А ты себе мыслишь Эо?

         На краю остывающего трамплина сидели двое в карнавальных одеяниях ворон и болтали ногами. Костюмы за эти годы срослись с ними, так что руки стали крыльями, а ноги -лапами, но мудрость одного и безумие другого так и остались притчей-во-языцех. Того, кто прыгнул, уже не вернешь, и они перестали смотреть в ту сторону, а когда разогретая трением дуга остыла, один из них, мудрый, вдруг промолвил:

         - А ты себе мыслишь Эо?

         Сидевший рядом, безумный, с крайне растерянным видом нахохлился и принялся что-то бренчать когтем по металлическому покрытию.

         - …Я имею ввиду, когда вспоминаешь о том неизвестном, кем некогда являлся Эо, разновидность каких ощущений заполняет карман твоего сознания? Я не спрашиваю тебя, веришь ли ты в истинность Канатоходца, ибо Его шаги доказывают, что балансировать можно между прошлым и будущим, над вечностью и в глубине, то есть, во всех четырех измерениях. И обратимость Его шагов все равно есть движение мысли. Так что же ты все-таки думаешь?

         Молчаливый его собеседник закрылся крылом, невнятно каркнув какое-то заклинание.

         - Допустим, - продолжил первый. – но и в этом кроется некая печаль, способная опрокинуть устои. Отвечая подобным образом, ты провозглашаешь учтивость главным достоинством праведника. Забудь об этом. Щекоча Вселенную, задумайся – а почему же иногда с неба срываются звезды? И еще. От истины тебя никакой карнавальный костюм не укроет. Помни об этом.

         Второй перестал вдруг болтать ногами и замер с раскрытым клювом. Потом очухался. Тогда изрек предыдущий:

         - Говоря об Эо, ты должен приплясывать, будто сам стоишь на канате. И не смотри на скалы, а не то они могут приблизиться. Твоя мысль – это зубчатая башня, краем своим окаймляющая тонкий эфир. Научись обращаться с ней. А теперь скажи мне: насколько ты ощущаешь Эо?

         Не дождавшись ответа, он принялся тихо насвистывать карнавальный гимн Подлунного Города, то и дело прищелкивая мудрейшим клювом. Горизонт был охвачен зарницами, и повсюду возникали диковинные фигуры, сотканные из облаков. Первый ворон, которого звали Бро, солидно откашлялся с намерением убеждать.

         - Кое-кто, по-моему, прыгнул. Он был слишком скор для осознания его наблюдателями, ибо мы – наблюдатели, и пора уже с этим смириться. Он был слишком скор даже для той искры, которую высек своими лыжными палками: она погасла гораздо позже, чем Он покинул трамплин. Но я склонен полагать, что Он не отягощен телесным обличием, скорее всего – это сущность, точнее – одна из множества сущностей. Боюсь даже, что улетевший имеет абсолютно реальное отношение к нам – наблюдателям Эо-Галактики.

         - Осмелюсь заметить, коллега. – неожиданно встрял второй, по имени Орб. – за нашими спинами кто-то все время метет. Вдобавок я слышу назойливый лязг ковша для уборки мусора. Да. – однозначно добавил ворон хрипловатым голосом, не терпящим возражений. – Шорох метлы и лязг ковша для уборки мусора.

         - Так это же Иха Дворнич, - пошевелился Бро. – Ежедневно убирает она и чистит устремленные скалы, чтобы истинному Канатоходцу было на что посмотреть. И вот увидите, милый Орб, - сию минуту она попросит нас...

         - Перестаньте болтать ногами – донесся из глубин неописуемый женский голос. – От вашего мельтешения в глазу рябит.

         -…Попросит нас закончить болтать ногами. И, боюсь, нам даже придется это сделать. Quod magicum, id et normale - все-таки завершил свою мысль философ, так как имел такую привычку.

         - Великолепно, - прищелкнул Орб. – Такой невероятный дар предвидения. Наверное, вы – синоптик?

         Исполнясь величия, тотчас расправил Бро свои эполеты и антеннами крыльев начал транслировать радио. Воцарился над скалами до горизонта и глубже вековечный эфир, ласкающий даль помехами. Мудрый вздохнул.

         - Старая добрая Иха Дворнич. Юная, как источник и прыткая, словно аэростат. В замшелом своем фартуке скользит она меж ущелий, махая метлой, чуткая к любому звуку, к любому отблеску, к соленым щепоткам ветра. Уже который год она подметает скалы – но время перед ней беспомощно. Такая незаметная и столь очевидная Иха.

         Тут Бро осекся, взглянув на скрученный кольцами золотой толстенный канат, что пылился у ног наблюдателей. Замолчал и Орб, проглотив набившие оскомину мысли, до слез восхищенный канатом. Золотым его спиралевым телом.

         - Рано еще. Горизонт погружен в дремоту до первых Его шагов. Да и звезды еще не дрогнули. Вернемся-ка лучше к вопросу о стремительной сущности.

