никто и Некто

   
                НИКТО И НЕКТО   
                Эссе на тему социальной антропологии

Не все ль равно, когда конец — могила?
Так хорошо на свете быть никем!
                Пьер-Жан  БЕРАНЖЕ

       Никто и некто — это два разных местоимения, которые отличаются по значению и употреблению, это не только неопределённые и отрицательные местоимения, но и субъекты  социальной психологии и политической  антропологии, объекты физики и метафизики власти и насилия.
        Понятия «никто» и «некто» имеют разные значения в контексте социальной философии и антропологии. «Никто» — метафора обезличенной власти, бюрократии, анонимных структур. «Некто» — фигура человека, предпочитающего в определённых обстоятельствах находиться в тени или скрываться под маской неизвестного лица, незнакомца. Вне  социума  (сообщества) человек в социальном плане есть «никто», но при этом может оставаться «некто» — слыть неизвестным лицом с неопределёнными намерениями.
        «Никто» в философской антропологии характеризует полное или частичное отсутствие у человека самосознания, его внесубъектное существование. «Некто» в  социальной и философской антропологии может указывать на существование субъективности, хотя и в превращённом виде.  В  современном «человейнике», если человек не занимает определённого места в социальной иерархии, то он — «никто» по меркам власть имущих, но в персональной реальности может сохранить свою самость, будучи «некто» и даже отчасти «никто». В авторитарной и деспотическом  государстве   люди из разряда  «никто», приставленные/приближенные к всемогущему Некто, приобретают  часть его могущества и  превращаются во влиятельных персон.
         Некто и никто, ничто и нечто —  на этих словах-понятиях  построена  социальная иерархическая  лестница любого социума.  По М. Хайдеггеру, у которого  «Некто» всегда пишется  с большой буквы  (das Man) — это  неопределённый экзистенциональный образ человека. Местоимение «Некто»   указывает на личность. И довольно значимую, если писать его с большой буквы. а «никто» — на отсутствие или отрицание кого-либо, особенно если писать слово с маленькой буквы, и тогда оно  почти равно нулю по своей социальной значимости, почти «обнуляется».  Но если   слова:  вождь, воин, герой, родина,  писать с большой буквы,  то  сразу же  такому слову/понятию придаётся особый высокий, значимый  смысл. 
        В философии  бытия «некто» — самодействующее существо, которое является субъектом желания и действия, порой «некто» может означать феномен самого  здесь-сейчас-бытия как со-бытия в мире, как  феномен, который невозможно отвергнуть и который можно удостоверить. И именно он представляет собой «Кто»  в  нашей культуре  повседневности.  Идея о том, что «что-то» противоположно «ничему» (Нулю), существует по крайней мере с тех пор, как она была предложена философом-неоплатоником Порфирием в III веке.
        Огромное число людей желает больше быть в роли значимого и неповторимого  «некто», чем в образе безликого и ничтожного «никто», хотя  как показала мировая история и эпос Гомера быть «никем» выгодней, чем быть «некто». Никто меньше подвержен насилию и террору, репрессиям и судейскому произволу, где «царицей доказательств вины является пытка». (Андрей  Вышинский) 
        Почти все мыслящие и страдающие люди задают себе вопрос: «Кто я в этои мире? Никто — или некто?», но на виду у властей предпочитают быть «никем».  Стать для  властительных  людей никем — значит обрести для себя зону временной безопасности. Надо признать, что такое желание  быть в образе ничтожного и безопасного «никто» присуща основной массе русско-советского люда,  с его приобретённым за многие  столетия пещерным страхом,  зооморализмом и жертвенным  садомазохизмом.
       Иногда желание «быть никем» — это не пассивность и  не  социальная мимикрия, а осознанный протест и высшая форма свободы духа. Такая  социальная позиция подходит больше для вольнодумцам-поэта и философа, чем  для фабричного рабочего и земледельца, хлебороба и бесправного батрака. «Не все ль равно, когда конец — могила? Так хорошо на свете быть никем!» (Пьер-Жан Беранже).   Кстати, Сталин с детства не желал быть  безропотным «никем», безликой человеко/единицей, а  стремился быть яркой  Личностью, притом  не ведомой, а только  ведущей.    Он понимал всю тщету культа личности и сакрализации высшей власти, но и  не препятсвовал  обожествлению его как великой Личности. Культ личности возникает и формируется из подобострастной лести — яда ослепляющего и усыпляющего бдительность и осторожность. Зато обожествляемая Личность как магнит притягивает  к себе разобщенные и рассеянные мыслящие частицы в одно  мощное единое энергетическое ядро.   Один «никто» — живая капля в океане Жизни, но множество «никто» (толпа) во главе с авторитетным Некто — это уже  заметная и грозная сила — Монстр власти, которая, как пелось в известной советской песне, утвердилась «на  века» и у которой «сила велика».
