Как мужики нового царя выбирали

    Выборы — дело тонкое. Особенно если выбирать царя в Кривоброде, где финал всегда один, а надежда умирает последней



Я уже рассказывал вам, как в Кривоброде мужик искал обиженок, как чиновник дела решал и как за скорость драть начали. А кончилось всё тем, что градоначальник послал мужиков бумагу царю писать и сказал: может, к тому времени уже и царь новый будет, он и разберётся.

Так и вышло. Только разобрался он не так, как думали.

А было это как раз к концу сбора урожая. Мужики тогда в полях жили, свой урожай сторожили, пока последнее не соберут, на будущий год задел. Красота. Шалаши, природа, птички над головой поют. Вся семья вместе. Но как всё хорошее иногда заканчивается, пришло время и мужикам с полей возвращаться. Вернулись, кто с чем: кто с зерном, кто с пустыми руками, а кто и вовсе не вернулся.

И как раз пришло время старому царю дела его земные заканчивать.

Одни говорили, что помер, ведь в годах человек и уже не маленьких. Другие — что решил поехать на войну с Лиходеевским уездом и сгинул. Третьи — что просто время пришло и пора на покой.

(А в Кривоброде всегда так. Никто толком не знает, но будут всем доказывать, что только они правы.)

А царь сидит в тереме своем на всех сверху посматривает и только посмеивается. Кому кивнет согласно, а кому пальчиком пригрозит…

И началось.

Первыми зашевелились наследники. А наследников в Кривоброде оказалось столько, что хоть караул кричи. У одного дед был царёв дядька. У другого — бабка царёвой тётке свахой приходилась. Третий и вовсе ничего не доказывал, но так уверенно молчал, что все решили: этот точно знает.

(Должен заметить: в Кривоброде родство считается не по крови, а по уверенности. Кто громче кричит, что он царёв родственник, тот и родственник.)

И пошло.

Двое объединились. Говорят друг другу:

— Вместе мы сила.

А на другой день один из них уже шёпотом другому:

— А не пора ли нам порознь? Вдвоём-то тесновато.

И разошлись. А к вечеру опять сошлись. А к утру опять разошлись. Вот так и маются, бедолаги.

(Ваш рассказчик сбился считать, сколько раз они сходились и расходились. А они не сбились. Они на этом деле собаку съели.)

А те, кто не мог объединиться, начали обличать друг друга. Один кричит:

— Он вор!

Другой говорит:

— А ты и того хуже!

Но были и такие, что со всеми кричали да только на своих стариков оглядывались, что те им скажут…

А мужики слушают и думают: вот бы нам такого царя, который не вор. Только где ж его взять, если все воры?

А тот, который со стариками, вроде свой, но в каждую дырку свой нос суёт — то не ешь, по дороге моей сегодня не езди.

(Ещё был среди них один, который не то, чтобы вовсе не воровал. Но он так тихо сидел, что его никто не замечал. О нём после.)

И тут выяснилось самое интересное.

Был в Кривоброде ещё один человек. Не наследник. Не вор. Не обличитель. Сидел себе в сторонке и молчал. Только на всех поглядывал.

Знал он про себя простую вещь: царём ему не быть.

(Он это знал давно и твёрдо. И потому не тратился на обещания.)

Но был он человеком не простым. Был он человеком нужным.

Потому что без него никто царём стать не мог.

И началось к нему паломничество.

Приходит первый:

— Поддержи меня. Я тебе место дам.

Приходит второй:

— Поддержи меня. Я тебе два места дам.

Приходит третий:

— Поддержи меня. Я тебе три места дам и жену твою пристрою.

А он сидит и молчит.

(Молчать в таких делах — самое дорогое удовольствие. Чем дольше молчишь, тем дороже продаёшь.)

И чем больше к нему все ходили, тем выше становилась цена. Сначала просили просто так. Потом за место. Потом за два. Потом за три. А потом уже и не за места просили, а за то, чтобы он только не мешал.

А он всё сидел.

И тут случилось чудо.

Первый, второй и третий пришли к нему вместе.

— Слушай, — говорят, — мы тут посоветовались. Царём быть должен один из нас. Но раз ты без нас не можешь, а мы без тебя не можем, давай так: ты поддержишь того, кто больше даст.

А он им отвечает:

— А зачем мне вас поддерживать?

— Как зачем? Чтобы царь был.

— А мне не нужен царь. Мне нужна выгода.

— Так вот тебе выгода. Мы тебе дадим.

— А вы разве ещё не дали?

— Ещё нет.

— А когда дадите?

— Как царя выберем.

— А если не выберем?

— Тогда не дадим.

— А если выберем, а вы потом забудете?

— Мы не забудем.

— А если забудете?

— Тогда ты нам напомнишь.

— А если я напомню, а вы не вспомните?

Тут они задумались.

(В Кривоброде давно замечено: самая долгая торговля — не о цене, а о том, кто первый заплатит.)

И порешили они так: сначала дают, потом он поддерживает.

Он посмотрел на них и говорит:

— А если я возьму и не поддержу?

— Как не поддержишь?

— А так. Возьму и не поддержу.

— Так ты же обещал.

— Я не обещал. Я торговался.

Тут они поняли, что имеют дело с человеком, который и вправду знает цену своему молчанию.

И заплатили вперёд.

А он взял. И подумал.

И поддержал в конце концов того, с кем, по его расчёту, договориться было выгоднее.

(В Кривоброде ведь важно не только сколько тебе обещали. Важно ещё, сколько обещавший после от тебя зависеть будет.)

И стал тот царём.

