Последняя ведьма. Глава 4

ПОСЛЕДНЯЯ ВЕДЬМА
Глава 4. БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ
Мы шли по длинному, тёмному,  коридору с фонарями, которые горели зелёным светом. Иногда мре казалось, как будто внутри каждого из них бьётся  тясяча светлячков. Стены были покрыты именами, когда-то выцарапанными, написанными, выжженными их обладателями или кем-то из их окружения.  Некоторые я узнавала. Это были имена из учебников, имена великих ведьм и ведьмаков. Некоторые почему-то были затёрты  или замазаны.
Профессор Велеслава шла впереди. Её мантия почти не шуршала, шаги не звучали. Она была как тень.
— Куда мы идём? — спросила я.
— В Академию, но через заднюю дверь. — Она не повернулась. — Ты, ведь устала? Я веду тебя в твою комнату.
— А  Ярослав уже прибыл?
— Ярослав уже там. Он всегда на шаг впереди, или на шаг позади. С ним никогда не знаешь, чего ожидать.
Коридор закончился обычной деревянной дверью с кованой ручкой. Велеслава толкнула её, и мы вышли в...огромную, бесконечную библиотеку. Полки уходили вверх, теряясь в тумане. Пахло пылью, воском и старым пергаментом. Где-то капала вода, шелестели страницы. Но никого не было.
— Это Парнариум, — сказала Велеслава. — Точнее, его нижний уровень. Библиотека Забытых Книг. Отсюда ты попадёшь в общежитие. Комната номер семь. Твоя соседка уже там.
— Соседка?
— Ася попросила, чтобы вас поселили вместе и я не стала отказывать.
Я уставилась на неё.
— Она... попросила?
— Она ждала тебя, Мирослава. Дольше, чем ты думаешь. — Велеслава наконец обернулась. В её чайных глазах не было ни тепла, ни холода, только правда. — Ася потеряла брата в прошлом году, на той самой станции, где мы были сегодня. Он вышел  и не вернулся. Она винит себя. И она видит в тебе... шанс спасти себя  или тебя. Я не знаю точно, но она ждала.
Велеславва растворилась в тумане между полками. А я осталась стоять с амулетом в кулаке и с мыслью, которая не давала покоя: Ася потеряла брата. Девочка со шрамом от кипятка и наклейкой, которая не сходит с пальца будет жить рядом  со мной.
Комната номер семь оказалась маленькой, но тёплой. Две кровати, два стола, окно с видом на внутренний двор. На подоконнике — чайник, на столе — тарелка с песочным печеньем.
Ася сидела на кровати, поджав ноги  и смотрела в стену. Когда я вошла, она вздрогнула всем телом, как от удара  и только потом повернулась.
Теперь я разглядела её как следует. Зелёные волосы торчат в разные стороны, как трава после грозы. Очки с толстыми линзами, которые она всё время поправляет указательным пальцем  с наклейкой в виде чашки. Наклейка была старой, выцветшей, но держалась намертво, как будто приросла к коже. Ногти обкусаны до мяса благодаря привычке, въевшейся годами. На левой руке  тонкий шрам от запястья до локтя. Он длинный, бледный,  с красноватыми краями, как будто ожог, так и не заживший до конца.
Она смотрела на меня так, будто ждала всю жизнь. И я вдруг поняла: это не фигура речи. Она действительно ждала кого-то, кто напомнит ей, что она ещё жива.
— Ты вернулась, — сказала она хриплым голосом — Я думала... я думала, ты тоже не вернёшься.
— Я вернулась, — сказала я. — И я хочу знать про твоего брата.
Ася долго молчала. Она осторожно поправила очки, провела указательным пальцем по шраму, от запястья к локтю, а потом заговорила очень тихо, но быстро, так, как говорят люди, которые слишком долго держали это в себе.
— Его звали Костя. Он был старше меня на два года и учился на Артефакторике. У него был талант: он  мог починить что угодно, от сломанной палочки до разбитого сердца. — Она горько усмехнулась.— В прошлом году Чайник свернул не туда. Мы вышли на Станции Забытых Имён. Там был... туман. И голоса. Я услышала маму. Она звала меня. Я пошла, а Костя схватил меня за руку и сказал: «Это не она». А потом... — Ася замолчала. Провела пальцем по шраму. — Потом что-то схватило его за руку и сильно - сильно потянуло. Я держала так сильно, что кожа слезла. Вот. — Она показала шрам. — Это не ожог. Это след от его пальцев. Он держался за меня, а я не удержала.
