Ритуалы настоящего

  Недавно встретил на улице знакомую, которую не видел целую вечность.    Обрадовались, обнялись, разговорились – и через полтора часа приняли мудрое решение зайти в ближайшее кафе и «всё как следует обсудить».
  Когда «всё как следует обсудили», смеркалось. Со слегка затуманенным взором я хотел осторожно распрощаться, но тут она мне говорит:
  – У моего сына завтра банкет по случаю окончания школы. Что-то вроде выпускного. Приходи, если время найдёшь.
  – Ты что, за сыном туда потащишься? – удивился я. – Небось, взрослый детина уже. Сколько ему – шестнадцать, семнадцать? Сами справятся.
  Я вспомнил грандиозную попойку после собственного выпускного и ухмыльнулся.
  – Он хоть и взрослый, но ему пока лишь одиннадцать, – загадочно произнесла знакомая.
  – Что такое? – не понял я.
  – Он четвёртый класс закончил. Из начальной школы выпустился. Эта первая ступень образования имеет чрезвычайное значение для дальнейшего развития личности, – заметила она.
  – Значит, это и есть выпускной? – спросил я, слегка пришибленный.
  – Конечно.
  – А после садика тоже банкет устраивали?
  – Так ты будешь завтра?
  – Постараюсь.
  Я записал адрес ресторана, где намечался «банкет», уточнил время, попрощался и   отправился домой.
  По дороге я вспоминал свою начальную школу. После каждого благополучно завершённого учебного года мама пекла торт и мои любимые яблочные пирожки. Стоило мне переступить порог, меня немедленно обматывали мишурой и усаживали за стол. Пока я разбирался с тортом, мама внушала, какой я молодец и как важно продолжать учиться так же замечательно. Не то похитит злой дядька и заставит разгружать вагоны с углём, заканчивал папа. Меня уже тогда интересовало, какая польза злому дядьке от десятилетнего пацана при разгрузке вагонов. Однако я до сих пор вздрагиваю от звонков в дверь, не переношу вида угля даже в мангале и обхожу стороной товарные станции. Ресторана, впрочем, никто не заказывал. Весь праздник умещался на кухне и длился ровно столько, сколько требовалось на торт.
  На следующий день, покончив с делами, я пришёл по нужному адресу. Ресторанчик носил незатейливое название «У Петрика». У входа, наполовину перегородив тротуар, стоял белый лимузин с куклой на капоте и лентой «Прощай, начальная школа!». Судя по времени, действо уже разворачивалось.
  Я зашёл внутрь и огляделся. Посреди ярко освещённого зала столы стояли большим квадратом, внутри которого копошились маленькие люди в немыслимых нарядах. Столы натурально банкетные: сплошь заставлены тарелками, стаканами и бутылками. За ними, через стул друг от друга, сидели женщины. Между столами метался ведущий – упитанный мужчина в блестящем пиджаке – и время от времени объявлял в микрофон что-нибудь торжественное. Среди женщин я увидел знакомую. Она помахала рукой, приглашая сесть.
  – Посмотри, – заговорила она тотчас, – какие они уже взрослые. А ведь только вчера, кажется, карапузами под стол ходили. Подумать только, как быстро летит время.
  Тут она театральным жестом смахнула кончиком совсем не театрального носового платка проступившую слезинку.
  Только теперь я понял, что копошащиеся в центре люди – это и есть выпускники, исполняющие первый вальс. Танцевали они под чувственную песню о безвременно ушедшем детстве, молодости и жизни вообще. Дети то и дело спотыкались, наступали друг другу на пятки, иногда падали, но почти все сохраняли на лицах аристократическую невозмутимость.
  Впрочем, и упакованы они были соответствующе. Родители понимали, что галстуками и пиджаками сейчас никого не удивишь, и поэтому одна мамаша напялила на своего сына длиннющий фрак, в полах которого пацан то и дело грозил запутаться. На его голове нашёл упокоение необъятных размеров цилиндр, целиком проглотивший бы голову мальчика, если бы не оттопыренные уши, на которых, собственно, цилиндр и держался. Мамаша, как выяснилось позже, хотела снабдить сына ещё и тростью, но от этой затеи пришлось отказаться: трость чуть ли не вдвое превышала рост мальчика.
Его партнёрша по танцу была одета не менее скромно. Сияющие белые туфельки смотрелись замечательно. Белое пышное платье и лайковые перчатки вида тоже не портили. Однако куча блестящих цацек на шее и нахлобученная на голову свадебная фата создавали в целом очень странное впечатление.
