Пешком по Казахстану

 
Так я, житель степей, оказался в горной местности – в городе Зыряновске. Хоть это и Алтайские горы, но уже Казахстан. Работа буровиков в свинцово-цинковом разрезе - на открытом воздухе. Зимние морозы доходили до 50 градусов. Это или что-то другое ослабило мой организм, и я почувствовал себя плохо. С трудом отрабатывал смену. Потерял аппетит. И однажды решил: «Поеду-ка я на новое месторождение!» Работа буровому мастеру всегда найдется. Уволился и отправился в путь, в Тарбагатайский район Казахстана, в аул Кызылкисек. Там, по слухам, ведут разведку новых месторождений полезных ископаемых.
 
Была ранняя весна шестидесятого года. В Усть-Каменогорск добирался на самолете местной авиалинии. С высоты полета впервые увидел Бухтарминскую гидроэлектростанцию. Отлично была видна высокая плотина, которая подпирала огромное водохранилище. Картина напомнила детские игры, когда перегораживал ручьи. «Это то же самое, но увеличенное в тысячи раз!», - подумалось мне.

 А дальше предстояло ехать автотранспортом. Небольшой автобус УАЗ уже ждал пассажиров. Водитель, казах средних лет, перехватил меня у кассы и предложил:
- Ты билет не покупай, отдай деньги мне. Посажу тебя на место кондуктора. С контролером я договорюсь.

В зале ожидания в основном были казахи. Но вот появился симпатичный русский парень. Мы оказались попутчиками. Он недавно отслужил в армии. Значит, будет с кем поговорить. Но вышла ошибка. Юноша не ориентировался ни в литературе, ни в политике, ни в спорте. Он только повторял:

- Вот брат у меня – во всем разбирается. Сам увидишь.

Из вещей у меня был рюкзак и ружье в самодельном чехле. Виктор, так звали парня, заинтересовался им. Я рассказал о своей одностволке, частично о своей службе на Дальнем Востоке, где и приобрел ружье. И решил повеселить человека.

- Спускаюсь я однажды на армейской лодке по течению, шестом дно меряю. Изучаю фарватер речки, на которой стоит наша воинская часть. У берега незнакомый солдатик плещется. Понырял он еще немножко, а потом спросил: «Ну, как, вода холодная?» Сразу поправился: «Ну, как, клюет?» 
Парень слушал, открыв рот. Посмеялись. Я вышел в открытые двери, ведущие к лётному полю. Мимо прошла девушка-метеоролог. Я был впечатлен стройными ножками в легких резиновых сапожках. рельефной грудью и тонкой талией. А больше всего – беспечным, веселым выражением голубых глаз на симпатичном личике. Только от того, что она прошла мимо, захотелось жить, творить, совершать подвиги. Даже явилась мысль остаться в этом Усть-Каменогорске и познакомиться с девушкой. 
Виктора  застал в кругу людей, которым он говорил:

- Я стою в лодке, а он в воде и он меня спрашивает: «Ну как, вода холодная?»
При виде меня он смутился.

Сидение контролера было удобным, позволяло обозревать и окрестности, и пассажиров в салоне. Ехали безлюдной степью, желтой от пожухлых трав. В низинах еще лежал снег. У обочины дороги попадались каменные бабы. Это, видимо, были те самые места, о которых писал Абай Кунанбаев.

- Вы Абая Кунанбаева знаете, читали его книги? – обратился я к казахам. Они переглянулись и покачали головой: «Не знают».
- А Джамбула Джабаева?
- Этого знаем. Он акын, песни сочинял.

Подъехали к неширокой речке в пологих берегах, русло которой от берега до берега устилала обкатанная разноцветная галька. От талых вод она была очень быстрой. Водитель сходу начал ее форсировать. Автобус двигался уверенно, вот уже достиг средины. И в этот момент мотор чихнул и заглох. В салоне заохали и заахали, ругаться стали кто по-русски, кто по-казахски. Водитель говорит:

- А что я сделаю? Заводится только рукояткой.  Будем ждать, может быть транспорт какой появится, перетащит нас.

На мне были резиновые сапоги. Я осторожно опустил одну ногу в воду и нащупал каменистое дно. До края голенища вода не доходила. Тогда я взял «кривой стартер» и, держась за капот, чтобы течение не сбило, отправился к радиатору. Начал крутить мотор рукояткой, а он и не думал заводиться. Из сил выбился, а толку никакого. Уже и ноги стали мерзнуть.

