Без охраны

   
            Год 1993 - разгул всего того, что может разгуляться. После краха СССР увеличился интерес к России. Стали приезжать съемочные группы из-за границы и снимать жизнь нашей страны. Но больше всего инокомпании интересовал негатив.

Сейчас я не помню, кто меня «сосватал» французам. Они позвонили мне и предложили снимать с ними два фильма. Первый фильм «Ночная жизнь Москвы» и второй «Наркоманы». Мне это показалось интересным, и я, не раздумывая, согласился.

Из Франции в Москву приехала творческая группа, но без оператора и съемочной техники. Я взял в аренду камеру и ассистента.

Познакомился с французами. Не знаю, как я на них, а на меня они произвели благоприятное впечатление.

Договорились, что помогать нам снимать эти две криминальные темы будут люди с Петровки. На Петровке меня познакомили с Владимиром Борисовичем Рушайло, и он познакомил нас с человеком, который будет нам помогать и курировать

Французов поселили в снятой для них квартире на Фрунзенской набережной, и она стала нашей штаб-квартирой.

Однажды директор группы решил нас накормить. Купил на центральном рынке большую курицу (POULE). Приехали на квартиру, и он начал в полном смысле священнодействовать. И я вспомнил французский фильм, где полицейский готовил точно так же. Пуле получилась вкусная, но почему он так долго ее готовил?

Фильм о ночной жизни Москвы мы снимали в основном в немногочисленных в то время клубах. Французов интересовали «ночные бабочки», и оказалось: у нас их есть в большом количестве!

Один из сюжетов фильма был посвящен открытию Ирландского казино. Это для Москвы вылилось в большое событие. Кого только там не было! Впечатление такое, что открывали университет. Все смешалось в доме Ирландском: и воры в законе, и руководители Москвы вместе со своей ручной попсой. Самый главный был человек из Америки и, как говорили, номер 1 в игорном, прозрачном, как «крокодиловая слеза», игорном бизнесе.  Это  был настоящий, в моем понятии, мафиози - таких я видел только в Американских фильмах. НА пальце руки  сверкал огромный перстень.

Там я встретил Фиму Уманова, который раньше работал в отделе операторов в Москве. Несмотря на неоднозначное отношение к евреям, он всем говорил: «Я главный еврей». В 1990 году Фима уехал в Германию. А в тот вечер он, увидев меня, растерялся, быстро поздоровался и растворился.

Через 4 года, приехав в Берлин по работе, мы созвонились, он пригласил в гости. Фима жил с женой в хорошей квартире, полученной как жертва Холокоста. Он рассказал, как однажды пришел со своей просьбой в VERWALTUNG (администрацию), и ему показалось, что с ним невежливо разговаривает немецкий чиновник. А Фима не был бы евреем, если бы не умел качать права: «Вот сейчас пойду к VORSTEHER (заведующему) и скажу, как вы относитесь к евреям!» Чиновник понял, какую он допустил ошибку, и готов был сделать для «жертвы» все и даже больше.

Но вернусь к рассказу об открытии казино. После торжественной части всем участникам открытия выдали жетоны, и они могли поиграть на «одноруких бандитах», хотя таких автоматов уже не было, а были современные электронные. Мне играть понравилось, я даже что-то выиграл.

Спустя несколько лет, работая на 7-м канале в Останкино, я постоянно забегал поиграть на автоматах, которые находились в подвале главного холла. Туда же захаживали мои друзья. Самый азартный из них был Саша Королев. Мы выигрывали и проигрывали. У Саши была теория: если проиграл сегодня, надо на следующий день садиться на тот же автомат, и он обязательно отдаст часть. Другие говорили: ни фига не отдаст - владельцы автоматов скручивают по ночам. Один из наших коллег играл по-крупному, и проигрыш его исчислялся тысячами рублей, но он упрямо играл и ждал, когда будет отдача. Надо добавить, что автоматы содержали чечены. 22 октября 2002 года случился «Норд-Ост», и органы игральную лавочку тут же прикрыли, а вместе с этим «накрылась премия в квартал», как пел Высоцкий, у нашего коллеги.

