Гостиница для несбывшихся жизней. Второй шанс

В городе есть гостиница, которой нет ни на одной карте. В ней останавливаются люди, перед тем как принять решение, изменяющее их жизнь.

Каждый номер — это жизнь, которую человек мог бы прожить, но не прожил.

В одном номере он становится музыкантом. В другом — никогда не встречает самого важного человека. В третьем — остаётся в детстве, потому что однажды не открывает дверь во взрослую жизнь.

Главный герой работает ночным администратором и уверен, что сам он давно умер — просто продолжает приходить на работу по привычке.

Однажды ночью в гостиницу входит женщина без имени и просит ключ от номера, которого не существует.

Он взял перо.

— Ваше имя?

— У меня его нет.

— Потеряли?

— Нет. Не выбрала.

Он поднял глаза.

Женщина была примерно его возраста, хотя здесь возраст никогда ничего не значил. У неё были светлые волосы, мокрые на концах, и лицо человека, который слишком долго ждал, когда кто-нибудь наконец скажет ему правду.

— Имя обычно выдают вместе с жизнью, — объяснил администратор.
— Если жизнь не выбрана, имя остаётся на складе.

— Тогда запишите: «женщина без имени». Дайте мне номер — тот, которого нет.

— У нас таких много.

— Нет, — сказала она. — У вас есть номера, которые ещё не нашли.
А мне нужен номер... тот, которого нет, но он у вас есть...

— Хорошо, — сказал администратор. — А вам номер на двоих?

И он посмотрел куда-то рядом с женщиной. Она оглянулась, но никого не было. Администратор пояснил: — С вами пришёл ваш энергетический двойник, вот я и спросил, вам номер на двоих.

Женщина подумала и ответила: — Да, на двоих.

— Вот, пожалуйста, возьмите ключ. — Он подал не обычный гостиничный ключ, а длинную тонкую пластинку без бородки и зубцов. На ней не было номера.
Только маленькая буква «Я», выгравированная у самого края.
— Ваш номер то появляется, то исчезает между сто пятым и сто шестым номерами. Если успеете попасть в него, пока он снова не исчез, он ваш бесплатно на неделю...

— А где я могу забрать свою жизнь, которую мне не выдали? — спросила она. Администратор подумал и сказал: — Это рядом, обратитесь в бюро судеб, и они выдадут вам вашу жизнь, которую вы забыли получить... и вам не надо обращаться в суд, чтоб оспаривать свои права. Является ли несбывшаяся жизнь менее настоящей, чем прожитая.

Туман будто повторял контуры города, и, глядя издалека, казалось, что город сделан из тумана.

Женщина поднялась и благополучно вошла в свой номер, стряхнув с плаща многочисленные капли дождя, и они, как маленькие резиновые мячики, поскакали по комнате.

В гостинице её записали от руки. Они записывали туда всё о клиенте: причину жизни, маршрут мыслей, степень изношенности и т.д.
Администратор лично сам сейчас записал её, но, случайно взглянув на строку записи, он удивился — строка исчезла, испарилась. Он подумал, что переутомился и не записал её фамилию, и написал снова. Но через пять минут, пролистывая журнал, он случайно опять взглянул на новую запись — и её опять уже не было, словно какая-то магия противилась её записи в журнал, или сам журнал решил отдохнуть от записи новых постояльцев...

Она подошла к стойке и положила на неё металлический предмет.

Это был ключ.

Не обычный гостиничный ключ, а длинная тонкая пластинка без бородки и зубцов.
На ней не было номера. Только маленькая буква, выгравированная у самого края: «Я».

Администратор почувствовал холод в груди.

Он знал этот ключ.

Кабинет на верхнем этаже, в который нельзя было входить постояльцам.
Кабинет, которого не было в плане здания. Он всегда называл его про себя «служебным», хотя никогда не видел, что находится за дверью.

Ключ оттуда лежал у него в кармане.

Он машинально коснулся ткани пиджака.

Ключ был на месте.

Они были одинаковыми.

— Это невозможно, — сказал администратор.

— В этой гостинице это почти комплимент.

Он взял ключ. Металл оказался тёплым.

И вместе с теплом в него вошло воспоминание.

Ему было семь лет. Он стоял в коридоре возле чужой квартиры.
За дверью кто-то смеялся — тихо, виновато, будто смех был запрещён.
В руке он держал бумажный самолёт.