       Редко  кто  из лиц неприкосновенных и прозорливых    имеет дар легендарного Януса видеть «мир до забвения», мир, история  которого  возникла  сама по себе  из «интеллектуальных пятен» на планете, и сама же исчезла по вине  тех, кто должен  был помнить славные и бесславные  дела своих  родителей  и предков, но  банально   не запомнил и забыл.
       Склонностью быстро  забывать своё прошлое страдают как  социальные «низы», состоящие из миллионов  частиц «никто», так  и «верхи», состоящие  из десятка или сотен  избранных и властительных «Некто» — для тех и других  прошлое тяжелый груз, в основном, обременительный и даже  неприглядный  в морально-нравственном и этическом  плане. Всем хочется иметь только героическую и славную историю, без темных и кровавых пятен, и  совсем уж мало кому   хочется исчезать бесследно из своего прожитого времени. (Анатолий  Апостолов. История написанная мелом. — Проза.ру). Всем хочется навсегда остаться  в памяти потомков в образе национального героя и светлой личности, но далеко не все из разряда миллионов «никто», став в один ряд с влиятельными «Некто» пользовались почтением и глубоким признательным уважением современников и потомков — самые одиозные из них становились в некоторых  случаях даже АНТИГЕРОЯМИ эпохи. Такое иногда бывает, когда индивиды становятся  героями  не  по своей воле, а по решению верховной власти, партии и правительства, когда героев «делают», как на фабрике игрушек храбрых оловянных солдатиков в потребном количестве и в плановом порядке. При этом, время и обстоятельства проводят  беспощадную «пересортицу» героев, отделяя зерна от плевел и порождая антигероев, с их аморальной двусмысленностью, запредельным эгоизмом и личной выгодой, полным  отсутствием  национальных героических качеств. (Анатолий Апостолов. Антей и  Гекракл. — Проза.ру)
    Реальные антигерои по своим  действиям и поступкам стократ  вредней и опасней, чем антигерои литературно-художественные, ибо способствуют НАКОПИТЕЛЬНОМУ МОРАЛЬНОМУ И МАТЕРИАЛЬНОМУ УЩЕРБУ, из-за которого возникают в итоге  самые немыслимые и непредсказуемые катастрофические  последствия. Яркими антигероями в эпоху сталинизма стал Алексей Стаханов (по прозвищу Стаканов), из-за  трудовых рекордов которого, и без того тяжелый и опасный шахтерский труд стал трудом изнурительным и каторжным. Не нужно забывать, что почти все ударники труда, (особенно шахтеры, горняки и металлурги) работавшие «по-стахановски»,  умирали в 45-50 лет, ибо работали на полный износ организма и порой не успевали поставить своих детей на ноги. В глазах рядовых рабочих  стахановцы часто выглядели не героями труда, а аферистами и  паразитами, получившими привилегии за счёт других.
