Данте Алигьери в книге Этюды о сознании

757. Классическая философия предъявляет (в лице своих лучших представителей и сегодня) такие требования к использованию наработанных веками понятий, что так и хочется (буквально) сказать словами Мефистофеля: «Суха, любезный друг, только теория, а золотое древо жизни зеленеет всегда» (прозаический перевод "Фауста" Гёте А. Соколовского).
…грандиозная проблема сознания потому, что решение её подобно  решению причины, «что движет Солнце и светила»… И пусть великий Данте ошибался в том, что движет светила, но у нас язык не повернётся назвать любовь проявлением самоорганизации Мира, хотя как сказать: уровень наших знаний чудовищно низок… Между тем, мой старший товарищ Ю.В.Чайковский в одной из последних книг (2017) пишет, что «всякая картина мира обязана быть единой, – иначе это не картина мира» (с.43). Уточню: и природа и человек созданы по одним лекалам
Сознание – это тот же мир, и более – никакой. Поэтому продолжим «этюды к описанию сознания»….(О понятии "любовь" см, например № 808)
 *          *           *
836. …а «гравитон» или что-то похожее на него в микромире есть: выплёскивается ведь в макро и мега миры нечто, притягивающее и времена и пространства друг к другу! И Данте прав (см № 757, а также 808)!
…и мы, трепетные ко всему, явно чувствуем неслучайность торжественности, например, лунной ночи, пронизывающей светом своим и темноту ночи, и наше сердце…
И всё живое «тянется» к себе подобному далеко и далеко не только потому, что слепая физиология приказывает, но и силы иные указывают…
 Указывают!(см № 854)
*           *          *
889.   В продолжение и развитие №№ 757, 836, 888: « Любовь, что движет солнце и светила»…
 Всемирный закон тяготения выражается и в формулах и чувствах! Данте бесконечно прав, указывая, что любовь – та же фундаментальная сила в природе…
И сила эта –  своеобразный закон сохранения потенциальной и актуальной жизни в живой природе, но попробуйте выразить его! Попробуйте органично (а иначе нельзя) описать его средствами того или иного языка, т.е., всего лишь референта мыслей и чувств!
А я (здесь) лишь могу выразить в очередной раз удивление, насколько выверена (очевидно, во «всём») природа…
*          *           *
904.  ( см №№ 414, 641, 766) В попытке  «охватить» проблематику сознания, пройти мимо такой гигантской фигуры как Д. Андреев, невозможно…
Выхватим несколько цитат из книги «Роза мира»(1992) великого визионера, касающихся оценки отечественных поэтов и писателей.
О Пушкине: «…создав ёмкий, гибкий, богатый и чрезвычайно выразительный литературный язык и великолепный стих, он этим дал решительный толчок процессу развития всенародной любви к языку, как основного средства человеческого общения, вооружив следовавших за ним во времени творцов этим совершенным средством для выражения любых идей и чувств…» (с. 180).  Д. Андреев среди идей указывает на «неразрешимость» противоречий между личностью и государством, в конечном счёте подводит (на примере поэм Пушкина) к необходимости примата этики над государством.
«…Пушкин впервые поставил во весь рост специфически русский, а в грядущем – мировой процесс о художнике, как о вестнике высшей реальности, и об идеальном образе пророка…» (с.181).
О Лермонтове:  «Миссия Пушкина, хотя и с трудом, и только частичная, но всё же укладывается в человеческие понятия; по существу она ясна.
Миссия Лермонтова – одна из глубочайших загадок нашей культуры. С самых ранних – неотступное чувство собственного избранничества, какого-то исключительного долга, довлеющего над судьбой и душой; феноменально раннее развитие бушующего, раскалённого воображения и мощного, холодного ума; наднациональность психического строя при исконно русской стихийности чувств…» (с.182). Андреев замечает, что у Лермонтова «бунт против общества является не первичным, а производным… Лермонтовский  Демон не литературный приём…, а попытка художественно выразить некий глубочайший, с незапамятного времени несомый, опыт души…» (с.183).
«Задача, которую предчувствовал Пушкин, которую разрешил бы, вероятно, к концу своей жизни Лермонтов, встала перед Гоголем с исключительно жгучестью…Ему был дан страшный дар, созерцания изнанки жизни и другой:  дар художественной гениальности, чтобы воплотить увиденное в объективно пребывающих творениях…Но трагедия Гоголя коренилась в том, что он чувствовал в себе и третий дар…дар вестничества мира восходящего ряда, дар  проповедничества и учительства.» (с.184).