Вот так мы открывали игорные дома, не подозревая, что их скоро закроют
        .
Съемки второго фильма о наркомании в Москве я запомнил В деталях. Там было все, вплоть до опасности. Я уже говорил, что помогали снимать и оберегали нас офицеры с Петровки. Они решили всячески способствовать съемочному процессу. Не утруждая себя поисками наркоманов и точек продажи дури, начали организовывать «потемкинские деревни».

Поступил сигнал: у одной из школ неизвестный продает наркотики. Выскакиваем с группой задержания из дверей Петровки, садимся в машины и мчимся к этой школе. Я все снимаю. Подъезжаем к школе, я выскакиваю первым и снимаю, как на продавца наваливаются хорошо тренированные ребята. Да и сам продавец отравы не слабак, дает отпор, но все же скручен и с наручниками в удобном для меня ракурсе посажен в «Волгу».

Следующий выезд по звонку. Прямо рядом с Петровкой, в кафе напротив магазина «Пассаж», собралась группа подозрительных мужиков. Не иначе распространители травки. Едем туда, заходим в кафе, всех ставят лицом к стенке, руки назад, ноги на ширине плеч. Я снимаю. Лица у всех безразличные, и вдруг меня зовут и говорят: «Снимай».

Я снимаю: у одного из задержанных лезут в задний карман брюк и достают небольшой пакетик, разворачивают на камеру - там какой-то порошок. Всех отпускают, а этого вяжут и ведут к машине. Он кричит: «Подбросили!» Потом спрашиваю помощника с Петровки: «Правда подбросили?» Отвечают: «Конечно, но мы же старались для вас!» И тут же добавляют: «Да ты не расстраивайся, мы его отпустили».

Это постановочное кино стало надоедать французам, и они, не поставив в известность наших помощников с Петровки, стали искать настоящую «натуру». Попросили переводчика помочь им. А почему же не помочь, если на улице 93-й год, а платят «зелеными»?

Привел к французам парня, который все понял правильно: что это не подстава, все мужики говорят не по-русски, и предложил отвезти их на квартиру, где варят «дурь», но это будет стоить денег. Французы не торговались и договорились о дне и времени съемки. Мне сразу не понравилось то, что снимать надо будет ночью. Ассистент сразу отказался, и пришлось его оставить дома.

В одной из поездок я был в Испании и купил муляж револьвера. Отличить от оригинала его было трудно. Когда я улетал в Москву, положил покупку в чемодан, и когда полицейские в аэропорту увидели револьвер в телевизоре, они отвели меня в комнату, открыли чемодан и стали объяснять мне, на что я нарвался. Разглядывая «шпалер» со всех сторон, они доперли, что это игрушка, сунули пушку в чемодан и пожелали счастливого полета.

Уважаемый читатель, не теряйте мысль моего рассказа, вам предстоит еще узнать страшные подробности. А пока расскажу о том, с чем пришлось столкнуться на зимней Олимпиаде в итальянском городе Турине.

Я со своим коллегой, оператором Фимой Рацимором, каждое утро стоял в очереди на проходной, чтобы пройти в международный телецентр Олимпиады. Очередь создавали местные карабинеры, которые тщательно проверяли аппаратуру каждого журналиста: и визуально, и пропуская через телевизор. Казалось, что они долго и тщательно исследовали на экране каждый кофр с аппаратурой, глядя в экран. И вот, когда подошла наша очередь, Фима ткнул меня в бок рукой и сказал: «Смотри».

Я посмотрел и увидел: в то время, когда наши сумки скрылись в чреве рентгеновского аппарата, доблестные итальянцы смотрели не в монитор, а разглядывали эротический журнал, лежащий на столе. По взгляду создавалась полная иллюзия: эти доблестные Пинкертоны смотрят в монитор.