- На, возьми. - Из автобуса подали кусок хлеба с салом. Развеселили! Стал жевать бутерброд, внутренне улыбаясь. «Да, прямо сейчас богатырская сила ко мне явится!» Покончив с едой, снова взялся за рукоятку, крутанул и – о, чудо! – мотор завелся!

В следующее поселение въехали уже затемно.  Меня, Виктора и еще несколько человек разместили в казахской избе. Утром пили чай. К хлебу хозяева подали тарелку с чем-то кашеобразным. Это было гусиное сало.

Погрузились в автобус, поехали. Вот и конечная остановка: пристань на Иртыше. На другой берег нас перевез маленький речной паром. Там уже ждала грузовая машина. Все мигом забрались в кузов. Не поместилась только женщина с большими узлами багажа. Она возвращалась домой к маме после развода с мужем. Не стал теснить людей и я. Не оставлять же одинокую женщину на пустом берегу! Скучать нам не пришлось. Мимо проходил трактор с прицепом. В райцентре я стал спрашивать про гостиницу.

- Не надо гостиницу. Я приглашаю к себе, - подошел ко мне казах , с которым мы ехали вместе. Мне рассказывали о казахском гостеприимстве, но все же я был удивлен, что человек специально задержался, чтобы пригласить меня в гости.

- Ты так старался для людей, - объяснил он. – Просто стыдно оставить тебя без внимания.

Утром вместо того, чтобы продолжить путешествие, мы с Кульбмамбетовым пошли на речку поохотиться. У казаха оказалось ружье «Белка» с нарезным стволом.

- Досталось по знакомству. А выходить на охоту с ним боюсь: разрешения нет. Да мне и не дадут, я не охотник. Давай с тобой обменяемся.

Я не был готов к такому разговору. Решил сначала сходить к геологам, а потом поговорить о размене.

До аула, рядом с которым работали геологи и буровики, регулярный транспорт не ходил, и я отправился пешком. Но не прошел и километра, как меня нагнала двуколка. Красивым молодым жеребцом управлял солидного вида казах лет пятидесяти, одетый в строгий городской костюм с галстуком. Нам было по пути, и казах пригласил меня в повозку. Он подробно расспросил меня о моих намерениях, при этом сам не сказал о себе ни слова. А я и не настаивал. Потом я понял, что такая черта характера – не называть себя – присуща всем казахам руководящего состава.

Лошадь шла ровной крупной рысью. Мы спокойно беседовали, любуясь бескрайней степью.

- Ты охотник? У нас здесь дрофы было много. Очень хитрая птица: за километр охотника слышит. А вот здесь могут быть утки. Пойди-ка, посмотри, может, повезет.

Дорога в этом месте проходила рядом с небольшой речушкой в высоких глинистых берегах. Я подполз к обрыву. Далеко внизу с воды снялась утка и, набирая высоту, уходила вправо. Стрелять приходилось вниз и в сторону, это так непривычно, но все решали доли секунды. Что самое удивительное – попал!  Вернулся с матерым селезнем.

- Хорошо стреляешь, - похвалил казах.
- Это - не я, это – ружье. Попал совершенно случайно.
В ауле, прощаясь, я предложил:
- Это вам за проезд. Рассчитываюсь утками!

Казах не сопротивлялся. Довольный этим, я отправился разыскивать попутчика, у которого брат был управляющим в этом отделении совхоза.

- Где живет управляющий отделением? – спрашивал я у прохожих.

- Десятник? Вот там живет, - отвечали встречные казахи.

 Вскоре я уже здоровался с Виктором и его братом Евгением. Это был крупный, очень подвижный человек лет тридцати пяти. В его манере говорить, в походке, в выражении лица чувствовались властность, самоуверенность, бахвальство, самолюбование.

- Ты не смотри, что мы в такой глуши живем! Зато у нас все есть! Здесь все мое, я здесь царь и бог! Пусть только кто-нибудь пойдет против – в порошок сотру!

Виктор, который всю дорогу ловил каждое мое слово, теперь постоянно куда-то отлучался, с ним невозможно было заговорить. Хотелось узнать, замолвил ли он за меня словечко. А Евгений быстро определился:

- К вечеру у нас тут будет банкет. Придут и приедут мои друзья. Тебя я не приглашаю. Нам чужие не нужны. А на квартиру я тебя устрою. Спроси Улдан, она говорит по-русски. Скажи, что от меня.

Мне захотелось задать вопрос о русском гостеприимстве. Но я решил, что этим только унижу себя, молча собрался и ушел. Настроение было испорчено.