Нужно было постучать. Он помнил это совершенно ясно: если бы он постучал, его жизнь пошла бы иначе.

Но он не постучал.

Воспоминание оборвалось.

Администратор выронил ключ.

— Это не моя жизнь.

— Разумеется, не ваша, — сказала женщина. — Ваша жизнь начинается позже, но вы её не помните.

— Что значит «начинается позже»? — спросил администратор.

— То и значит. До этого вы были кем-то другим.

— Кем?

Женщина пожала плечами.

— Это зависит от того, какую дверь вы открывали. На стене, где прежде висел план здания, появилась новая линия. Она тянулась от кабинета администратора вниз, под фундамент, затем резко сворачивала и заканчивалась маленьким квадратом с подписью: «Не входить постояльцам».

Он взял её ключ. Пластинка оказалась тёплой, словно до неё долго держались чьи-то руки. Его ключ был холодным.

— Мой давно не открывает дверь.

— Может быть, он просто устал.

— Ключи не устают.

— Вы давно не разговаривали с хорошими ключами...

В этот момент из лифта вышел серый человек в сером костюме и с серым лицом.

— Бюро судеб? — спросил администратор.

— Нет, — сказал человек. — Я из отдела возврата несказанных слов. Бюро судеб находится этажом ниже, она вчера туда заселилась.
А сегодня оно опять куда-то переехало.

— Тогда зачем вы здесь?

— Проверка. Поступила жалоба, что гостиница выдаёт постояльцам не те воспоминания, что написаны в официальном реестре.

Администратор посмотрел на женщину. Она стояла рядом, но в зеркале за её спиной отражался кто-то другой: высокий мужчина в мокром пальто.
Он сидел на корточках и внимательно рассматривал свои ботинки.

— Это он? — спросил администратор.

— Кто?

— Ваш энергетический двойник.

Женщина обернулась. В комнате никого не было.

— Он обычно появляется, когда я принимаю неправильное решение.

— И часто появляется?

— В последнее время он почти не исчезает.

Из зеркала мужчина поднял голову.

— Я не энергетический, — сказал он. — Я эмоциональный.

— Какая разница? — спросил администратор.

— Энергия может закончиться. Эмоции — никогда.

Человек в сером костюме недовольно кашлянул.

— Прошу не разговаривать с отражениями без разрешения администрации.
У нас после этого увеличивается расход зеркал.

Женщина положила руку на стойку.

— Мне нужно забрать свою жизнь.

— В бюро судеб, — напомнил администратор.

— А где оно?

Человек в сером костюме ткнул пальцем в потолок.

— Сначала налево, потом вниз, затем спросите у женщины с тремя личностями.
Если она скажет, что не знает дороги, не верьте: она знает три дороги, но сама по ним никогда не ходит.

— А если бюро закрыто?

— Тогда ваша жизнь будет выдана вам в письменном виде.

— А если я не умею читать?

— Тогда устно. Но за это взимается плата.

— Какая?

— Вы должны будете прожить услышанное.

Женщина задумалась. Её отражение в зеркале встало и подошло ближе.
Теперь оно выглядело гораздо старше неё.

— Это дорого, — сказал отражённый мужчина.

— Кто вас спрашивал? — резко ответила женщина.

— Я.

— Вы и есть я?

— Не совсем. Ты — та, кто пришла. Я — тот, кто не пришёл.

Администратор почувствовал, как в гостинице стало теснее. Стены будто сдвинулись, чтоб послушать их диалог.

Дверь в конце коридора приоткрылась.

Администратор никогда не видел её открытой. Более того, он был уверен, что раньше там была глухая стена. Из темноты за дверью пахнуло пылью, мокрой шерстью и чем-то сладким — будто в соседней комнате разрезали яблоко.

На пороге двери лежал бумажный самолёт.

Тот самый.

Он был сложен из старой регистрационной формы. На крыле проступали чернила:

Постоялец: неизвестен. Срок проживания: семь лет. Причина выезда: просто не вышел из номера.

Женщина взяла самолёт и развернула его.

Внутри оказалось всего одно предложение:

«Если ты всё ещё работаешь здесь, значит, дверь так и не открыта».

— Кто это написал? — спросил администратор.

— Вы.