Я села рядом, не зная, что сказать, и она вдруг придвинулась ближе. Так, чтобы плечо касалось плеча.
— Я слышу его, — прошептала Ася. — Иногда ночью он зовёт меня и я не знаю — это он или станция. Я не знаю, спасла бы я его, если бы осталась, или погибла бы вместе с ним. — Она помолчала, а потом добавила, ещё тише: — Я не хотела оставаться одна. Я не умею... никогда не умела.
— Ты не одна, — сказала я и удивилась, как просто это прозвучало. — Теперь ты не одна!
Ася посмотрела на меня и  вдруг улыбнулась. И от этой улыбки шрам на её руке будто стал чуть бледнее.
— Знаешь, — сказала она, — ты странная. Ты приехала сюда, чтобы найти брата, которого никогда не видела, но ты не боишься.
— Боюсь, — сказала я. — Ещё как боюсь. Просто я не показываю.
— Ага. — Ася откусила печенье. — Я тоже не показываю.
Мы просидели до утра. Говорили о всякой ерунде. О том, какие в Академии строгие преподаватели, о том, что в столовой подают чай, который отвратительно пахнет  о том, что наклейка с чашкой на пальце Аси не сходит уже давно: она приклеила её в день, когда Костя пропал. Она сказала тогда: «Если наклейка сойдёт — значит, я его забыла. А я не хочу забывать».
Я не заметила, как мы заснули на одной кровати, в одежде с печеньем в руках. Ася во сне крепко держала меня за руку, как будто боялась, что я исчезну.
Утро началось с тишины.
Тишина была такой, что закладывало уши. Я открыла глаза и поняла: что-то не так. Слишком тихо и слишком пусто вокруг, даже ветер за окном не шумел.
Ася уже стояла у двери. Шрам на её руке горел, как уголёк.
— Что это? — спросила я.
— Не знаю, — сказала она. — Но это не учебная тревога. Учебная — звонкая. А это...
Она не договорила. Где-то далеко, в другом крыле, что-то упало так, как будто что-то большое и живое рухнуло на пол. Потом ещё раз. Потом донесся короткий оборваный крик, как будто человек не успел договорить.
Ася схватила меня за руку. Её ладонь была горячей, а шрам просто горел.
Мы выскочили в коридор, где уже толпились другие студенты. Кто-то бежал, кто-то кричал, кто-то стоял и смотрел в сторону главного холла, а на полу гасла защитная руна, выжженная в камне. Она гасла медленно, как свеча, и там, где она гасла, камень чернел, как будто что-то выпивало из него свет.
— Что случилось? — схватила я за руку парня с растрёпанными волосами.
— Оно в холле! — выпалил он. — Что-то... что-то вылезло из подвала! Оно жрёт магию! Оно уже сожрало фонтан и двух старшекурсников!
— Кто? Кто вылез?
— Не знаю! Оно как... как туман, но с глазами.
Я переглянулась с Асей. Она с силой сжимала кулаки.
— Надо помочь, — сказала она.
— Ты с ума сошла? — сказала я. — Я первокурсница. Мы даже волшебные палочки ещё не получили.
— У меня есть кое-что. — Ася сунула руку в карман и вытащила две маленькие штуковины, похожие на чайные ложки, но с острыми краями и крошечными рунами на рукоятках. — Артефакты. Я сделала их сама. В мастерской. Они должны... ну, в теории... впитывать магию. Или отражать... Я не тестировала.
— Ты не тестировала?
— Не успела! — Она сунула одну ложку мне. — Держи. Если что — просто направь на него и думай о чём-то хорошем, или о плохом. Я не знаю, как это работает.
Мы побежали по коридору, мимо студентов, мимо гаснущей руны, мимо стен, которые чернели, как будто их обжигало изнутри. Воздух становился  все тяжелее и гуще, как будто кто-то выкачивал из него жизнь. Я чувствовала, как стихии во мне затихают одна за другой.  Они не исчезали, а просто  прятались, как будто, чего-то боялись.
