Случайные встречи часть 1

Часть 1. История одного больничного дня

Болеть можно по-разному. Спортсмены чаще просто зализывают свои раны и очень нетерпеливо ждут, когда сраст;тся перелом кости или затянется рваная мышца.
А иногда даже и не дожидаются выздоровления, а начинают тренировать здоровые части тела, прихрамывая, немного кривясь и похныкивая, иногда сидя или лёжа.
Но всегда с юмором и приколами.
Это было самое цветущее время государства - Советский Союз, конец семидесятых.
Мы с Геннадием Марковским, чемпионом СССР по вольной борьбе, вышли за территорию физкультурного диспансера № 1 города Москвы на костылях.
Обед закончился.
Немного посидев за партией в шахматы для разминки острословия выздоравливающих спортсменов разных видов советского и международного спорта, нам захотелось выйти на воздух, так сказать, «прокостылять» по внутреннему дворику.
По нашему внешнему виду нипочём нельзя было сказать, что это слабые инвалиды и больные, требующие как минимум лечения и даже, может быть, ухода. Скорее всего, люди бы подумали, что это шалопаи, которые, придуриваясь, взяли костыли напрокат.
Мы весело хохотали, улыбались, крутя головами во все стороны сразу, и дико ржали, отпуская разные реплики друг другу. И по поводу собственного, как бы сейчас сказала молодежь, наружного «прикида», и по поводу перебинтованных для мягкости костылей-скороходов.
Но особенно юморили над медсестричками, убежав из палаты и оставив их «с носом» в прекрасный солнечный день, который нам достался сегодня как подарок. Может, за страдания и неистовость в борьбе за жизнь в спорте...
На дворе заканчивался май, весна, и лето было совсем не за горами.
Тепло, сухо, всё вокруг сияло как медный таз.
Впрочем, как и наши лица, думаю, тоже.
Настроение радостное.
Мы впервые после операции вышли на простор.
В один день обоим оперировали ноги.
Мне — колено, Генке — бедро, и потом целых три дня отлёживались, получая процедуры в виде пункций шприцами в суставы и свежими перевязками.
Сегодня почти полноценно смогли встать на ноги, в смысле на костыли.
Нам разрешили выйти из палаты, подышать свежим воздухом и пройтись по территории внутреннего парка лечебницы.
Наконец-то мы почувствовали это ёмкое слово — свобода для ног и простор воли.
Но, как оказалось, места для простора вне палаты нам было маловато.
Поскрипев костыльками туда-сюда по парку диспансера, мы направили свои опорки и стопы за ворота, на улицу.
Проспект Чкалова, куда был выход, встретил нас шумом движения огромного количества снующих машин на садовом кольце и потряс, конечно, особенно после затишья больничной палаты.
И люди тоже, можно сказать, не с меньшей скоростью двигались по тротуару, ведь здесь совсем рядом находился Курский вокзал.
Мы, с трудом уворачиваясь, добрались до скамеечки и присели передохнуть, отдышаться.
Чуть попривыкнув к обстановке улицы, решили пройтись, в смысле, прокостылять по проспекту.
За Курским вокзалом недалеко маячил новый кинотеатр «Новороссийск».
Переглянувшись, мы, наверное, подумали об одном и том же: «Что сегодня там прокатывают?»
Оба в синих шерстяных спортивных олимпийках с отложным горлышком и белой окантовкой на замочке.
Нам казалось, что мы выглядели по-молодежному элегантно и модно.
Хотя сверху, до смешного, на нас были накинуты обычные, потёртые сине-серые больничные халаты, тогда их ещё выдавали в стационаре.
И на ногах у нас были, конечно, тоже не кроссовки — тогда это был большой и весьма дорогой аксессуар, — а потёртые обычные больничные тапки, ещё и с номерками.
Умора да и только на нас смотреть было людям со стороны.
Но мы ничего не замечали, кроме яркого солнечного дня, цветущих и снующих вокруг нас девушек, и широко улыбались, щерились ото всего этого.
У киоска «Союзпечать», что напротив Курского вокзала на площади, увидели присевшего на корточки мужичка. Я ещё обратил внимание, что он прилично, чисто одет, но с бледным не по погоде лицом и растерянным, безразличным взглядом, направленным куда-то вдаль, в пустоту. Будто в маске.
Обычно стараюсь не ввязываться в разговор с незнакомцами на улице и поэтому прошёл, проковылял мимо сидящего. Но, обернувшись назад, увидел, что мой друг, чуть поотставший от меня, подошёл к мужичку и о чём-то с ним толкует.
Немного подождав и убедившись, что беседа затягивается, двинулся к Геннадию.
Приблизившись к ним, понял, что подошёл уже к концу разговора, потому что сидевший уже стоял и удивлённо глядел на Гену, а в кулаке он неуверенно держал чирик. И весь вид у него был потрясённый.
Чирик — это червонец, советская десятка красного цвета с изображением Ленина. Мне показалось, что Гена почему-то был разгорячённый и эмоционально расстроенный. Редко я его таким видел, всё-таки он чемпион СССР.
Гена быстро развернулся ко мне и сказал резко: «Пойдём отсюда!»
И почему-то направился не в сторону кинотеатра, куда мы шли, а совсем в другую.
