Я с недоумением взглянула на него. Он сидел так близко, что я могла чётче разглядеть цвет его глаз. Голову снова пронзила вспышка боли. Вокруг меня проносились воспоминания: полная луна, смех мужчины, ожоги на руках, выкуренные сигареты, касание волос. Я всё это ощущала будто в этом моменте и сразу. Меня накрыла тревожность. Мой недуг не позволял всего, что я испытывала. Да и тем более воспоминания покрыли меня всю сразу. Где-то издалека донеслось:

— Вам нехорошо. Я схожу за главным врачом.

Темнота. Больше ничего не помню.

Я проснулась у себя дома. Никого не было. Только я одна. Мне пришлось целую неделю потратить на выздоровление. И меня по-прежнему волновали головные боли и воспоминания. Сны усилились, и я решила, что, как только почувствую себя немного лучше, сразу же обращусь к врачу.

Я встретила его снова в клинике. Он явно задумался о чём-то, шёл мне навстречу неспешными шагами. Я вновь увидела его пронзительные голубые глаза. Он лишь кивнул и прошёл дальше. Головные боли не проходили. Я настолько измучилась, что пришла к коллеге в собственную клинику. Когда я зашла, там же сидел этот парень. Он лишь посмотрел на меня и немного улыбнулся. Выглядел он уставшим и грустным. Я слушала, что говорил врач. Он сказал, что это впервые за всю историю медицины — исключение, когда люди не смогли забыть друг друга после процедуры. Слова будто мешались у него во рту. Внутри моё горло пересохло, кто-то будто меня прижёг. Я всё вспомнила. Повернулась к этому парню. Это был тот самый человек, из-за которого возник мой недуг. Это был тот самый человек, что когда-то разлюбил меня, если когда-либо любил. Он смотрел прямо мне в глаза. Наши взгляды не отрывались. Он лишь тихо сказал:

— Видишь, мы исключение.

Его глаза пронизывала боль. Я встала и вышла из кабинета. Я знала, что больше его не увижу. И, честно, не хотела. Я зашла в свой кабинет, вытащила телефон из кармана и набрала своему специалисту.

— Я знаю, как себя вылечить, — твёрдо сказала я в трубку.

Ночь. Я лежу и смотрю в белый потолок. Мысли обволакивают воспоминания, которые больше не давят на сердце. Но я хотя бы снова слышу его стук. Я чувствую в себе ритм жизни. Иногда боль способна напомнить нам, что мы способны чувствовать, дорожить и любить.




сентябрь 2026