А потом мы увидели это.
Оно выползло из холла в коридор. Это было похоже на туман. Но это был не туман,а что-то плотное, серое, с длинными и тонкими руками, похожими на щупальца.
По всему огромному серому телу было разбросано множество черных глаз. Они открывались и закрывались, смотрели вокруг, словно искали кого-то  чтобы сьесть.
Оно нашло  Асю и уставилось на неё всеми  глазами.
 И вдруг туман начал меняться. Он сгустился и принял форму мальчика с тёмными волосами и улыбкой, которая касалась только губ.
— Ася, — сказал он тихим голосом. — Ася, помоги мне.
Ася замерла. Ложка в её руке дрогнула, а шрам вспыхнул так ярко, что осветил всё лицо. И я увидела, что она не боится: она хочет  шагнуть вперёд, хочет ему поверить.
"Не оглядывайся! Если оглянешься — увидишь его. Ты уже была здесь. Ты уже это делала. Ты же снова..."
Я услышала её мысли каким то внутренним чувством, как будто её страх стал моим. И я поняла: если я не вмешаюсь, она уйдёт за ним и не вернётся.
— Это не он! — сказала я громко.  — Ася, посмотри на меня.
Она не смотрела. Она смотрела только на мальчика.
— Ася, ты сама мне сказала, что это не он.  Ты же всё знаешь. Ты всегда это знала.
Она вздрогнула, как будто просыпаясь, и повернулась ко мне. Глаза её были мокрые, но она кивнула и крепко сжала ложку.
Туман заревел голосом тьмы, что живёт в подвале и  бросился на меня слишком быстро для такой туши. Я выставила свою ложку. Ася — свою. И мы одновременно подумали об одном и том же. О Косте, о Ярославе и о том, что мы не хотим терять ещё кого-то.
Ложки вспыхнули, как свечи  и туман... остановился. Он посмотрел на нас всеми глазами сразу и замер, будто узнал.
— Оно... оно нас видит, — сказала Ася. — Оно нас видит, Мирослава. Оно нас знает.
— Нет, — сказала я. — Оно видит не нас. Оно видит то, что мы держим.
Я посмотрела на ложку, на руну. На то, как они светятся. И всё поняла.
— Ася. Твои артефакты. Они не впитывают магию. Они впитывают память. Туман жрёт магию, а мы кормим его памятью. И он не знает, что с этим делать.
— Это плохо?
— Это отвратительно. Но это работает.
Туман начал дрожать. Глаза на его теле моргали всё быстрее и хаотичнее. Он терял форму-  терял себя. И тогда я сделала то, что не должна была. Я закрыла глаза и выпустила стихии.
Земля под ногами стала теплой, а потом — треснула. Я провалилась по колено. Острый камень врезался в кожу и я почувствовала, как что-то тёплое течёт по ноге.
 Вода в воздухе сгустилась. Я вдохнула  и лёгкие обожгло, как будто я глотнула кипятка. Воздух сделался горячей стеной. Он давил со всех сторон. А огонь... огонь вспыхнул ярче, чем раньше.
Четыре стихии били все сразу и все в одну точку- в туман.
Мне было так больно, что я не могла дышать. Но я не остановилась, потому что если бы остановилась — он бы добрался до  Аси, девочки, которая держала меня за руку во сне.
Туман закричал, застонал, как дикий зверь  а потом — заговорил.
— Мирослава, — сказал он голосом моей матери. Тем самым, которым она сказала: «Я отдала его на третий день». — Мирослава, ты же забыла его, ты бросила его.
Я замерла. Стихии дрогнули. Огонь на ладони погас.
— Нет, — прошептала я. — Я не знала, что он есть!
— Ты знала, — сказал туман голосом отца. — Ты читала дневник. Ты видела фотографию. Ты знала, но не искала. Ты боялась! Ты всегда боялась.
Я не могла дышать. Не могла думать. Слёзы текли по щекам. Но я не замечала их. Я слышала только голос, который знал всё. Который знал, что я — трус.
— Мирослава! — крикнула Ася. — Не слушай! Это не он! Это туман!