Какое-то время мы ковыляли молча. Я старался дать ему время остыть. Мы присели у ближайшей скамейки, и его, наконец, прорвало: «Какие твари, собаки! Отняли последнее у человека, который и так наказан государством и судьбой».
Оказалось, этот мужичек после отсидки заключения собирался домой в Курскую область, но его обворовали. Потом ещё забрала вокзальная милиция для проверки документов. Пока разбирались, то да сё...  Все билеты проездные пропали.
И вот опустошённый и душевно, и физически, без средств и сил, сидел, прислонившись к стене, наверное, не зная, что дальше делать. Гена сунул ему последние деньги с тем, чтобы тот смог уехать, добраться до дома.
Я был удивлён и поражён его откровенным поступком.
Чужому человеку так содействовать, сострадать! И потом ещё переживать. Он открылся для меня совершенно другим человеком. Всегда лихой, азартный игрок в настольные игры, особенно азартен на разные ставки по отжиманиям на руках или подтягиванию в парке на больничных халатах через ветку.
А тут...
Тогда, в семидесятых, это — суть времени была другой, всё оценивалось по-настоящему, по совести. По-советски!
Совсем, совсем не похожее на сегодняшнее...
Общественное, нереально идейное и нравственное было время.
Обратно хромали немного грустные, хотя солнечный день брал своё и пытался продолжить нас бодрить, осветлять наши лица, души. Поднимали настроение вокруг весёлый щебет и смех молодых ребят и девчонок.
Мы довольно быстро добрались до физкультурного диспансера.
Гена сразу двинулся в корпус, в палату, а я решил ещё немного поглазеть на людей, на шумный проспект, посидеть на лавке.
Но сегодня, как видно, почему-то мне тоже не сиделось.
Мысли разбежались и не собирались в кучку.
Ещё несколько минут удерживая себя на улице, я тоже склонился ушлепать в корпус и привстал как-то резко. Мой костыль вдруг скользнул на асфальте и улетел. Но нагнуться я не успел. Его прихватила чья-то мощная рука и уже протягивала мне.
Лицо пожилого человека было морщинистое, но ясное, с очаровательной доброй улыбкой.
Я вздрогнул от знакомого до слёз тембра. Звучал с хрипотцой голос, который, был знаком, наверное, каждому второму человеку Советского Союза, если не всем людям, любящим кино.
Да, это был Николай Афанасьевич Крючков.
Народный артист СССР, любимец и почитатель любого кинозрителя. Фильмы «Трактористы» и
«Свинарка и пастух», думаю, смотрели все, и я в том числе, наверное, сто раз.
Но почему-то ещё внутри меня что-то сомневалось, не доверяя глазам своим. Как-то растерянно прихватил свою опорку, почти не глядя на него, и сказал: «Благодарю вас, вы очень любезны».
Вышло вычурно и, как ни странно, нелюбезно.
Но Николай Афанасьевич, продолжая улыбаться, и, как я понял, может даже и не услышал сказанного мной, поскольку был занят своими мыслями, спросил: «А вы, молодой человек, я вижу, спортсмен. Стройный, подтянутый. На костылях, после травмы?
Так это здесь диспансер номер один? «
Меня немного начал отпускать мой ступор, и я чуть расслабился и подтвердил.
Ну да, говорю, здесь, этот самый и есть.
«Ну-ка, давайте, дружочек, проводите меня к вам в палаты».
Я понемногу криво начал улыбаться, не зная, как обратиться, просто спросил: «А вы как тут? Не думал, что можно здесь встретиться с народным артистом СССР. Вы же Крючков!?».
Он заметил мою ошеломленность и хитро так, но очень по-доброму улыбнулся, довольный моим вопросом, ответил: «Да, я - Николай Крючков, а вы, полагаю, мой добрый зритель! Мы тоже живые люди, как и вы, иногда получаем производственные травмы. Сейчас снимаем кино совместно с каскадерами-мотогонщиками.
Вот мой товарищ Владимир по фильму свалился с мотоцикла, между прочим, чемпион СССР среди юниоров по мотокроссу!
И тут я воскликнул: «Ну так это ж Володька-Гонщик! Мы такую кличку ему дали. Он тоже после операции в нашей 207-й палате лежит!»
На второй этаж в палату шли, можно сказать, в обнимку. Николай Афанасьевич как мог меня поддерживал, а я почти бежал, забыв про свои костыли.
Перед палатой попросил знаменитого артиста секунду подождать, а сам, войдя, прокричал, что у нас в гостях народный артист, чтоб быстро навели
«шороху», всё лишнее убрали и привели всё в идеальный спортивный порядок.
Это была незабываемая на всю жизнь встреча-праздник для всех нас.
Концерт!
Столько интересных рассказов про кино, шуток и анекдотов я никогда не слышал.
Николай Афанасьевич был на редкость контактным, открытым и очень словоохотливым человеком.
Конечно, вся палата на некоторое время выздоровела.
Поставили чайку, варенье, печенье понатащили от соседей.
Конечно, тут же медсестры грозно сбежались на шум, но быстро разобрались и присоединились к нашему балагану.
Когда прощались, наш гость оставил свою роспись со словами "на память и на здоровье".
Каждому... Крупно!
Кому на гипсе, кому на лангете...
Вот такой обычный больничный день спортсменов.
И такие необычные случайные встречи.
Трогательные, эмоциональные, яркие.
И такие разные.