Так вот, о фильме, который я снимал, и револьвере, если вы не забыли. Когда я собрался ехать на ночную съемку, я, учитывая неспокойное время и для охраны дорогостоящей аппаратуры прежде всего, засунул за пояс купленный в Испании муляж здорового револьвера на всякий случай. Как говорила монашка, да простят меня женщины: «Береженого Бог бережет», - надевая на свечку презерватив.

Чтобы наркоманы, которых я собирался снимать, не испугались моего боевого вида, сверху я надел операторский жилет. Когда мы приехали по адресу, водитель «Жигулей», здоровый детина, идти с нами отказался, и я перед неизвестностью остался только с режиссером, похожим на Луи де Фюнеса.

Взял камеру, пару чистых получасовых кассет, запасной аккумулятор, и мы пошли. Найдя нужную квартиру, нажали кнопку звонка. И хозяева, услышав французскую речь, открыли. Когда я увидел, что наркоманов больше, чем у меня патронов в барабане, я испугался еще больше. Мне не понравились лица, как будто говорившие: «Ну что, пришли? Сейчас мы вас будем немножко ножиком зарежиком».

И вдруг я, пройдя в комнату и поставив «Бетакам» (видеокамеру) на стол, небрежно откинул полу операторского жилета. Они должны были увидеть большой револьвер, который мне не давал согнуться и стволом упирался куда надо упирался. Присутствующие поняли, с кем имеют дело, а я сказал: «Давайте снимать», - совершенно не понимая сей предмет, думая, что ребята сядут рядком и начнут принимать таблетки, курить скрученную из газет козью ножку или, на крайний случай, как в кино, делать кокаиновые дорожки и вынюхивать.

Небольшое отступление: надеюсь, за давностью лет меня не привлекут к суду. А дело было действительно давно, 65 лет тому. Я в то время жил в Алма-Ате, в районе Тастак. Во дворе старшие ребята курили анашу. Смотреть на их реакцию было и смешно, и неприятно. И однажды они предложили мне затянуться. Я поддался уговорам, сел в рядок и, когда до меня дошла очередь, взяв в рот обслюнявленный противный конец скрученного из газеты бычка, затянулся, закашлялся и, передав бычок следующему, стал ждать реакции. И вдруг мне страшно захотелось есть. Прибежал домой и стал есть хлеб с маслом. Это был единственный случай моего знакомства с наркотиками. Если бы я был публичный человек, какой-нибудь блогер, прочитав мое признание, разместил бы в сети: «Саксонов в юности был наркоман!» Да, к сожалению, мы живем в такое время.

Но вернемся к нашим баранам-наркоманам. Когда я убедился, что нам ничего не угрожает, они мне стали казаться такими милыми и симпатичными. А когда они привели меня на кухню, я включил мотор и останавливал съемку, только когда менял кассету. А  ребятки что-то варили на газовой плите. Один из них был самый умный, из него мог получиться второй Менделеев. Но получился банальный наркоман. Потом они стали остужать свое варево.

В молодости мы баловались тем, что немножко, ну просто чуть-чуть, гнали самогон. Я помню, по этому поводу даже шутили юмористы: «Если вы возьмете палочку дрожжей, килограмм сахара и разбавите теплой водой, то через три недели, посмотрев в микроскоп, можно увидеть много интересного». На самом деле это был рецепт приготовления самогона.

Ну что, когда ребята охладили свое зелье, а некоторые от нетерпения сгорали, они достали свое главное оружие - шприцы. И здесь я заканчиваю свой рассказ, хотя снимать я продолжил.

Через некоторое время я встретил переводчика, через которого я общался с французами. Мне было интересно, каковы результаты моего с ними сотрудничества, и он мне сказал: «Фильмы прошли успешно, но не вошли кадры, когда наркоманы взялись наполнять шприцы, в фильм не вошли: у французов пропаганда наркомании запрещена».