— Я не умею складать самолёты.

— Вы многого о себе не знаете.

За дверью оказался тот самый коридор из его детства.

Только теперь в конце коридора стоял он сам — семилетний, растерянный и очень серьёзный.

Ребёнок поднял голову.

— Почему ты так долго? — спросил он.

Администратор не смог ответить.

Мальчик протянул ему руку.

— Пойдём.

И в этот момент на стойке в коридоре зазвонил телефон.

Женщина сняла трубку.

— Гостиница «Крайняя», — произнесла она. — Да, он здесь.

Она посмотрела на администратора.

— Вас спрашивают.

— Кто?

Женщина прикрыла ладонью микрофон.

— Вы. Но из той жизни, которую вы забыли.

Человек в сером костюме достал из внутреннего кармана тонкую папку.

Папка была пустой, но он держал её обеими руками так бережно, будто внутри находилось что-то хрупкое.

— Назовите себя, — потребовал он у женщины.

— Я уже называла.

— В официальном реестре этого нет.

— А что там есть?

Серый человек открыл папку. На первой странице проступила строка:

Женщина без окончательного решения.

Он нахмурился.

— Неполные данные.

— Зато честные, — сказал отражённый мужчина.

— Я вас не регистрировал.

— Поэтому я и отражение. Стены сдвинулись ещё. За ними послышался шелест, словно множество невидимых постояльцев одновременно переворачивали страницы.

Серый человек постучал по папке.

— Ваша жизнь временно изъята.

— Кем?

— Вами.

— Когда?

— В тот день, когда вы решили, что потом забрать будет удобнее.

Женщина побледнела. Её отражение улыбнуло.

— Видишь? — сказал мужчина в зеркале. — Я говорил.

— Изъята не жизнь, — ответил серый человек, — а право на неё.

— А где оно хранится?

— В бюро судеб.

— На каком этаже?

Серый человек посмотрел вверх.

— У вас сегодня что-то этажи перемешаны.

В этот момент лифт за их спинами звякнул. Двери раскрылись, и из кабины пахнуло холодным дождём, потому что в лифт ветром занесло грозовую тучку, и она проплыла над ними, гремя и поливая их как из ведра.

— Извините, — сказала туча. — Я сегодня немного на нервах. Солнце — стерва, нервы треплет и наматывает жилы на кулак.

Вместо цифр на кнопках в лифте были написаны слова: «вверх», «вниз», «на всякий случай», «куда-то», «не нажимай», «путь в одну сторону», «если нажмёшь обратно — не повезёт», «к завтрашнему приедем».

И люди заходили и целенаправленно нажимали разные кнопки, зная куда им надо, хотя даже сам лифт этого не знал.

Женщина вошла в лифт.

— Куда нажимать?

— На ту, которой боитесь, — сказал отражённый мужчина.

— Это не инструкция, — возмутился администратор.

— Это единственная инструкция, которая работает.

Серый человек вошёл следом, прижав папку к груди. Администратор остался у стойки, но вдруг увидел в зеркале, что тоже стоит внутри лифта.

— Подождите, — крикнул он и забежал в лифт.

Женщина нажала на пустую кнопку. Сначала мимо проплывали этажи с обычными номерами. За дверями, которые мелькали в узкой щели, жили странные люди, которых никто никогда не видел, но постоянно раздавались звуки: чей-то смех, шорох разрываемого письма, крики, шум футбольного матча, детское «не уходи», но никто никогда не выходил из этих номеров, как будто там жили обычные призраки, которые имели местную прописку.

На одном этаже лифт остановился.

Двери открылись.

Перед ними стояла женщина с тремя личностями внутри.

— Бюро судеб? — спросила женщина.

— Не знаю, — ответила вторая я личность.

— Знаю, — сказала третья.

— Не твоё дело, — добавила первая.

Серый человек раскрыл папку.

Внутри лежали три одинаковых бланка. На каждом было написано:

Заявление на выдачу собственной судьбы.

— Кто из вас будет подписывать? — спросил он.

Первая личность пожала плечами.

— Я не подписываю документы.

Вторая нахмурилась.

— Я подписываю только за всех.

Третья усмехнулась.

— А я уже подписала.

— Где? — спросил администратор.

Третья личность указала на лифт.