        В Российской Федерации среди множества одиозных антигероев можно назвать «царя Бориса» (Ельцина) и экс-министра обороны Анатолия Сердюкова «по прозвищу «генерал Табуреткин», пришедшего в военное ведомство из мебельного бизнеса во время президентства  Дмитрия Медведева,   вероятного  кандидата в антигерои отечественной истории. (Анатолий Апостолов. «Аленькие тапочки» как артефакт эпохи. —  Проза.ру)
        Трасформация (превращение) «никто» в «Некто» хорошо прослеживается в мифологии народов мира, в  древних легендах и эпосах, в частности в эпической поэме Гомера «Одиссея».  Здесь на примере главного героя, можно сделать вывод, что иногда быть «никем» выгодней, чем быть «некто», хотя обычно  в течение  жизни человек  выполняет именно роль «Некто», — всё зависит от целеполагания и смысла жизни, считает известный политолог и философ, автор «Железной логики» Сергей Михеев.  «Никто» появляется там, где есть цель и будущее, а посему какая разница, какой ты сейчас, если ты сфокусирован на будущем! Ты знаешь, что ты хочешь и куда идешь, значит ты  можешь быть «никто», если твой взор сфокусирован на будущее. И ты можешь  быть «Некто», если фокус  твоего волевого внимания обращен в прошлое, (то есть быть,   как Одиссей, в двух ипостасях попеременно  на крутых маршрутах жизни), и никогда не спешить становиться  НЕКТО.  Ведь Некто — это самотождественный индивид (по определению  философа Мераба Мамардашвили), он не свободен, он скован (обязательствами и ответственностью), он обычно не готов совершать необычные, бездумно-смелые  поступки, а именно  только  они (безумные затеи и страсти)   могут привести человека к его индивидуальной цели.(Александр Зиновьев). Одиссей поспешил стать НЕКТО (назвал своё имя/статус!), когда отплывал от острова циклопа Полифема, и тот пожаловался на него отцу Посейдону: в результате  Одиссей   бороздил  бушующее море ещё 10 лет, и был  вынужден  снова  стать «никем», чтобы не погибнуть в морской пучине: «Окончены войны, повержена Троя;/ но гнев Посейдона солёной горою./ Гремящее море окутано мраком./ Вернусь ли домой я в родную Итаку?»
        У каждого из нас своё понимание слов «ничто» и «нечто», «никто» и «Некто» применительно к себе и своему существованию, когда всю жизнь приходиться делать выбор между быть  незаметным  сереньким «никем» или стать ярким заметным «Некто». Есть красивое определение: свобода — это точка опоры за пределами нашей реальности. Именно «опора на то, чего еще нет», делает нас свободными. У молодого человека, начинающего свое восхождение в пайдее. есть только три пути и все они  связаны с огромным риском. На перепутье возле Камня Судьбы,  валяются черепа, скелеты, истлевшие одежды и ржавые мечи. Это то, что осталось от тех, кто слишком долго медлил. Третий путь — так и не решиться, кем быть.  Быть никем постоянно, пожалуй, невозможно, как минимум, для западного ума  Для  русско-советского человека быть никем  было во всех отношениях безопасно.
        Мы, конечно, по сути все «никто», но  воспроизводим себя как нечто особенное, уникальное, но  в минуту грозящей нам опасности, мы  готовы быть никем, хотя   стать в итоге  Некто (влиятельным и сильным) начинает тешить наше тщеславие и гордыню. Таков закон социальной психологии.  Выбор каждому  индивиду  приходится делать в разных обстоятельствах и реальных  возможностях, в состоянии деятельного энтузиазма или глубокой депрессии  и безнадёжности, но сам процесс превращения из одного статуса в другой  проходит через мыслительную самооценку почти у всех  одинаково.  Самооценка бывает завышенной и заниженной и  зависит от маршрута восхождения к высотам власти  и  от нисхождения с опасных высот в безопасные равнины, когда  моё  «внешнее никто» равняется моей внутренней исключительности, когда  мой «внешний спуск» равняется моему внутреннему самоуважению за то, что я оказался способным к этому. Я сияю изнутри, и я относительно счастлив. Я — никто, и звать меня — никак, я никому ничего не должен и у меня  свой моральный долг перед  миром, который меня изначально  предал. Я не совершу подвигов, не сделаю важных открытий, не достигну общественно важных результатов, я стану для легким  серым прахом и буду самым  драгоценным, бриллиантовым и золотым  для самого себя. И это не нарциссизм, не больное честолюбие, не эгоцентризм, это моё желание  стать Кем-то значимым и знаковым. Я вижу жизнь  через призму своей души, сердца и ума, и некому  меня разубедить в том, что я, находясь  на этой свалке для падали,  и есть тот самый  Некто значимый, Некто неповторимый, Некто уникальный. И для меня в моей Красной яме  это будет действительно так, роль Некто  станет  моей реальностью.  Да! Именно так! Вспомним хитроумного Одиссея: «Что боги Олимпа, что боги земные?/ Чужды мне из споры и вечные драки — я жажду покоя под небом Итаки…».
      Это было прекрасным уроком для Одиссея — он перестал быть «никем» тогда, когда это стало возможным. Не раньше. Случай с циклопом Полифемом научил этому Одиссея.  Когда он достиг берега родной Итаки, он продолжал оставаться никем, несмотря на невероятный соблазн быть Некто. И именно благодаря этому искусству  преображаться  смог стать  видным Некто, каким он хотел быть.
