Видимая сторона Луны

https://www.youtube.com/watch?v=q9YocHUxtbc

«Нехотя Луна поднимается над горизонтом. Днем она всё прихорашивается, кокетливо прячется от назойливого солнца, и только после наступления темноты являет миру свою красоту. Эту красоту могу оценить только я», - без ложной скромности думал Волк Саша.

«Никто не смотрит на нее так, как смотрю на нее я. Я оббегал половину мира, заглядывая в глаза тем, кто смотрит на Луну, и никто не испытывает и толики тех чувств, которых она заслуживает», - писал он в своем дневнике.

Ее облик он знал лучше, чем свой собственный. Он закрывал глаза, и видел ее. В какой-то момент он стал общепризнанным знатоком по селенографии, выпустил несколько монографий и книг, и всё это – не пользуясь телескопом. «Между мной и Луной не может быть ничего лишнего», - написал он в качестве предисловия к своему фундаментальному труду «Видимая сторона Луны в песнях и плясках».

Каждое полнолуние Волк Саша выл на нее, выл надрывно, не ожидая ответа, не надеясь, что его крик достигнет ее. Ему было достаточно того, что она есть над ним, что она дарит ему свой свет, что она не пропустила еще ни одного свидания с ним.

Волк Саша ни на что не рассчитывал. Он лучше других знал, что Луна – это огромное небесное тело, вращающееся вокруг их планеты, и светит она отраженным светом, не своим. Но Волк Саша был непривередлив. Какое ему было дело до того, чужим светом она светит или своим? Разве слова, которые они пользовались каждый день, не были чужими, придуманными кем-то еще? Но ведь они от этого хуже не становились. И не было мыслей, которые сотню раз не подумал до них кто-то еще. Но всё же, люди от этого не прекращали думать.

Древние говорили: ничто не ново под Луной. Она видела всё, что было, она увидит всё, что будет. И свет Луны не становится хуже от того, что он только отражается от нее. Напротив, отразить чей-то свет было как-то скромнее и чудеснее. И Волк Саша купался в лунном свете и упоении, которое не могли забрать никакие достижения астрономии.

Долгие месяцы Волк Саша глядел на нее, и глядел так долго, что лунный диск начал казаться ему девичьим лицом. Сначала он разглядел улыбку, такую же слабую, как лунный свет. Разглядел ямочки на ее щеках, в которых другие видели только кратеры. Родинку над левой бровью, которая стала самой ценной в его жизни.

Друзья Саши в тайне от него подмешивали в его завтрак галоперидол, но это ничего не изменило. Однажды Саша это заметил, но даже не обиделся на своих друзей. «Я единственный, кто знает, что ты дышишь», - с нежностью подумал о Луне Саша.

Последними он разглядел ее глаза. Может, было бы лучше, если бы он этого не делал. Саша ясно увидел, что смотрит Луна на кого-то одного, особенного для нее.
Волк Саша после этого изменился. За спиной у него говорили, что он похож на раненое животное.
Он наглухо заделал окна своего дома, чтобы не видеть ни одного луча предательского света. По ночам он начал спать, а днем слонялся, не зная, что делать со своей жизнью, которая в один миг потеряла всякое значение. Он даже попробовал изучать солнечный лик, чтобы хоть как-то забыться, но солнце невыносимо жгло ему глаза. «А Луна бы так не поступила», - промямлил ненавистный ему внутренний голос.

Так прошло несколько недель. Почтовый ящик Волка Саши был забит предложениями о коллаборации от ведущих селенографов страны. Как-то он слонялся по родному селению, и заметил, что окружающие что-то со страхом обсуждают. Прислушался. Говорили, что Луны больше нет. Цикл, который повторялся бесчисленное количество раз, оборвался. За очередным новолунием не взошел тонкий серебристый серп, намек на Луну во всем ее великолепии, и никто не знал, что будет дальше.
Волк Саша не сразу понял, что произошло. «Но ведь я даже не сказал ей, что люблю ее», - с невыразимой тоской подумал он.

Разумеется, волка Сашу пригласили на чрезвычайный конгресс, посвященный исчезновению Луны. Но там он был тенью прошлого себя. Те, кто знал его как спокойного рассудительного волка, не узнавали его. Он весь посерел, съежился, бегал по конгрессу и приставал к уважаемым участникам. «С ямочками, у нее еще улыбка очень слабая», - тряс он то одного, то другого профессора. «С родинкой, милее которой ничего не может быть», - приставал он к эксперту по атмосфере Венеры. В конце концов грубые охранники, которые ничего не могли знать о любви, вывели его из здания, пока он скулил, и, кажется, терял способность говорить. «Я понимаю, у него пропал объект исследований, но это не повод так себя вести!», - услышал он перед тем, как за ним захлопнулись дубовые двери.

На четвереньках, как зверь, он вернулся в свою конуру. Убрал ставни, которые не пускали ее свет в его дом. Его когтистая лапа с нежностью погладила фотографию Луны в атласе, создание которого он когда-то курировал. Наконец, он отложил атлас, вид его был спокоен и собран. «Ты была светом, направляющим меня, а я так просто отказался от тебя», - подумал он, просовывая голову в петлю.