На панели, рядом с пустой кнопкой, появилась маленькая подпись: разрешаю «согласно» инструкции о00000ооо1 111111100000.

В лифт вошёл мужчина в замызганном плаще и такой же шляпе, в чёрных новеньких и модных ботинках, начищенных до блеска, с двух сторон обвешанный будильниками и ручными часами, которые он всё время подводил и сверял между собой и подносил их к уху. Он посмотрел на всех и глупо улыбнулся... и, словно оправдываясь, сказал: — Не люблю, когда хоть один будильник или одни часы опаздывают хоть на одну минуту, везде должен быть идеальный порядок даже в часовом хаосе.

— Простите, — спросил он, — здесь выход на площадь, где я ещё не женился?

— На какую кнопку? — спросил администратор.

Мужчина без колебаний нажал «не нажимай».

— Вы уверены? — спросила женщина без имени.

— Нет, — ответил мужчина. — Но именно поэтому и нажимаю.

Следом в лифт вошла старушка с огромным будильником на поводке. Будильник рычал, скалил стрелки и явно не любил понедельники.

— Мне на этаж, где всё уже случилось, но ещё можно передумать, — сказала старушка и нажала кнопку «после всего».

— А мне в подвал, — сообщил ребёнок, стоявший рядом с администратором.

Все посмотрели на него.

— В какой подвал? — спросил администратор.

— В тот, где вы спрятали моё лето.

Серый человек впервые за всё время закрыл папку.

— Мы не обслуживаем несовершеннолетних воспоминаний.

— Все нажимают разные кнопки, — сказал администратор. — Но куда мы едем?

— Никто не знает, — ответила женщина без имени.

— Тогда почему они нажимают?

— Потому что знают, куда им надо.

— Но лифт этого не знает.

— Лифт вообще много чего не знает. Например, зачем у него зеркало.

Отражённый мужчина тут же появился в зеркале напротив.
На этот раз он был одет в форму лифтёра и держал в руках маленький флажок.

— Зеркало нужно для контроля пассажиров, — сказал он. — Чтобы увидеть каждого, кого именно он везёт... хотя ему уже давно на это наплевать, он держит зеркало для галочки... а галочка переехала в другой район, и на этом лифте ей вкруговую уже неудобно ездить на свой этаж на соседней улице.

Администратор обернулся.

За пультом управления стоял второй администратор. Такой же серый, и измученный бездельем, и с тем же выражением лица человека, который только что обнаружил, что всю жизнь неправильно произносил собственное имя. Тем более его звали совсем по-другому, а он называл себя иначе, потому что ему было стыдно признаться, что он забыл собственное имя, и поэтому откликался каждый день на любое.

— Нажимай, — сказал первый администратор второму.

— Не могу, я ещё официально не оформлен.

— Вот видите, — сказал первый. — Уже начал отрицать ответственность.

— Не нажимайте, — сказал отражённый мужчина.

— Но вы сами сказали нажимать на ту, которой боишься, — напомнила женщина.

— Я не думал, что вы будете слушать.

— Тогда зачем говорили?

— Чтобы проверить, кто слушает, а кто подслушивает.

Они вышли из лифта.

Серый человек перелистнул папку. На следующей странице был нарисован коридор, очень похожий на тот, в котором они находились. Только на рисунке коридор был перечёркнут.

— Здесь произошла ошибка, — сказал он.

— Какая? — спросил администратор.

— Мы прибыли раньше, чем нас вызвали... жизнь ещё не началась, а мы уже пишем акт о её завершении.

Женщина с тремя личностями посмотрела на пустую кнопку.

— Вы всё-таки пришли за решением?

— Мы пришли узнать, куда едем, — сказала женщина.

— Это одно и то же, — ответила первая личность.

— Нет, — возразила вторая. — Решение уже принято.

— Кем? — спросил администратор.

Третья личность повернулась к нему.

— Вами... когда? Ещё вчера, когда ещё не было даже акта на решения, а вы уже приняли решение. Вы что, новости сегодня про себя вчерашнего не смотрели?

— Нет, не смотрел...

— И как это я сам себя пропустил с этим решением, принял решение не принимая.

Снаружи стойка регистрации осталась пустой.

На ней лежала табличка:

Администратор отошел на 5 минут, будет через неделю. Ждите.

— Где вы были?

