Первый круг Ада. Паровой каток

17 октября 1941 года

Лицманштадт, рейхсгау Вартеланд, Великогерманский рейх

Несмотря на то, что Жанна д’Арк была среднего роста для женщины (163 сантиметра), граф Вальтер фон Шёнинг уже давно воспринимал её как паровой каток из плоти и крови… как минимум стальную руку (не всегда в бархатной перчатке). Что и подтвердилось… правда, на этот раз перчатка таки была.

«Я договорюсь с Хаимом…» - уверенно заявила Жанна. И добавила: «Спасибо за выполненную работу… мне были очень нужны те, кого ты вытащил».

Зачем нужны, она ему сообщить не удосужилась… впрочем, он этому был только рад (он не хотел это знать). И рассмеялась: «Нет, спать я с ним не собираюсь… хотя и знаю, что я его типаж на все сто… точнее, один из его типажей».

Другим были малолетки («от 12 до 16»), ибо Король Хаим был эфебофилом. До сих пор ему это сходило с рук… однако что-то подсказывало графу, что об этом типаже с сегодняшнего дня он забудет… навсегда.

Орлеанская Дева продолжила: «… просто я могу быть непреодолимо убедительной…». Граф усмехнулся: «Я заметил». Жанна вздохнула:

«Можешь возвращаться в Позен ставить задачу Ланге… постарайся организовать всё максимально милосердно… для двух третей…»

Ибо одну треть от ожидаемых примерно трёхсот тысяч евреев из Лодзинского гетто она явно была твёрдо намерена отправить налево… кстати, очень интересно, куда. В конечном итоге, в Палестину, скорее всего… хотя вполне возможно, что и через океан. Ибо, хотя власти США с пеной у рта и утверждали обратное, в реальности Штаты могли переварить ещё не один миллион еврейских беженцев.

На входе в гетто Жанна предъявила удостоверение…  криминалькомиссарин берлинского гестапо на имя Йоханны Барр… и командировочное предписание на то же имя, выданное начальником «еврейского отдела» Эйхманом. Про которого она знала достаточно, чтобы он подписывал всё, что она клала ему на стол.

В гетто она немедленно заявилась в кабинет Бибова и сразу перешла к делу:

«Тебе привет от Часовщика…». Бибова аж передёрнуло – ибо это была подпольная кличка главы польского Сопротивления в округе. Известного – помимо много чем ещё – чудовищной жестокостью по отношению к оккупантам и их пособникам.

Жанна продолжала: «Автобус с евреями вывезла я; списки неприкасаемых тоже от меня пришли. Деньги, медикаменты… всё это от меня. Ты мальчик неглупый, должен понимать, что если я могу приказывать помощнику Гиммлера…»

Она сделала многозначительную паузу.

«… то вызвать сюда аудиторов финслужбы СС… да хоть Розенберга для меня плёвое дело… кстати, я его хорошо знаю лично…»

Почему-то Бибов в этом не сомневался. Йоханна Барр продолжала… точнее, объявила: «Будешь лезть в мои дела здесь – в лучшем случае я тебе расстрельную стенку организую… сам знаешь за что. В худшем же…»

Она сделала многозначительную паузу.

«… сдам людям Часовщика – его я тоже лично знаю ещё с довоенных времён. Сто раз пожалеешь, что на свет родился…». И в этом Бибов совершенно не сомневался. Жанна убедилась, что дошло – и приказала: «Зови Хаима – у меня к нему серьёзный разговор…»

Мордехай Хаим Румковский выглядел… странно. Немного школьный учитель… точнее, директор школы; немного бухгалтер; немного диктатор; немного святой; немного авантюрист… но более всего, бесконечно несчастный человек.

Полураздавленный (и это в лучшем случае) тяжелейшим, чудовищным, кошмарным грузом, который он по большей части сам на себя и взвалил.

Жанна представилась: «Я криминалькомиссарин берлинского гестапо Йоханна Барр. У меня мандат Адольфа Эйхмана, поэтому здесь у меня абсолютная власть»

Ибо ссориться с реальным непосредственным начальником и покровителем Эйхмана шефом РСХА Рейнгардом Гейдрихом дураков не было. И бесстрастно-металлическим голосом продолжила: «Поэтому любые мои приказы… любые выполнять немедленно и беспрекословно».

Румковский судорожно кивнул. Жанна махнула рукой: «Следуйте за мной».

Когда они сели в её Опель-Капитан (безжалостно реквизированный в местном гестапо), она протянула ему небольшой складной нож: «Звезду Давида убери… иначе дресс-код не пройдёшь…». Он изумился – но подчинился.

Она привезла его в закрытый ресторан – только для старших офицеров и чиновников рейха (принадлежавший на паях Колокольцеву и Гиммлеру). После вкуснейшего ужина она задала экзистенциальный вопрос:

«Что будет со всеми евреями гетто, объяснить - или сам догадаешься?»

Хаим сразу почувствовал, что её отношение к евреям радикально отличается от немецкого и потому неожиданно даже для себя спокойно ответил:

«Выжмут все соки, потом расстреляют… всех поголовно. Как они это уже делают в соседней Литве… да и в Украине тоже». Жанна поправила его: «Газом отравят…»

Он вздохнул и осведомился: «Как психов в Косьцяне?». Она кивнула: «Примерно»

И продолжила: «Я сумею спасти… многих – но далеко не всех. Мне нужно, чтобы ты…». Хаим явно уже давно и много думал на эту тему, да и вообще был неглуп весьма, поэтому вздохнул:

«Я понял. Всё может пройти быстро, максимально милосердно и безболезненно…». Он запнулся. Жанна закончила за него: «… а может превратиться в жуткую бойню в стиле погромов в Каунасе, Риге или во Львове…»

Румковский вздохнул и кивнул: «Хорошо, я всё понял. Я сумею избежать бойни и обеспечу… максимально эффективный конвейер…»

«Максимально милосердный конвейер» - поправила его Орлеанская Дева.

Он осторожно осведомился: «Когда это начнётся?». Жанна пожала плечами:

«Когда будет готова фабрика смерти… думаю, что к концу года…»

И неожиданно жёстко добавила: «Про малолеток забудь. Узнаю… а я узнаю… закопаю живьём. Твоё место вакантным будет менее суток…». Король Хаим судорожно кивнул.

Она отвезла Румковского в гетто, после чего отправилась в аэродром и на своём Фридрихе вылетела в Берлин. К этому времени граф уже обо всём договорился с Гербертом Ланге в Позене.