      Увы, то, что стало уроком для Одиссея, не стало наукой  для правителей нашего времени, для советских и ущербных постсоветских граждан. Ещё наглядней и  более драматичней    и  трагичней эта трансформация  героев  года и даже двух-трех  пятилеток в безликих особей и в НИЧТО   происходила в СССР во время так называемых  кадровых «чисток» партийных, силовых  и репрессивных органов.
       Грань между ничтожным  «никто» и  значимым «Некто» зыбка, непостоянна и условна, особенно в тоталитарном государстве, где по одному слову диктатора-вождя «никто»  мгновенно превращается в героического Некто, а прежний властительный и грозный  Некто — в никого, государственная репрессивная машина стирает человека в «ничто», порошок,  мгновенно или аккуратно по частям, в общем списке «списочным методом» или отдельно в «особом порядке». Через «особый порядок» действительно прошли самые оголтелые чекисты-садисты, вроде Леплевского, Фирина, Бокия и многие другие. В Москве и Московской области через пулю в затылок в «особом порядке» было пропущено  282 человек, а по регионам еще 540 человек, тех самый грозных и славных чекистов, перед которыми ещё вчера дрожало от страха видное гражданское и военное начальство.  Таким образом сталинская советская  империя доказывала своим верным псам-гэбэшникам    свое абсолютное право на жизнь любого  человека, независимо от его должности и высокого социального положения.  Новая волна чекистов была так же  беспощадна к своим старшим  коллегам, «рыцарям»  красного террора и  массовых репрессий, внушавшим  всей стране страх и ужас. Уничтожение старых, использованных чекистских кадров проводилась Сталиным и его  близкими соратниками вместе с  расстрелом и жен и детей. Этим как бы предупреждалась возможность мести  со стороны детей и внуков  бессудно репрессированных. Такими же принципами руководствуются и некоторые  нынешние  политики, призывающие с высокой трибуны ООН  к полному уничтожению  сирийских и русских детей  как потенциальных террористов и боевиков. Статус «никто» подрастающих поколений больше не устраивает нынешних политических антропофагов — их  сегодня  заботит тотальное превращение  миллиардов «никто» в  окончательное «ничто».
      Что касается  мучительного умерщвления  ЧСИР (членов семьи изменников Родины) и ЖИР (жен изменников Родины), то здесь явно присутствует  триумф трусости,  апофеоз и торжество насилия и хищничества, страх перед возможным отмщением со стороны тех, кто был никем, а стал всемогущим Некто  Беспощадным. Советские вожди, начиная с Ленина, любили создавать особые секретные подразделения, начиная с Гохрана («лавки Ильича») и  Секретной лаборатории ядов при ОГПУ-НКВД и заканчивая особыми отделами при каждом  силовом ведомстве с их «особыми списками» на поощрение нужных и на  ликвидацию не нужных По «особым спискам» и спецталонам секретно и сытно   кормили партноменклатуру и чекистское начальство, по «особым спискам» под большим секретом и расстреливали в подвалах на Лубянке или на полигоне «Коммунарка».  Как ни крути, как ни лукавь, это чистое преступление.  Это ни что иное, как бессудное убийство. Ведь после визы вождя и его присных, людей из этих «особых списков" сразу спускали в подвалы и расстреливали. Даже без постановочного судебного спектакля.
     Есть красивое определение: свобода — это точка опоры за пределами нашей реальности. Именно «опора на то, чего еще нет», делает нас свободными. У молодого человека, начинающего свое восхождение в пайдее -есть только три пути и все они  связаны с огромным риском на перепутье возле Камня Судьбы,  валяются черепа, скелеты, истлевшие одежды и ржавые мечи. Это то, что осталось от тех, кто слишком долго медлил. Третий    путь — так и не решиться, кем быть.  Быть никем постоянно, пожалуй, невозможно, как минимум, для западного ума  Для  русско-советского человека быть никем  было во всех отношениях безопасно.
      Тема сакральности власти, иллюзии власти, власти во благо себя самой и во благо всех, власти такой  крепкой и всемогущей и такой хрупкой и нестабильной      — тема на все времена насущная и злободневная, назидательная и познавательная... Отечественная история полна примеров, как можно легко сломать даже самого стойкого  человека — сначала поднять его с колен, использовать его, потом сбить с ног и уничтожить. Официальная, казенная история предпочитает на эту тему молчать, но порой её молчание намного убедительней множества сфальсифицированных дел и поддельных документов.

01.10.2026