— Я отошёл на пять минут... но прошла неделя... как так, неужели я попал во временную петлю, сидя на унитазе.

— Теперь это неважно, — заметил серый человек. — Вы уже внутри.

— Внутри чего? Внутри того, чего вы внутри.

Лифт снова тронулся.

Обычные этажи исчезли. За дверями теперь мелькали комнаты, в которых люди сидели не на своих местах, потому что их место было занято их соседями с нижних этажей, потому что, пока они выходили в туалет, в магазин или на кухню поесть, приходя, обнаруживали, что их место на диване уже занято. Так же и с постелью дело обстояло: стоило встать ночью в туалет, тут же кто-то из соседей уже ложился и спал на их постели.

Кто-то стоял рядом с собой и спорил, доказывая себе с пеной у рта, что мир катится к чёрту, а тот отвечал себе: нет, мир идёт к богу...

Кто-то ждал очереди у единственного пустого стула на весь дом, чтобы сесть и наконец позавтракать в три часа ночи.

Кто-то держал за руку человека, которого ещё не встретил, но уже держал его за руку во сне.

Серый человек открыл папку. Инструкцию пользования лифтом.

В ней лежал единственный лист бумаги. На листе было написано:

ЛИФТ НЕ ОБЯЗАН КУДА-ЛИБО ПРИЕХАТЬ.

Ниже кто-то приписал карандашом:

о ели уж приехал -пусть хотя бы куда нибудь.

— Кто это написал? — спросила женщина без имени.

— Я, — сказал ребёнок.

— Ты умеешь писать?

— Только то, что уже случилось, не случившись.

Старушка дёрнула за поводок. Огромный будильник зарычал и сел на пол, упёршись стрелками в ковёр.

— Хватит ездить кругами, — сказала старушка. — У этого лифта нет этажей. У него есть только отговорки.

После этих слов панель виновато мигнула. Над кнопками появилась новая надпись:

Этаж на котором все отвечают за нажатое.

— Не нравится мне этот этаж, — сказал первый администратор.

— Тебе вообще не нравится ни один, — заметил второй.

— Потому что я хорошо знаю устройство здания, — ответил первый администратор.

— Ты не знаешь даже собственного имени, — сказал второй.

— Это не имя, а временное недоразумение, и пока я сидел в утробе, родители выбрали мне имя, но я уже выбрал себе другое имя, не посоветовавшись с родителями при рождении. Да, я вижу, этот лифт опережает событие и везёт на этаж, которого ещё нет, но он уже есть, потому что его нет...

Все часы у человека, обвешанного часами, зазвонили разом. Звон был такой густой, что зеркало пошло рябью. Отражённый эмоциональный двойник-лифтёр в зеркале посмотрел на пассажиров и поднял свой маленький флажок.

— Внимание, — объявил он. — Мы приближаемся к месту назначения, которого никто не указал, но оно появилось в путевом листе лифта.

— А если мы не хотим туда? — спросил администратор.

— Тогда вам придётся указать другое.

— Где?

— На себе... напишите это у себя на лбу, чтоб лифт знал, куда вам не надо, и перечислите ненужные названия остановок.

Двери лифта распахнулись.

За ними не было ни коридора, ни шахты, ни привычного этажа.
Там была площадь. Большая, тихая, залитая солнцем. На краю площади виднелась старая детская карусель. И на ней катались захмелевшие дети, горланя песни на всю округу. Рядом стояла старая качеля, и старушка крутила «солнышко», вставив ноги в края качели и раскручивая качелю по вертикали всё быстрее.

На скамейке лежал красный мяч. У фонтана сидела та же женщина без имени, но моложе той, что ехала в лифте, на целых 13 дней и 8 часов, и ждала кого-то, кто не собирался приходить, и она это знала, но всё равно ждала его.

Мужчина в плаще, обвешанный часами, шагнул вперёд.

— Это она, — сказал он.

— Что? — спросила старушка.

— Площадь, где я ещё не женился.

Он сделал шаг, но часы на его плаще зацепились за дверной косяк. Один за другим будильники стали падать и разбиваться. Из каждого вылетало маленькое железное сердце и рассыпалось на искры, и получился такой шикарный новогодний фейерверк, хотя до нового года было ещё полгода, но всем было на это наплевать, и все радовались как дети, видя такое шикарное зрелище.

