Трамвайный взлёт Су-24

В авиационном гараже Марины Беленькой пахло керосином, канифолью и надеждой. Посреди ангара высился полуразобранный, грозный фронтовой бомбардировщик Су-24. Его титановый борт со снятой обшивкой оголял путаницу перекусанных проводов. Проклятые грызуны и дефицит снабжения уничтожили всю бортовую электронику. Самолет был «слеп» и «глух».
Марина Беленькая, затянув пояс рабочего комбинезона, мерила шагами пространство около носового обтекателя. Рядом, почесывая затылок, стоял Смекайло-де-Цопфи.
— Ну что, Смекайло, — Марина резко остановилась и постучала кулаком по фюзеляжу. — Предполётное задание на носу. Если мы не поднимем эту «Сушку», метеорологам в горах опять никто не привезет припасы. Идея нужна. Безумная, как вся наша жизнь.
Смекайло вздохнул, вытащил из-за уха карандаш и развернул на капоте старую схему КУР-В (комплексного управления режимами).
— Марина Никифоровна, милая. Там вся полупроводниковая логика выгорела. Чтобы восстановить оригинальные блоки, нужен целый завод в Новосибирске и полгода времени. У нас есть три дня и ящик старых предохранителей.
Марина хитро прищурилась. Ее взгляд упал на задний двор гаража, где за забором покоился списанный трамвай КТМ-5 из местного депо, притащенный когда-то Токаревым на металлолом.
— А зачем нам полупроводники, Смекайло? Что у нас управляет механизацией крыла? Сигналы «включено-выключено». Поток тока! Слушай мою команду: мы выкидываем сгоревшую микроэлектронику и ставим старую, добрую, неубиваемую релейную автоматику!
Смекайло вытаращил глаза, а затем его лицо расплылось в гениальной улыбке:
— Трамвайные релюхи! Коммутационные реле от КТМ-5! Они же держат любые перегрузки, им не страшен никакой электромагнитный импульс! Марина, ты гений! Они же дубовые, их даже топором не перерубишь!
— Отставить восторги! — скомандовала Марина. — Вся братва, общий сбор в ангаре!
Через минуту вся девятка стояла у самолета. Марина кратко изложила план.
— Василий Васильевич! — обратилась Марина к старому авиатехнику Анисимову. — На вас общая координация. Вспомните молодость, как на Ил-14 реле пальцами зачищали.
— Сделаем, Никифоровна, — ухмыльнулся старик, поправляя кепку. — Трамвай так трамвай. Главное, чтоб колеса от него к шасси не приварили.
— Токарев, Мирон! — Марина посмотрела на слесаря. — Бери инструмент, беги к КТМ-5. Выдирай из подвагонного кузова все реле пуска, защиты и контакторы. Нужны блоки РК-22 и любые промежуточные релюшки. Нам их нужно штук сорок.
— Понял, командир! Уже лечу, — Мирон схватил тяжелый гаечный ключ и подмигнул Лидии Беленькой. — Лида, подержишь фонарик? Там в трамвае темно, как в танке.
— Бегу, Мирончик, — отозвалась Лидия, и они вдвоем исчезли за воротами.
— Володя Пиняев! — Марина повернулась к слесарю КИПиА. — Твоя задача самая сложная. Трамвайные реле работают от 24 вольт, а у нас в бортовой сети Су-24 — и 27 вольт постоянного, и 115 вольт переменного с частотой 400 Герц. Тебе вместе со Смекайло нужно рассчитать схемы сопряжения, чтобы релюшки не сгорели при первом же включении генератора.
— Задача ясна, — серьезно кивнул Пиняев, доставая цешку-мультиметр. — Смекайло, тащи свои талмуды, будем пересчитывать сопротивление обмоток.
Работа закипела. Ангар наполнился скрежетом металла, запахом флюса и стуком инструментов.
Татьяна Трофимова вместе с Анжелой Власенко, которая еще не остыла от прошлого подвига на Ми-2, копошились в тесной кабине Су-24. Они протягивали новые силовые кабели от кабины к техническому отсеку.
— Анжела, принимай жгут! — кричала Татьяна снизу, подавая толстый кабель, перемотанный синей изолентой.
— Вижу, Таня! Давай сюда. Смекайло сказал, пустим управление закрылками через трамвайный переключатель направлений. Главное — не перепутать «вперед» и «назад», а то вместо взлета затормозим! — смеялась Анжела, ловко орудуя пассатижами.
В углу ангара Смекайло и Пиняев соорудили импровизированный стенд. На верстаке стоял огромный, покрытый слоем вековой пыли контактор от трамвая. Пиняев подал напряжение. Контактор щелкнул с таким звуком, будто выстрелили из пистолета: КЛАНГ!
— Ого! — подпрыгнул Смекайло. — Вот это я понимаю — надежность! Мариночка, иди глянь! Если этот агрегат замкнет цепь перекладывания крыла, то стреловидность изменится, даже если в нас молния попадет!
Марина подошла, осмотрела тяжелое реле и одобрительно похлопала Смекайло по плечу.
— Отлично. Силу тока держит. Теперь главное, чтобы пилоту в уши этот грохот не отдавал. Ангелина!
Ангелина Мельник, которая все это время обеспечивала команду горячим чаем, тут же отозвалась:
— Я тут, Мариша!
— Геля, у тебя остались куски поролона и брезента от старых сидений? Нужно обмотать релейный шкаф в техническом отсеке, чтобы звукоизолировать эту «трамвайную станцию».
— Все сделаю, не переживай, тише воды будет, — улыбнулась Ангелина и убежала искать материалы.
К вечеру второго дня Су-24 преобразился. В его технологическом отсеке вместо изящных плат с микросхемами красовался монументальный щит, собранный из коричневых карболитовых плат и мощных реле от КТМ-5. Провода были увязаны в аккуратные жгуты Василием Васильевичем, который ворчал, но делал работу на совесть.
— Ну что, братва, — Марина Беленькая поднялась по стремянке в кабину и заняла кресло командира. — Смекайло, включай аэродромное питание! Молитесь авиационным богам.
Смекайло щелкнул тумблером на наземном агрегате. По ангару разнесся характерный гул.
В кабине Су-24 зажглись приборы. Марина плавно перевела рычаг управления закрылками.
В недрах самолета раздалось глухое, но мощное трамвайное: ЩЁЛК-КЛАНГ!
И — о чудо! — огромные закрылки бомбардировщика плавно и синхронно поползли вниз.
— Работает! — закричал Мирон Токарев, подбрасывая вверх гаечный ключ.
— Крыло! Проверь изменяемую стреловидность! — крикнул снизу Пиняев.
Марина перевела переключатель стреловидности крыла. Снова тяжелый щелчок реле КТМ-5 — и консоли крыла начали плавно складываться, превращая самолет в стремительную стрелу. Су-24 ожил. На трамвайной автоматике, на народной смекалке и упрямстве команды Беленькой.
Марина высунулась из кабины, раскрасневшаяся и счастливая:
— Смекайло! Ты превзошел сам себя! Команда — вы лучшие! Завтра на предполётные испытания, а сейчас… Ангелина! Ставь таз пельменей, доставай «Три Топора»! Братва заслужила!
Ангар взорвался дружным хохотом и аплодисментами. Самолет Су-24 стоял готовый к бою, а на его борту Мирон Токарев уже аккуратно выводил мелом маленькую, незаметную эмблему — силуэт летящего трамвая.