Котофония. Часть первая. Утренний Мурий

Осенний вечер тянулся медленно, как остывающий липовый чай. Стояла та особенная, глубокая тишина, какая бывает только поздней осенью, когда тополя и клены во дворе уже сбросили листву, а редкие дождевые капли сонно постукивают по жестяному отливу окна.
В углу одной комнатушки, громко именуемой «мастерской», на потертом кресле, лежал постаревший рыжий котик Мурий, именно котик, так и не достигший размера среднего кота, с седоватыми усами, с чуть поредевшей, но всё еще ухоженной шерстью и глазами цвета болотного омута, в которых сейчас застыла глубокая, почти трагическая обида. Мурий чувствовал себя бесконечно, безнадежно одиноким. Ему казалось, что весь мир — и эта комната, и облетевший двор за окном, и, главное, нет, не хозяева, прислуга, — забыли о его существовании, забыли непростительно жестоко.
Всякий раз это начинается еще ранним утром, когда разбуженный затемно двуногий не бежит, а, видите ли, плетется, и вовсе не на кухню, а на балкон, покурить, а потом вдобавок еще греет воду, заваривает чай и бессмысленно пьёт, глядя в окно чуть не полчаса, бесконечный, пугающий отрезок времени, а к его миске никто не прикасался. Когда же о нем наконец вспомнили, в фарфоровом блюдце оказалась вовсе не та нежная телячья печенка, о которой Мурий тонко и намекающе пел у холодильника, а обычный, надоевший кролик рядом с размороженной курицей. Пришлось лишь фыркнуть и уйти в коридор, не притронувшись к еде.
Дальше —хуже. Целый час никто не подходил к креслу, чтобы почесать его за ухом, погладить шею, или вдоль крепкой когда-то спины. Двуногий уселся у стола, мазал своими кистями по бумаге и ни разу, просто ни разу, даже рассеянно не поглядел на кота. Мурию казалось, что это равнодушие страшнее зимней стужи. Его не замечали. Его не укладывали спать, не поправляли старую фланелевую полежку, не шептали тех ласковых, глупых слов, которые одни только и могут убаюкать старого котика. Нет, если припомнить, пару раз за утро было, но, может не сегодня, - вчера, неделю назад, или не было вовсе?
Мурий тяжело вздохнул. В его груди заклокотало глухое, ворчливое мурлыканье, похожее на рокот далекого грома. Он переменил позу, вытянул лапу и с укоризной оглядел комнату. Печальный взгляд выражал покорность судьбе и молчаливый упрек этому несправедливому миру.
Вдруг половицы скрипнули, на голову сверху легла рука. На мгновение Мурий замер, сделав вид, что спит самым глубоким и горьким сном на свете. Но теплая, большая ладонь мягко провела между ушами, спускаясь к шее. Котик подставлял то одно, то другое ухо, то вытягивал шею. Нет, он не урчал, вот еще, силы тратить, так, рыкнул напоследок для порядка, чтоб уважали, после чего, спрыгнув, указал путь на кухню, где появилась тарелочка с кусочками форели. «Наконец-то сообразили», решил Мурик. Пришлось перекусить.
Двуногий поправил полежку, уложил котика на кровать, укутывая старые кошачьи суставы  и принялся неторопливо, в такт шумящему за окном дождю, чесать Мурия под подбородком.
Обида старого кота вроде как и растаяла. Даже захотелось, зажмурившись, спеть песню о том, что, жизнь, в сущности, прекрасна, а двуногие — не такие уж безнадежные существа. Но «порядок надо блюсти, кто как не я», - подумал Мурий, уже погружаясь в долгий, трудный предобеденный сон.

01.09.26