Площадь была пуста, но не безлюдна. В каждом окне ближайших домов стояли люди и смотрели на фейерверк. Некоторые приехавшие на лифте узнавали себя в тех, кто смотрел в окно.

Один мужчина махал рукой самому себе, но его отражение в окне не ответило.

Мужчина с часами поднял руку, и фейерверк над площадью замер. Искры повисли в воздухе, превратившись в маленькие золотые точки.
Каждая из них визуально показывала кому-то, что он когда-то потерял: ключ, письмо, имя, обещание, самого себя.

Первый администратор медленно подошёл к молодой женщине без имени, сидящей у фонтана.

Она подняла голову.

— Вы опоздали, — сказала она.

— На сколько?

— На тринадцать дней и восемь часов.

— Это всё?

— Нет. Ещё на всю жизнь.

Он сел рядом. Между ними лежал красный мяч с двумя белыми полосами посередине.

— Я думал, ты не придёшь, — сказал он.

— Я тоже.

— Но ты всё равно ждала, — сказал он.

— Я не ждала тебя. Я ждала того, кто придёт вместо тебя.

— И кто пришёл?

Женщина посмотрела на него. В её глазах отражалась площадь, лифт, пустая стойка регистрации и человек, который ещё только собирался задать этот вопрос.

— Ты, — сказала она. — Но не тот.

Мужчина задумался.

— А какой?

— Тот, который наконец перестал искать правильную версию себя.

Он хотел возразить, и тут одна искра-точка медленно опустилась на красный мяч.

Мяч дрогнул и покатился к мужчине.

Тот остановил его ладонью.

— Это твоё, — сказала женщина.

— Я думал, это твоё.

— Раньше — да.

— А теперь?

Она пожала плечами.

— Теперь у него нет владельца.

К ним подошёл человек в плаще, обвешанный часами.

На нём почти не осталось ни одних часов.

— Я всё понял, — объявил он.

Все обернулись.

— Что именно? — спросил первый администратор.

— Ничего. И в то же время — всё. — Он посмотрел на часы.
Стрелки показывали разное время, но теперь это его не беспокоило.

Администратор посмотрел на мяч. На его поверхности появилась тонкая трещина, и из неё донёсся детский смех. Такой далёкий, будто он звучал из другой комнаты, в другом доме, в другой жизни.

Следом подошёл ребёнок.

— Можно я его возьму?

Мужчина протянул ему красный мяч.

— Только не потеряй.

— А если потеряю?

— Тогда найдёшь что-нибудь другое. Например, мудрость-размышление.

Ребёнок прижал мяч к груди, и трещина исчезла.

В этот момент все часы на площади одновременно пошли.
Одни — вперёд, другие — назад, третьи просто начали отсчитывать секунды. Четвёртые стали отстукивать бит.

Женщина встала.

— Нам пора.

— Куда? — спросил мужчина.

— Туда, где нас ещё нет. Но мы там уже есть.

— А если мы там уже были? — спросил первый администратор.

— Тогда мы вернёмся туда, где мы уже есть.

Они направились к лифту.

— На какой этаж? — спросил он.

— На тот, где мы можем выйти сами.

Администратор кивнул и нажал кнопку без номера. Двери закрылись.

Внутри было темно, но не страшно. В зеркале напротив отражались не их лица, а все возможные лица, которыми они могли стать.
Один мужчина улыбался и никуда не торопился.
Другой держал за руку маленькую девочку.
Третий стоял один на пустой станции и ждал поезд, который давно отменили.

Женщина коснулась зеркала.

Все отражения исчезли.

Осталось только настоящее.

— Знаешь, — сказал мужчина, — я всё ещё боюсь опоздать.

— Куда? — спросила женщина без имени.

— К самому себе. Поэтому поеду, чтоб прибыть пораньше.

— И что тогда?

— Тогда мы подождём.

— А если ты не дождёшься свою судьбу? — спросила женщина без имени.

— Тогда её подождёшь ты и принесёшь её мне в первые минуты появления.

Лифт остановился. Двери открылись.

За ними была обычная улица: мокрый асфальт, раннее утро, редкие прохожие и автобус, который уже собирался отъехать. На остановке стояла девочка с красным мячом. Она подняла его над головой и помахала им.

Мужчина вышел первым. Женщина — следом.

