Диалог, которого не было

 «Иногда сигара –  это просто сигара»
                Зигмунд Фрейд
«Если ты не можешь твоими делами и твоим искусством понравиться всем, понравься немногим. Нравиться многим – зло»
                Густав Климт

Густав открыл глаза. Он стоял один на дороге, что одним концом через поле уходила за серый горизонт, а другим вела к берегу странного озера.
Сделав первый шаг, ощутил резкую боль в пояснице и на мгновенье замер. Затем медленно направился к берегу – туда, где виднелся сколоченный из досок причал, стоящий на длинных сваях и виднелась сгорбленная фигура (в сером костюме и в соломенной шляпе).
«Слава богу, хоть кто-то!» – подумал Густав и побрёл к сидящему на причале незнакомцу. Но чем ближе он приближался, тем всё более знакомой становилась фигура незнакомца, сидящего на маленьком стульчике с удочкой в руках. А когда подошёл совсем близко, то удивлению Густава, казалось, не было конца. В сгорбленной фигуре он вдруг узнал известного всей Вене психиатра, доктора Зигмунда Фрейда.
– А вы, доктор, как здесь оказались?!
– Вы что–то спросили? – Фрейд резко повернулся. Наверное, он тоже немного растерялся, увидев полноватого бородатого мужчину в балахоне –известного всей Вене художника Густава Климта, творца портретов «золотых женщин».
– Я здесь уже давно! – Фрейд отложил в сторону удочку. – И вас, любезный, заждался. Возле доктора, одетого в поношенный костюм-тройку и соломенную шляпу, стояло пустое ведро под рыбу и банка с земляными червями. Но нелепость ситуации заключалась в том, что в водоеме (что должен, по идее, начинаться после причала), несмотря на его огромные размеры, не было воды. А грязное тёмное дно – с засохшими водорослями и скелетами разложившихся рыб – зияло щемящей душу пустотой. Кое-где проглядывали серые камни и остатки странных металлических труб, сброшенных, видимо, в озеро ещё во времена, когда рядом работал металлургический завод (ныне располагавшийся в дымке, на противоположном берегу – и, судя по кирпичным трубам да чёрным пустым окнам, давно прекративший какую-либо деятельность).
Весь пейзаж выглядел, мягко говоря, странным. А миазмы, наполняющие воздух, говорили о полной разрухе и запущенности данного места.
– Хочу представится, – снова обратился навязчивый мужчина в странном балахоне. – Перед вами Густав Климт, гениальный австрийский художник. И ваш, как помните, соплеменник и сосед по Вене.
– Уже бывший, бывший сосед, – недовольно поправил Фрейд говорившего.
Стало заметно, что его покоробило высказывание о гениальности, так как всех современных художников после Леонардо и Микеланджело он считал выскочками, лишёнными истинного таланта… Никто и ничто не могли поколебать подобного мнения. 
– Я знаю, кто вы такой. И давно жду вас. Так как без вас нам теперь не выбраться из этой… Хм-м...
Старик запнулся, видимо подбирая более корректное слово.
– Ну да. Именно так: «бывший сосед». Если брать в учёт ситуацию, в которой мы с вами оказались, – с готовностью поправился художник. – Но не могли бы вы, доктор, разъяснить в какой конкретно ситуации мы в данный момент находимся? И какое название имеет это место?
И господин, представившийся Климтом, обвёл вокруг себя рукой, как бы стараясь найти объяснение всему тому убожеству, что их окружало.
– А вы что же: сами не догадываетесь? – усмехнулся доктор.
– Ой, нет! Даже предположений никаких нет, – запричитал художник. – Если честно, то в такой мерзкой обстановке я ещё ни разу в жизни не находился!
– Да уж... А теперь находитесь, – снова усмехнулся доктор. И вынул из бокового кармана костюма большую сигару. А затем неспешно обнюхал её (как собака кусок копчёной колбасы, растягивая сладостный момент, прежде чем проглотить лакомство). Другой рукой вынул из другого кармана спички и принялся раскуривать своё сокровище, вдыхая сладковатый сигарный дым. А потом, закинув голову вверх, стал медленно выпускать дым кольцами, смакуя каждую минуту столь нехитрого действия.