Но я не слышала её . Я слышала только  голоса, которые говорили: «Ты виновата. Ты всегда была виновата».
А потом — что-то ударило меня в грудь. Не больно, но я открыла глаза и увидела Асю, стоящую передо мной. Ложка в её руке горела.
Она держала её перед моим лицом, как щит.
— Ты не виновата, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты слышишь? Ты не виновата! Ты не отдавала его. Ты не знала. И ты  приехала, чтобы найти его. Это не трусость, а смелость.
Она сжала мою руку так крепко, что кости хрустнули и я почувствовала: стихии возвращаются одна за другой. Они не боялись. Они ждали.
— Вместе, — сказала Ася. — На счёт три. Один!
Я кивнула. Слёзы высохли. Туман заревел. Но я больше не слышала голосов. Я слышала только её.
— Два.
Ложки вспыхнули, стихии проснулись и готовы были ударить в одну точку.
— Три.
Туман закричал гллосом тьмы и исчез. Он тонкими струйками втянулся в ложки и те стали тяжёлыми и горячими, а на рукоятках появились новые руны. Это были имена: Костя, Ярослав, наши имена и ещё одно- стёртое. Как будто его написали и тут же зачеркнули.
Я упала. Ноги не держали меня больше. Колено горело, в лёгких было что-то мокрое, я кашляла и не могла встать.
Ася подхватила меня и обняла так крепко что рёбра заболели. И я почувствовала, как её горччие слёзы капают мне на шею.
— Ты психопатка, — прошептала она. — Ты настоящая психопатка. Ты чуть не умерла.
— Не умерла же, — прохрипела я. — Ты меня держала.
Она посмотрела на ложку. На имя брата и заплакала от облегчения. Слёзы текли по щекам, капали на шрам, на наклейку, но она не вытирала их. Она просто стояла и смотрела.
— Он не исчез, — сказала она. — Он... он здесь. Он в артефакте. Я чувствую это.
Я посмотрела на свою ложку. На имя Ярослава. И поняла: он тоже здесь. Но не весь, а та часть,  что не хотела жрать магию, та, что просто хотела домой.
— Мы найдём их, — сказала я. — Обоих.
Ася кивнула, вытерла рукой слёзы и  улыбнулась.
— Знаешь, — сказала она, — ты не просто странная. Ты — психопатка. Но мне это нравится.
— Взаимно, — сказала я.
Из холла уже бежали преподаватели. А профессор Велеслава была впереди всех. Она посмотрела на нас, на ложки, на остатки тумана, на кровь на моей ноге, на ожог на ладони и на её лице не отразилось ничего.  Но я заметила, что её взгляд задержался на ложке Аси, на имени Костя на секунду дольше, чем нужно.
—Комната семь. — сказала она. —  Вы двое - ко мне в кабинет! Сейчас же!
Мы переглянулись и пошли. Ася не отпустила мою руку и я не отпустила её. Я хромала, а она поддерживала меня. И это было правильно.
А за нашими спинами, в глубине коридора, в темноте стоял мальчик с чёрными волосами и тонким шрамом на правом виске. Он смотрел на нас, а потом улыбнулся и исчез.
Я не обернулась, но  почувствовала. Амулет на груди стал холодным и в трещине что-то шевельнулось. Я сжала камень в кулаке т почувстаовала  что трещина пульсирует, как сердце.
Кабинет Велеславы был маленьким и тесным. Пахло полынью и старыми книгами, а на столе стоял глиняный чайник. И от него шло тепло, от печки.
Мы стояли перед её столом: я — хромая, Ася — бледная. Ложки лежали на столе, как улики.
Велеслава долго молчала и смотрела: на ложки, потом — на нас, потом снова на ложки.
— Кто выпустил туман? — спросила она. Голос был тихий. Но в нём было что-то, от чего хотелось вытянуться по струнке.
— Мы не знаем, — сказала Ася. — Мы просто... оно вылезло. Из подвала.
— Из подвала, — повторила Велеслава. — В подвале Парнариума нет ничего, кроме старых стен и старых имён. Туман не мог вылезти оттуда сам. Его кто-то выпустил.