А человек, что просто сидел в сторонке, тоже получил своё. И места, и жену пристроил, и ещё кое-что по мелочи нашлось.

И все остались довольны.

Кроме тех, кто проиграл.

А они, как водится, пошли доказывать, что выборы были неправильные.

(В Кривоброде с давних пор так заведено было —  проигравший всегда говорит, что его обманули. А выигравший всегда говорит, что так народ решил. И оба правы. Потому что оба врут.)

Собрали совет.

(В Кривоброде, когда не знают, что делать, собирают совет. А когда совет не знает, что делать, он собирает другой совет. Так и живут.)

И решили: выбрать нового царя.

А чтобы вышло по-честному, объявили:

— Выбирайте, кого хотите!

Мужики не поверили.

— Как — кого хотим?

— А так. Кого хотите, того и выбирайте.

Мужики переглянулись. Такого в Кривоброде ещё не бывало. Обычно им говорили, что делать, кого слушать и сколько платить. А тут — выбирайте.

Обрадовались.

Да ненадолго.

Потому что к объявлению приложили список.

А в списке стояло много имён. Так много, что мужики сбились со счёту.

— Это что же, — спрашивают, — мы из этих выбирать будем?

— Из этих.

— А можно своего?

— Можно.

Мужики оживились.

— А как?

— А бумагу напишите.

— Какую бумагу?

— А такую, что хотите своего.

— А кому бумагу?

— А комиссии.

— А кто в комиссии?

— А те, из кого выбираете.

Мужики задумались.

(Логика была простая: чтобы предложить другого, надо было получить согласие тех, кого предлагаешь заменить. Рассказчик не берётся объяснить, откуда такая логика взялась. Он только записывает, что она была.)

Плюнули. Стали выбирать из списка.

Тут началась агитация.

Один говорит:

— Я порядок наведу. Без порядка человеку жить невозможно.

(А мужики помнили, как он порядок наводил. Порядок был. А жить было нельзя.)

Другой говорит:

— Я всё по бумаге сделаю. Каждое дело в своём столе будет.

(А мужики помнили, как его бумага два года по столам ходила. Так и не дошла.)

Третий говорит:

— Я дороги починю.

(А мужики помнили, кто предложил с дорог брать. И помнили, что дороги после этого лучше не стали.)

Четвёртый говорит:

— Я врага победю.

(А мужики помнили, что врага обещали победить ещё при старом царе. И при царе до него. И при царе до того.)

Слушали мужики, слушали — и ничего у них не сходилось. Один порядок без жизни, другой бумага без конца, третий дороги без проезда, четвёртый победа без конца войны.

А был среди них и ещё один. Тихий такой человек. Ничего не обещал. Сидел в углу и молчал. И звали его… а кто его знает, как звали. Никто не запомнил.

И тут один мужик и говорит:

— А вон тот чего молчит?

Посмотрели. Сидит. Молчит.

— Так он ничего не обещает.

— И то хорошо. Меньше обещает — меньше обманет.

И выбрали тихого.

На том и порешили.

А когда стали считать, нашли в списке ещё одно имя. Приписанное от руки. Тем самым тихим и было приписано.

Комиссия говорит:

— Это не считается.

— Почему?

— Он бумагу не подавал.

— Какую бумагу?

— А ту, что своего предлагать.

— Так вы же сказали — кого хотим.

— Сказали.

— Вот мы и хотим.

— А бумага?

— А вы про бумагу когда сказали? Когда мы своего предлагали. А теперь мы не предлагаем. Мы выбрали.

Комиссия задумалась.

(В Кривоброде труднее всего приходится тем, кто пообещал больше, чем хотел. Особенно если пообещал при свидетелях.)

Делать нечего. Признали тихого.

Народ ликовал.

— Сами выбрали! — кричали мужики. — Не то что раньше!

Тихого посадили на трон. Он сел. Посидел. Потом заговорил.

Впервые.

— Казна пуста, — говорит. — Надо собрать.

Мужики притихли.

— Как собрать?

— А как всегда собирали. С дорог, с карет, с проезжающих.

Тут один мужик и говорит:

— Так это же старый указ!

А тихий ему отвечает:

— Нет. Это новый указ.

— Как новый, если он старый?

— А так. Раньше его царь подписывал. А теперь вы. Вы же меня выбрали?

— Выбрали.

— Значит, указ ваш. Народный.

Мужики переглянулись.

Что-то тут было не так. Но что — никто сказать не мог.

Потому что ведь и верно: выбрали.

А раз выбрали — кто же виноват?

Сам и виноват.

И пошло с тех пор всё по-старому. Только царь новый. И указ новый. А порядок старый.

А к зиме, как водится, собрались мужики на ярмарку. Ту самую, Рвачёвскую, что осенью не вышло. Зимняя ярмарка — она и есть зимняя: свечи, масло, подарки, распродажи. Всё дороже, чем летом, но куда денешься — праздник.

(Зимой в Кривоброде два праздника — один про свет, другой про чудо. И оба про то, что денег нет, а потратить надо.)

Едет Кривоброд на ярмарку. Не на дорогу глядит, а на стрельцов. Не о жизни думает, а о штрафе. Не человека видит, а покупателя.

Ибо сказано: не можешь быть хозяином — будешь овцой. А с овцы всегда, хоть и немного, да что-нибудь настрижешь.

С того времени в Кривоброде стало безопаснее.

По крайней мере, для казны.

А нового царя, говорят, скоро опять выбирать будут. Потому что старый что-то засиделся. Или потому что с новым что-то не заладилось. А может, просто урожай опять поспел.