– Вот что значит действительно хорошая сигара, – наконец, подытожил он, улыбнувшись. – Особенно из кубинского табака! Одна из самых больших радостей жизни... Не считая, конечно, красивых женщин…
Фрейд сделал ещё одну затяжку и закрыл глаза, удерживая дым внутри лёгких.
– Доктор, доктор, – залепетал художник. – А у вас нет ещё одной? Хорошая сигара меня бы сейчас немного успокоила!
– Может вам ещё и венского шампанского? – с издёвкой произнёс доктор. – И вернуть вас обратно в мастерскую?
После чего стал смаковать мгновенья, снова вдыхая и выпуская сладостный дым из себя… Навязчивый художник отвлекал его от столь приятного занятия! 
– Но у вас же из кармана выглядывает целая коробка сигар! – возмутился художник.
– Ну и что с того? Это не для вас предназначено. Да и неясно, сколько мы будем ещё ждать тут очереди. Поэтому нечто глубоко приятное должно скрашивать ожидания. Надеюсь, понимаете?
Фрейд, приподняв край соломенной шляпы, посмотрел снизу вверх на художника.
 – Вы бы лучше осмотрелись вокруг да разобрались, как художник, в окружающих вас тонах. Надеюсь, так время пролетит быстрее. Не зацикливайтесь на своём «сигарном вопросе».
Климт не ответил.
Доктор выждал паузу и неторопливо продолжил.
– Неужели не интересно: где вы, что с вами? Ответа же всё равно пока нет! Возможно, так и не будет: ведь вы, судя по окружающей нас обстановке, напрочь лишены критического отношения к самому себе... Чувствуете эти странные запахи? Не обычную вонь, а нечто другое, еле уловимое?
– Да, что-то улавливаю такое. Но очень слабо, – неуверенно подтвердил художник.
– Так пахнут пары ртути, – продолжил доктор. – А знаете, почему они так пахнут?
– Нет, – честно признался Климт.
– А потому, что лечите ртутью запущенный сифилис. А он потом разрушает вас изнутри!
– Но позвольте! При чём здесь моё заболевание? – смутился художник.
– А при том, любезный, что мы находимся внутри вашего бессознательного. Надеюсь, понятно?
Видя недоумённое лицо Климта, доктор ещё раз произнёс по слогам:
– Внутри вашего бе-ссо-зна-тель-но-го!
И снова затянулся сигарой, устало отвернувшись от ошарашенного художника.
А на живописца было жалко смотреть. Тому вдруг невыносимо захотелось заплакать – как когда-то в детстве, когда отец выбросил котёнка, что он, маленький Густав, подобрал на улице. Ведь животное следовало кормить, а в доме и так не хватало еды для семерых детей (и это – несмотря на то, что отец считался хорошим золотых дел мастером!). Увы, бедность и теснота – частые спутники многодетного семейства…
– Но вы писали, что подсознание наполнено тем, что живёт где-то глубоко внутри, помимо нас. Разве не так?
– Ну и что? Определитесь, в чём конкретно ваш вопрос? – пожал плечами доктор.
– А где тогда все эти голые тела, что мне постоянно снятся? Где красивые женщины? Тот волнующий эрос, что без остатка занимает все мои мысли?
– Возможно, где-то присутствует... Но в вашем бессознательном такого точно нет! – усмехнулся доктор.
– Не может быть! – воскликнул Густав. – Я пишу самые красивые картины в мире! И мои модели признаны самыми обворожительными женщинами Вены из высшего общества!
– Но вы же не любите этих моделек, с коих списываете образы и затем упаковываете в золото.  Кажущаяся эротика их тел – это то, что вы продаёте на полотне их мужьям-банкирам. И не более того. В вашем подсознании – лишь серость и пустота.  Вот так! – Доктор снова взял в руки отложенную удочку.