Она взяла ложку Аси, повертела в руках и руны вспыхнули. И на секунду — только на секунду — в её глазах отразилось что-то, вроде  удивления, или унавания.
— Костя, — прочитала она. — Ты сделала это сама?
— Да, — сказала Ася. —  В мастерской.
— Ты не знала, что делаешь.
— Нет. Но оно сработало.


Велеслава положила ложку обратно так аккуратно, как будто это была не ложка, а что-то живое.
— Сработало, — согласилась она. — Слишком хорошо. Туман — это не монстр. Это чья-то память. Кто-то выпустил её и направил на вас.
— На нас? — переспросила я.
— На тебя, Мирослава. — Велеслава посмотрела на меня. Прямо. В глаза. — Туман искал тебя. С самого первого этажа он шёл по твоему следу и остановился только тогда, когда нашёл.
— Почему?
— Потому что у тебя есть то, что ему нужно. — Она кивнула на мой амулет. — Камень, что связывает тебя с братом. Туман хотел его, а, может и тебя. Я не знаю. Но я знаю другое. — Она помолчала. — Ярослав был здесь сегодня утром. Он не выпускал туман, но он всё видел и не остановил.
— Вы его видели? — спросила я. Сердце пропустило удар.
— Нет. Но я чувствую его, как и ты. — Она кивнула на мой амулет. — Он рядом. Ближе, чем ты думаешь.
Ася крепко сжала мою руку. Я посмотрела на неё, на глаза, которые ещё не высохли от слёз.
— Я помогу, — сказала Ася. — Найти Ярослава и Костю. Я знаю, как это — терять и я не хочу, чтобы ты теряла.
Велеслава посмотрела на неё, а потом — кивнула.
— Хорошо. Но сначала — лечение, а потом — задание. Вы будете искать не только Ярослава. Вы будете искать того, кто выпустил туман. Потому что он всё ещё в Академии и он не закончил.
Мы вышли из кабинета. Я хромала. Ася держала меня под руку. И когда мы переступили порог, я чуть не упала. На полу лежала записка, а в ней одна строчка. Почерк, как у отца. Я узнала бы его из тысячи. Кривой. Быстрый. Буквы прыгают.
«Не ищи меня. Пока не научишься».
А под запиской лежал маленький багровый камень, точно такой же, как мой амулет, только целый и  тёплый, как будто его только что держали в руке.
Я подняла его. Камень пульсировал, как сердце моё сердце. Я взглчнула на Асю. Она смотрела на меня.
— Он был здесь, — прошептала я. — Только что он стоял здесь.
— Знаю, — сказала Ася. — Я чувствую. Как и ты.
Она сжала мою руку и мы пошли по коридору, мимо студентов, мимо гаснущих рун, мимо стен, которые ещё помнили туман.
А впереди — я знала — нас ждало что-то большее, чем туман, страх и проклятие. Что-то, что началось задолго до нас и что закончится — или не закончится — только тогда, когда мы найдём тех, кого потеряли.
Вечером, когда Ася вышла за чаем, я осталась в комнате одна. Багровый камень лежал на столе. Я долго смотрела на него, а потом — коснулась.
И мир треснул.
Нет он не сломался, не исчез, а треснул, как мой амулет, как всё, что было до этого момента. Я увидела Ярослава. Он стоял в тёмной комнате спиной ко мне. Плечи его дрожали. Он беззвучно плакал, а за его спиной стоял кто-то тёмный с улыбкой, которая не касалась глаз. И этот кто-то держал руку на плече Ярослава, как хозяин держит собаку.
— Ты не первая, — сказал голос кого-то, кто был до них, кто был из прошлых поколений проклятия. — И не последняя. Но ты — единственная, кто может выбрать.
— Выбрать что? — прошептала я.
— Кого спасти. — Голос усмехнулся. — Брата, или подругу.
Я проснулась от собственного крика. Ася трясла меня за плечи. Багровый камень лежал на полу потухший.
— Что случилось? — спросила Ася. — Ты кричала.
Я посмотрела в ее глаза, полные страха.
— Ничего, — сказала я. — Просто сон.
Но это был не сон. Я это знала. И камень знал. И трещина в моём амулете, пульсирующая, как приговор.
1.10.2026.
Лариса Рудковская