Мой первый фельетон

 
-Вася! Мы не можем делать газету из одних стихотворений! Давай нам небольшие заметки, зарисовки, репортажи, очерки - все, что сумеешь написать.  Ты работаешь в колхозе электромехаником? Значит, бываешь на всех участках. Так что тебе и карты в руки. Прояви военную смекалку: ведь ты недавно со службы, сержант в запасе?

Так говорил заведующий отделом писем редакции Алейской районной газеты Сергей Семенович Синегубов, принимая от меня очередное стихотворение. Это был сухощавый, уже немолодой человек. Строгий костюм, красивые очки и проницательный взгляд голубых глаз подчеркивали его интеллигентность, а веселая улыбка и простота обращения располагали к беседе и откровенности. Речь опытного газетчика смутила.

- Я даже не предполагал, что газетные публикации так различаются по жанрам.
- А ты об этом пока не думай,- развеял сомнения  журналист, - пиши, как Бог на душу положит. С жанрами мы позднее разберемся.

Вот и решил я написать о работе животноводов. На ферме в колхозе было два перспективных и равноценных коллектива доярок. Более опытные по надоям молока вышли в передовые. О них и решил я написать свой первый материал.

Был март. С крыш падала капель. Среди осевшего снега местами блестели лужицы. Косые лучи яркого солнца, отражаясь, отбрасывали зайчики на потолок красного уголка фермы, куда я заглянул. От этого в небольшом помещении было светло и уютно.

Переписал сводку по надоям молока. Прочел стенгазету. Осмотрел развешенные по стенам плакаты. А потом пошел в коровник.

Там шла обычная работа. Весна и сюда проникла. Солнечный свет, проходя через окна, в теплых испарениях казался лучами прожекторов. Настроение у меня было прекрасное, будто и самого меня солнышко освещало изнутри.

Доярки в белых халатах и косынках казались мне необыкновенно красивыми. Особо нравилась Мария Ивановна Янышева. Я залюбовался ее работой. Движения женщины было несуетливы, обдуманны. Она была в расцвете сил, стройна не по годам и очень пластична. Казалось, что не работает, а развлекается игрой в доярки. Отключив доильный аппарата, она подаивала коров вручную. И это у нее получалось красиво. Каждую корову она называла по имени, гладила и разговаривала с ней. Дойку она закончила позднее всех. Но и молока сдала учетчику больше других.
Я упомянул и о других доярках, которые работали так же старательно. Поэтому коллектив этого коровника лидирует в соревновании.

Опубликовали моё письмо обо всём этом без поправки и определили ему жанр - репортаж. Я был этим очень доволен. Но доярки другого коровника буквально набросились на меня. Это были молодые задорные девчата, певуньи и плясуньи. С ними я дружил, ходил в кино и на танцы. Среди них была и моя двоюродная сестра Надежда. Около меня собрался весь комсомольско-молодежный коллектив коровника.
- Разве мы хуже работаем? – наседали девушки. – Там коровы раньше отелились.
 - Посмотри новую сводку: мы уже обогнали их, больше надаиваем молока!
- А Марья Ивановна - никакой и не передовик!  - сказала острая на язык красавица Лида. – Петр Семенович, бригадир, к ней неравнодушен. Он, наверно, и приписывает ей надои.
- Скотник Михаил лучшие корма подкладывает ее коровам, - добавила Наташа.

Я не знал, что и подумать. Марию Ивановну, казалось, все уважали. Если собрание – она всегда в президиуме. Да и опыта ей не занимать. Она доила коров уже тогда, когда комсомолки в школу бегали.

 Выручил меня скотник Филимон.

- Пойдем, Василий, покурим. Я точно знаю, что бригадир ей надои не приписывает и Михаил лучшие корма не подкладывает. Здесь дело в другом. Но доказать это трудно. Все мы считаем, что она воды добавляет в молоко. Но как она это делает, непонятно. Побеседуй с моим свояком, Михаилом. Я вечерком к нему зайду, побеседую, чтобы он тебе доверял.

Скотника Михаила я хорошо знал. Огромного роста, в высоких резиновых сапогах, в шапке набекрень, с обнаженной волосатой грудью, он мог служить натурщиком для портрета сельского рубахи-парня. Меня он встретил широкой улыбкой и, закурив сигарету, признался, что давно подозревает Марию Ивановну в жульничестве. Но как это доказать? Решили вместе вывести доярку на чистую воду. Уговорили присоединиться к нам учетчицу, жену Филимона. Она охотно согласилась.

Установили мы за женщиной негласное наблюдение. Но ее поведение было безукоризненным. Надоенное молоко она, как все, сливала через молокомер. Действия доярки были на виду и не вызывали подозрения. С дойки передовая доярка ушла как всегда, позже всех, аккуратно развесив и расставив по своим местам молочную посуду.
Как только Мария Ивановна, переодевшаяся в шикарное пальто, покинула помещение, мы внимательно осмотрели ее рабочее место.  Придраться было не к чему. Вся молочная посуда чисто вымыта и поставлена вверх дном, чтобы и капли воды в ней не осталось. Не привлекло внимания и то, что в подвешенном на крюк ведерке оказалось литра два чистой воды. Водой запасались и другие доярки. Перед началом дойки они разбавляют ее кипятком и уже теплой подмывали вымя коров. Так они экономили время.