– А зачем же вы держите удилище, если тут нигде нет воды? – только сейчас удивился Климт, испуганно озираясь.
– Дело тут весьма деликатное, – ответил, не прерывая странного занятия, доктор. – Знаете, если думать о том, что именно ты хочешь делать, то наша нейронная сеть сама выстраивает особые новые связи в нашем мозгу. Надеюсь, понимаете?
– Нет, – честно признался художник.
– Ну, если садиться за рояль, не открывая его крышку... И всего лишь думать, что ты играешь Баха, то ваш мозг начнёт создавать новые нейронные связи. Если короче – это та область, что наука ещё пока не открыла. Но откроет надеюсь, в веке так двадцать первом. Да и то – ближе к его середине…
Оба замолчали… Каждый думал о своём.
– Вы сказали, что мы ждём какой-то очереди? А куда? – нарушил молчание художник.
– На выход. В ваше «новое Я», – буркнул доктор.
– Не понимаю... Я окончательно запутан, – залепетал художник. – Я всю жизнь трудился как про;клятый, постигал таинства художественного ремесла... И что же? Теперь оказался в пустоте «бессознательного», как вы утверждаете? То есть – внутри собственного сознания?
– Да нет же! – сердито бросил доктор. – Если бы мы находились внутри вашего сознания, то это можно считать наилучшим вариантом! Так как житейской хитрости и практичности вам не занимать. Чего стоит ваше изобретение покрывать портреты квадратиками из золота! Ну, здорово же! Рисуя женщину высшего света, вы ещё выше поднимаете её самооценку, покрывая портрет золотым напылением. С точки зрения маркетинга – всё просто прекрасно! А эта ваша мастерская в центре Вены, где ежедневно находится две дюжины обнажённых натурщиц-проституток? И среди них – дамы из высшего общества, коих вы рисуете? Снятие любых сексуальных запретов, полная эротическая свобода и красота женского тела... И вы в засаленном балахоне, вечно нечёсаный... Бородатый пастух, готовый удовлетворить любую сексуальную прихоть женщины.
– Ну вы же сами писали, доктор, что в сексе допускается всё, кроме отсутствие самого секса! Как-то так... или близко? А? Вы же наш растлитель, доктор! А ваши книги – наша Эротическая библия!
Климт замолчал.
– Но я хочу поскорее уйти отсюда. Здесь душно и дурно пахнет! – художник с надеждой посмотрел на доктора, уже почти докуривающего сигару…
– И как сильно вы хотите выйти наружу? – осведомился доктор уже серьёзным тоном.
– Очень сильно, доктор! Мне крайне необходим свежий воздух и простор для глаз! Я всю жизнь ненавидел серый цвет…
– А как сильно вы ненавидите серость?
– Больше смерти! Хотя её я тоже ненавижу: в ней нет ничего, кроме пустоты! Потому она всегда так притягивала жуткой неизбежностью...
Снова наступила пауза...
– А знаете, вы мне понравились Густав... Я могу вас так называть? – улыбнулся Фрейд.
– Конечно, доктор.
– Знаете, я всех вас, современных художников, после творений Рафаэля и Леонардо считал придурками. Кстати, никогда и не от кого не скрывал этого мнения. Современные живописцы вырвали из моих работ обрывки цитат, полностью извратив учение о сексе, как о целостной системе… Но, вот, конкретно вы порядком поколебали моё представление о современной живописи. Да ещё этот... Ну, молодой с горящими глазами испанец... Как там его?
– Сальвадор Дали? – с готовностью подсказал Густав.
– Да, он... Тот тоже произвёл на меня приятное впечатление. Хотя вывалил, как ведро помоев на белую скатерть, на головы зрителей всё то, что те скрывают в бессознательном!
– Доктор, кстати... Ваша встреча с Сальвадором Дали состоится через пятнадцать лет. В Лондоне! Вы в курсе?
– Да? Уже так скоро?! – изумился Фрейд.
И, покачав головой, со вздохом добавил:
– Господи, как же быстро летит время! Как быстро...