 Не ожидал я, что окажусь в таком глупом положении. Казашка Улдан угостила меня чаем с лепёшкой, но в ночлеге отказала по той простой причине, что она вдова, и могут пойти сплетни. Сказала, что неподалеку живут немцы, они пустят переночевать. К дому, в котором жили немцы, я подошел уже в сумерках. Узнав в чем дело, встретивший меня у калитки рослый белокурый юноша провел в дом.

- Мама, - сказал он, - Василию негде переночевать. Пустим его?
- Боже мой, конечно! Располагайтесь. Вот вам домашние тапочки. Умойтесь с дороги, вот полотенце. У нас есть кровать свободная. Там вас и устроим.

Было слышно, как где-то заработал дизель-генератор. В комнате загорелись электрические лампочки. Я стал расспрашивать, как живется немцам среди казахов, как они здесь оказались.

- Нас переселили с Поволжья. Мальчик мой был совсем маленьким, а теперь вот – жених! Люди здесь хорошие, добрые, отзывчивые. Вот только Десятник – настоящий изверг. Весь аул держит в страхе. Делает, что хочет. Людей обижает. Справедливости от него не дождешься. И пожаловаться некому – в районе все у него друзья да собутыльники. Участковый милиционер ему друг.

- А почему его зовут «десятник»? Обычно руководителя называют управляющим…
- Это фамилия такая – Десятник.
- Как конкретно он людей обижает?
- Наряды закрывает так, как ему захочется. Если кого невзлюбит – посылает на самые трудные работы, а начисляет копейки. Чтобы поехать на курсы шоферов или трактористов – у него нужно заслужить: в гости пригласить, стол накрыть, да не раз. Были случаи, что избивал людей. И все ему сходит с рук.

Утром я отправился по направлению к буровой вышке. Теперь уже знал, что никакого крупного месторождения в этих местах не открыли и никто никакую технику в эти края не гонит. В конце села встретил знакомого казаха, с которым ехал на дрожках.
 
- Как ночевал, Василий? - спросил он. – Зайди в дом, покушай сурпу, из твоего селезня сварили. Птицу уже съели, а сурпа еще есть.

Женщина поставила передо мной миску с супом и хлебницу. Оказалось, что «сурпа» - это густой суп с пшеном. И очень вкусный.

Попрощавшись, вышел за околицу. Навстречу мне человек в комбинезоне. Им оказался буровой рабочий Иван Проскурин. Отстояв суточную смену, он возвращался к себе в деревню на отдых. Присели, покурили.

- Никакой перспективы у этой буровой бригады нет. Вышку скоро будут демонтировать. На этом разведка заканчивается. Так что скоро я останусь без работы. Поворачивай обратно, будешь мне попутчиком.

Чем хороши казахские степи, так это расстояниями. Домой Ивану предстояло идти всего-то двадцать километров. Жил он в небольшой деревне, населенной русскими староверами.

- Переночуешь у меня. В баньку сходим, жена должна натопить.

Делать нечего, отправился я в обратный путь. В доме кроме жены Ивана было несколько соседок. Головы у всех были покрыты платочками. Иван сказал, что в селе – все до единого - верующие. Он один атеист. Баня действительно была натоплена. 

На следующий день я добрался до райцентра. Решил зайти в редакцию районной газеты и рассказать о самодуре Десятнике. В редакции застал форменный переполох. Одни куда-то убегали, другие возвращались и вносили крупную рыбу. Что значит, если неподалеку огромное водохранилище! Все были возбуждены. Потом эту рыбу развешивали.

 Мне, чтобы не скучал, дали подшивку газеты, и я увлекся чтением.
Газета выходила на русском языке. Короткие заметки, небольшие корреспонденции. Всю прошлую зиму в Зыряновске я ходил на занятия в школу рабочих корреспондентов, которую организовала городская газета. Это был хорошо образованный творческий коллектив. Поэтому я уже знал многие тонкости газетного дела. Поразила меня убогая верстка, грамматические ошибки. Не нашел я ни репортажей, ни фельетонов. Похоже было, что делали газету ленивые, безразличные люди: лишь бы выпустить.
Пропало у меня желание общаться с кем-нибудь из коллектива. Я подумал о том, что сумел бы делать газету лучше. Я как бы получил урок от обратного. Вот ты сомневаешься в себе, а фактически уже многое знаешь, многое умеешь. Пора испытать себя на работе в газете. С этим созревшим желанием я вернулся в Зыряновск, забрал жену и уехал в Алейск.