За неделю наблюдатели не продвинулись ни на шаг. И вдруг я, заступив на негласное дежурство, заметил: Мария Ивановна работу начала не с похода за горячей водой, а с набора холодной. Видимо, забыла запастись? Когда доярки разошлись, мы заглянули в ведро. В нем - вода. Но и в следующий раз доярка начала работу с набора холодной воды. В чем же дело? Куда девается заранее набранная?

И вдруг нас осенило: доярка выливает запасенную воду в подойник! А потом доит в него коров. В бидон, куда она сдает молоко, входит двадцать литров, так что два литра воды заметить в большой массе невозможно. А до того, сколько раз женщина набирает воду для подмывания вымени, никому нет дела. Не оттуда ли самые высокие надои? Договорились устроить засаду. Догадка наша подтвердилась. Доярка незаметно, даже не нагнувшись, вылила воду из ведра в подойник. Осталось уличить обманщицу с поличным. 

- Надо что-то в воду положить, - предложила учетчица. - И когда она будет сливать молоко в молокомер, это останется на марле.

Стали обсуждать, что подложить в ведро. Пробку или щепку – нельзя, они будут плавать, и доярка их увидит. Гайку? Она стукнет о металл ведра и подойника. Провели несколько опытов. И решение было найдено.

Изложили свои догадки председателю группы народного контроля Александру Евсикову. Он отнесся к заявлению очень серьезно. Чтобы обвинить в жульничестве орденоносца, члена бюро райкома партии и лучшую доярку колхоза, нужны были не только неопровержимые доказательства, но и определенное мужество. Но наша троица не сомневалась в своей правоте и настаивала на организации публичной проверки.

Евсиков пришел к началу дойки в сопровождении депутата районного совета Виктора Гришина. Они расположились рядом с учетчицей. Мы с Михаилом тоже были неподалеку. И вот настал решительный момент. С последними струйками молока на марлевый фильтр молокомера из подойника Марии Ивановны упал какой-то белый предмет.
- Что это у тебя из подойника выпало? – спросил Евсиков.
- Не знаю. Откуда что взялось…
- Зато мы знаем! – сказал Михаил, быстро взял и подал контролеру перетянутый нитками сверток из полиэтиленовой пленки. – Разверните его и прочтите.

Евсиков освободил сверток от ниток. Внутри оказалась увесистая гайка, обернутая в белую бумагу, на которой было написано: «Мы, скотник Михаил, учетчица Зинаида и электрик Василий опустили эту гайку с запиской в ведро доярки Янышевой, подозревая, что она выльет находящиеся там 2 литра воды в подойник».

- Что скажешь на это? – спросил депутат.

- Это мне подстроили! Я ничего не знаю! – громко закричала Мария Ивановна. Она побледнела, губы ее тряслись, взгляд лихорадочно бегал от одного участника к другому. Доярки коровника прислушивались к разговору и многозначительно переглядывались.
- Сейчас мы в твоем присутствии составим акт проверки работы доярок коровника, в котором укажем, что ты, Мария Ивановна, постоянно подливаешь воду в молоко. 
- Я буду жаловаться! Сейчас же позвоню первому секретарю райкома партии, он найдет на вас управу. Как вы смеете обвинять меня, члена бюро райкома партии, орденоносца, депутата областной парторганизации! Это вам так не пройдет. А ты, электрик, если напишешь в газету, горько об этом пожалеешь! И с работы полетишь, и из комсомола исключим.

Весть об изобличении доярки с ликованием встретили все животноводы.

- А теперь, Васенька, пиши опровержение в газету! - смеялись молодые доярки. – Или струсишь? Марья-то вон как тебе пригрозила!
- У тебя получился фельетон! – воскликнул Сергей Семенович, прочтя рукопись. – Так постепенно и другие жанры освоишь.

Марию Ивановну из доярок перевели на должность заведующей продуктовым складом без всякого наказания. А мне в редакции предложили стать штатным сотрудником. Но я отказался. «Сейчас пишу, когда мне захочется, а в редакции придется писать постоянно, настроен ты на это или нет», - оправдывался я.
 Но дело было в другом. Мне не давала покоя мысль о том, что пропадает диплом техника разведочного бурения. А это - четыре года упорной учебы. Тогда я был кое-как одет, плохо питался. Но все преодолел и получил неплохую специальность. В это же время я женился на школьной уборщице, женщине очень красивой и высокой. Она была меня старше, разведёнка с семилетним сыном. Это меня не смущало. Наоборот, я был убеждён, что помогу ей учиться в школе, чтобы могла она потом получить специальность. Я уволился из колхоза и отправился работать буровиком.