Далее  Андреев убедительно раскрывает эту трагедию, указывая на «субъективные» и «объективные  причины…
О Достоевском: «Как художник-этик,  пробуждающий наше сострадание к несчастным и падшим, Достоевский велик – так велик, что этого одного было бы достаточно, чтобы упрочить за ним одно из первых мест в пантеоне всемирной литературы.
Но ещё более велик Достоевский именно тем, что проводит нас, как Вергилий Данте, по самым тёмным, сокровенно греховным, самым неозарённым кручам.  В этом и состояла главная особенность его  миссии: в просветлении духовным анализом самых тёмных и жутких слоёв психики…
Галерея человеческих образов, созданных Достоевским, не имеет себе равных. И не в одной только русской литературе. Недаром ни один русский писатель, кроме Толстого, не пользуется такой незыблемой всемирной славой.» (с.187).
«Но строфы пушкинского «Пророка» недаром выжглись раз и навсегда на первых страницах великой русской литературы. То самое, что привело Гоголя к самосожжению, привело Толстого к отречению от своих художественных созданий и к попытке воплотить образ пророка в себе самом.
…На склоне жизни каждого из гениев России возникает мощная, непобедимая потребность стать не только вестником, а именно пророком – гонцом горнего мира, выражающим высшую правду не одними только образами искусства…Лев Толстой не нашёл его и в проповедничестве своём не сделал ничего, равноценного «Войне и миру». Но поступить он мог только так и ни как иначе. …дары, необходимые для пророческого служения, остались в нём нераскрытыми. Духовные очи не разомкнулись, и миров горних он не узрел. Духовный слух не отверзся,  и мировой гармонии он не услышал.» (с.190)
*          *           *
933.   Литературная газета  с конца  1988 г по начало 1990 г предоставила возможность для публикации развёрнутых философских
(кратких) характеристик взглядов крупнейших отечественных философов  (11 персон). Что, на мой взгляд, «подметили» профессионалы в представленных эссе?
*
О Г. Шпете:  феноменолог и герменевтик, знавший 17 языков, умер в тюрьме молодым, проживший едва за 40 лет, автор фундаментальных книг, написанных ещё до революции – «Явление и смысл», «История как проблема логики», «Сознание и его собственник»…, автор шедевра философского перевода «Феноменологии духа» Гегеля.
Автор  искромётного и глубокого эссе К. Свасьян пишет о том, насколько органично европейски образованный Шпет проявлял себя в русской духовной культуре в окружении других выдающихся людей, проявляя себя в различных ситуациях строгостью и вескостью философских знаний и остроумной лёгкостью их выражения… «В этом утончённом мыслителе проявлялась «воспитание и культура мысли»… «чисто моцартовская умность озорства или ницшевская «весёлая наука»»
Наследие Г.Г. Шпета, конечно, специалистами оценено, но мне важно немного иное: насколько «маточный рассол отечественной культуры» (выражение Свасьяна) мог бы измениться, сложись судьба  философа иначе, но автор эссе сам пишет, что «понять феномен Шпета – нелёгкая задача…
Правда, намекает Свасьян, «он (Шпет) видел реальную потенцию нового, быть может, Данте в маточном растворе отечественной культуры, но он не мог не видеть и другого: опасную неожиданность, несвоевременность, преждевременность этого Данте». Что имел ввиду К.А. Свасьян, говоря о Данте в контексте появления подобной личности в отечественной истории культуры? «чтобы земную жизнь, пройдя до половины …очутиться в сумрачном лесу?...» а проводником нам уже будет служить не Вергилий, а русские философы?
*          *           *
1017. Проблема сознания не может быть решена только философией, она должна решаться всей Культурой, ибо именно Кудьтура отделяет человека от животного и её отсутствие сейчас или только стагнация (застой) – возврат к до человеческому образу жизни…
Послушаем «Разговор с Данте» Осипа Мандельштама:
«Слава Данта до сих пор была величайшей помехой к его познанию и глубокому изучению и ещё надолго ею останется…
Мы – ползающие на коленях перед строчкой стихов, – что сохранили мы от этого богатства? Как быть с нашей поэзией, позорно отстающей от науки?
Страшно подумать, что ослепительные взрывы современной физики и кинетики были использованы за шестьсот лет до того, как прозвучал их гром, и нету слов, чтобы заклеймить постыдное, варварское к ним равнодушие…» (Осип Мандельштам. Избранное. М.СП Интерпринт,1991.)
Бесполое топтание на месте с умилением-лицезрением о физиках и лириках – вариант подобного отношения-забвения…
*                *                *