— Вы опоздали, — сказала девочка.

Мужчина улыбнулся.

— Знаю.

— На сколько?

— Ровно настолько, чтобы успеть.

Автобус тронулся. На его заднем стекле кто-то пальцем написал:

«Решение -это не дверь.Это момент,когда ты перестаешь суетиться и начинаешь жить».

Через секунду надпись исчезла.

А площадь за их спинами стала обычной.

Один мужчина всё ещё махал своему отражению в окне.

На этот раз отражение ответило. Но помахало не ему, а своему отражению.

Он был похож на того, что уехал в автобусе, но выглядел немного моложе.

— Он машет нам? — спросила женщина.

Махавший мужчина всмотрелся в тёмное стекло.

— Нет.

Фигура в окне смотрела не на них. За её спиной, в глубине комнаты, отражалось другое окно. А в нём стоял ещё один мужчина — такой же, но уже старше.
Фигура помахала именно ему.

Старший мужчина помахал в ответ.

Потом оба исчезли, будто их никогда там и не было.

— Что это значит? — спросила женщина.

Мужчина посмотрел на удаляющийся автобус, на девочку с красным мячом и на свои часы.

Автобус скрылся за поворотом.

И впервые за всё это время часы на площади показали одно и то же время.

В этот момент в гостинице погас свет.

Не весь — только лампа над стойкой. В полумраке коридор стал длиннее, чем прежде. Номера 105 и 106 отодвинулись друг от друга, а между ними возникла тонкая чёрная щель — пространство.

Из щели донёсся звук.

Сначала тихий, похожий на дыхание. Потом — на далёкий шум автобуса.

— Следующая остановка — «Я», — сказал женский голос. — Просьба не покидать себя до полной остановки.

— Вы слышали? — спросил администратор.

— Я слышала это много лет назад, — сказала женщина. — Но тогда не вышла.

— Из автобуса?

— Из чужой жизни. И проехала дальше.

Она посмотрела на него, и впервые за всё время её лицо изменилось.
В нём исчезло ожидание. И проявилась усталость — человека, живущего не своей жизнью.

— Вы ведь тоже не умерли, — сказала она.

Он хотел возразить, но не смог, потому что он не знал, что ответить. Кто он... жив он или мёртв?

С тех пор как он стал работать в гостинице, он ни разу не видел в зеркале собственного отражения. Потому что оно всё время пряталось от него, когда он хотел посмотреть в зеркало. Сначала думал, что это особенность здания. А затем привык.

— Я умер, — тихо сказал он. — Давным-давно.

— Нет. Вы просто не забрали свою жизнь, — убеждала она. — Теперь есть шанс это сделать.

Из коридора послышался звон лифта. Двери открылись, хотя никто не нажимал кнопку. Внутри горела тусклая лампа, а на панели вместо этажей была только одна кнопка — «Я».

Он внимательнее посмотрел на женщину без имени и понял, что его сердце стучит быстрее рядом с ней. Теперь в её лице его привлекало всё: привычка слегка наклонять голову, когда слушаешь, складка между бровями, возникающая перед важным решением.

Он вспомнил мокрый автобус, запотевшее окно, своё отражение в стекле и женщину, которая сидела через проход.

Он вспомнил, что в тот вечер тоже ехал в этом автобусе и хотел выйти на остановке «Я».

Но не вышел.

Вместо этого он прожил другую жизнь: пустую и незаметную.
А потом он оказался в гостинице, где каждый день выдавал другим людям ключи от несбывшихся судеб.

— Почему вы пришли только сейчас? — спросил он.

— Потому что мне надоело быть другим человеком, — ответила она.

Он открыл журнал. Строка с её именем снова появилась. И тогда он подумал про себя: я тоже хочу изменить свою жизнь, хоть я и забыл уже, как это жить настоящей жизнью, жить по-настоящему и быть собой.

— Наверное, каждый всё-таки приходит к себе сам, — подумав, сказал он.

— А мы?

Он взял её за руку.

— А мы просто больше не будем опаздывать друг к другу.

И он решился и, преодолевая стеснительность, спросил: — Можно вас пригласить в кафе или в кино?

Она удивлённо посмотрела на него, и её взгляд потеплел. Она задумалась на мгновение, а потом тихо сказала: — Можно.

Он взял её под руку, и они пошли.