  От такого зрелища у меня разыгрался жуткий аппетит. Оглядев ближайшие окрестности, я собрал возле себя горку из фруктов, конфет и пирожных. Налил шампанского, которое на поверку оказалось обычной газировкой. Что, впрочем, логично.
  – Послушай, – обратился я к знакомой, – а где ваши папы?
  – В гараже шашлык делают, – нахмурилась она.
  Я представил себе этот гараж. Отцы, надо полагать, тоже праздновали – по собственному обряду, без фаты и микрофона, зато с не меньшей серьёзностью. И шампанское у них, подозреваю, газировкой не оказывалось.
  – Многое же они потеряли сегодня, – пробормотал я себе под нос, наблюдая за детьми.
  – Именно, именно! Разве можно быть таким бессердечным? Разве каждый день дети школу заканчивают? Разве каждый день такое бывает? Каждый? – трясла она меня за плечо.
  Я проглотил очередной эклер.
  Вальс закончился, и ведущий попросил всех встать. Выпускники выстроились в шеренгу и хором, сбиваясь и подглядывая в бумажки, принесли клятву выпускника начальной школы. Клялись хранить верность знаниям, уважать старших и никогда не забывать родную школу. Последний пункт тронул меня особенно: в сентябре им предстояло вернуться в то же самое здание, только этажом выше.
  Потом погасили свет, и на стене пошло слайд-шоу «Наш путь: от букваря до таблицы умножения». Первоклашки с огромными бантами, утренник в костюмах снежинок, контрольная по математике крупным планом. Под ту же песню о безвременно ушедшем детстве мамы плакали уже не таясь.
  Когда включили свет, знакомая достала из сумки какую-то книжечку.
  – Вот, – сказала она, – это его диплом.
  От неожиданности я едва не поперхнулся.
  – Конечно, это не совсем диплом, – сказала она, заметив моё замешательство.
  Я осторожно взял в руки книжечку в твёрдом красном переплёте и раскрыл её. Всю левую половину «диплома» занимала фотография сына знакомой. На правой располагалась, как было написано, «оценочная шкала полученных знаний в период обучения». Чистописание, русский, природоведение, рисование… В самом низу стояла подпись директора, скреплённая гербовой печатью. Из книжечки выпал вкладыш: «За особые успехи в чистописании».
  Я взглянул на фотографию, потом на шеренгу выпускников – и сразу узнал его. Из-под того самого цилиндра сияла широченная улыбка, похоже, единственная во всей когорте.
  – Куда теперь? – спросил я. – Надеюсь, со специализацией уже определились и документы подали. Только не говори, что в институт креативной стоматологии: поговаривают, там слабый преподавательский состав. Сейчас, говорят, в моде программисты.
  Она как-то странно посмотрела на меня.
  Тут к нам подбежал её сын, придерживая цилиндр обеими руками. Я поднялся и торжественно пожал ему руку:
  – Поздравляю, коллега.
  Он посмотрел на меня с тем вежливым недоумением, каким дети одаривают взрослых,   говорящих глупости, и выпалил скороговоркой:
  – Мам, я в парк. Пошли со мной!
  И тут же убежал, путаясь в полах фрака.
  Мы вышли вслед за ним.
  Был майский вечер.
  Сына знакомой мы нашли на детской площадке. Цилиндр лежал на скамейке, и какой-то карапуз уже деловито складывал в него камушки. Сам выпускник висел вниз головой на турнике. Полы фрака свисали ему на лицо, он отдувал их и хохотал.
Чуть поодаль на качелях раскачивалась его партнёрша по вальсу. Фату она сняла и аккуратно повесила на ограду, перчатки засунула в карман. В одной руке у неё было мороженое, другой она держалась за цепь, и мороженое капало на пышный белый подол. Ей не было до этого никакого дела.
  Вокруг уже набежали местные дети – в шортах, в футболках, с разбитыми коленками. Про выпускной они ничего не знали и знать не хотели. Через пять минут вся компания с визгом носилась по площадке в салки, и выпускника начальной школы среди них можно было опознать только по фалдам, которые мелькали между футболками, как настоящий ласточкин хвост.
  – Фрак прокатный! – ахнула знакомая и рванулась было к площадке.
  Потом остановилась. Постояла. И села рядом со мной на скамейку, осторожно переложив себе на колени цилиндр вместе с камушками.
  Она смотрела на сына и улыбалась – той самой широченной улыбкой, что я видел в «дипломе». Платок так и остался в сумке. Впервые за весь вечер она не плакала.
  Со стороны «У Петрика» всё ещё доносилась песня о безвременно ушедшем детстве. Детство тем временем снова забралось на турник, повисло вниз головой и уходить никуда не собиралось.