         - Я бы даже сказал – о сущностях, - оживился почтенный, хоть и безумный, Орб. – По моему разумению, их число внутри одного существа безгранично. И когда улетает одна, на смену приходит другая – из этого можно заключить, что сущности взаимопроникновенны.

         Наблюдатель по имени Бро пощипывал перья с достоинством ученого ворона. Хохолок, серебряным соцветием украсивший лоб философа, загадочно трепетал.

         - …Если даже предположить, что кроме этого, нынешнего, трамплина, в бесконечности, как в плетеной корзине, имеет место иной, вчерашний и как будто зеркальный, где сидят и болтают ногами такие же Бро и Орб, - когда одного из них (или нас) покидает сущность, размахивая лыжными палками – неизбежно она попадает в свое зеркальное тело,  откуда, в свою очередь, выпрыгивает подобная сущность и летит сюда. Твой вопрос об ощущении Эо, как гимнаста-балансировщика, подобен камню – он тяжел и тверд, но внутри имеет ядро. И пока я не достиг ядра, сущности так и будут продолжать прыгать с трамплинов навстречу друг другу.

         Явно не слушая, Бро посмотрел на часы и торжествующе ухнул. Стрелки покинули циферблат, оставив за часами свободу выбора – механизм по-прежнему тикал, но торопливые слуги времени, измотанные вечным вращением, сгинули прочь, видимо, став перелетными птицами. Мудрый обернулся к безумцу.

         - Сверим часы, дружище. Похоже, что время решило нас обмануть. И я, как ученый, считаю своим историческим долгом проучить как следует эту субстанцию.

         При этих его словах Орб, всего на минуту отставший от соратника, извлек из потайного кармана огромнейший шар-будильник, имитирующий глобус, расчерченный вдоль и поперек зигзагами рун. Он лихо разомкнул половинки и быстренько глянул. Ничего не сказал, продолжив с рассеянным видом считать облака. Бро утвердительно каркнул.

         - Полагаю, у вас то же самое. Часы обрели свободу – но вместо того, чтобы ощутить ее в полной красе, продолжают по-глупому тикать. Обманутая вечность кривляется во всех зеркалах, но у одного из них когда-нибудь лопнет терпение. Дорогой мой Орб, отряхните-ка пыль со своих панталон, ибо час настал. Я думаю, самое время нам растянуть канат.

         - Стойте, - прошептал вдруг Бро, когда крылатая длань безумца уже неотвратимо тянулась к канату. – Вы тоже слышите  э т о ?

         - Да, я слышу. Возможно, не так отдаленно, как вы, но вибрация весьма узнаваема. Слышу, точно, слышу, уважаемый и мудрейший Бро, - и, как за спасительную нить, ухватился за тугое кольцо змеей клубящегося каната.

         Обнявшись крылами и вцепившись в канат, стояли на краю наблюдатели, вслушиваясь в чьи-то шаги с приветливым ожиданием. К тому же среди облаков плывущие в тихой беседе дрогнули две звезды, одна за другой. Две дальние звезды-подруги.

         Орб ухватил игольчатым клювом правый конец каната и начал распутывать узел.

         Бро завладел иным концом, чтоб тянуть его в обратную сторону. Взял он его крылом, поэтому клюв почтенного ворона остался свободен. Обретя уже ходульные ноги, двое наблюдателей стали расходиться к намеченным звездам.

         ***

         - Оттого, что амплитуда Его шагов весьма динамична, теряется всякий смысл, - продолжал тараторить Бро, закрепляя канат к сияющему боку звезды. – Будь Он хоть чуточку помедленней – ожидание бы стало насмешкой над сущностью страха. Я не знаю, какой древесный жучок подтачивает наши силы, но он чересчур незаметен. А Эо, к моему удовольствию, весьма справедлив и весьма заметен. Потому что Он чтит баланс. И такая уж участь любого истинного Канатоходца – раскачиваться над миром и соблюдать в равновесии шест, который почти что руки. Как там у вас дела, лиходейный Орб? – пустил он вдогонку за мыслью эхо.

         Флегматичный каркун по имени Орб промычал нечто в отдалении, не в силах пошевелиться. Пытаясь пристроить канат, он почему-то дрожал и изредка устало опирался на край звезды. Мудрый сочувственно щелкнул клювом.

         - Тяжело вам приходится, Орб. Кругом так и распрыгались сущности, а вместо того, чтобы их ловить и водворять на место, мы пристально-тупо взираем им вслед, наблюдая утечку кадров. Ибо наблюдателю – наблюдателево, а Канатоходцу – Канатоходцево. Попробуйте-как вон за тот штырек… Ага, правильно… Еще чуть-чуть левее. Готово. Малютка Орб, нам ли с вами сетовать и бороться? «А кому же» - вы скажете, - «Как не нам с вами – восторженным наблюдателям?» - И будете по-своему правы. Ибо что такое природа, если не радиола, которую по рассеянности оставили включенной на ночь, когда ее основные владельцы давно уснули? А солнце – забытый торшер. Конечно же, все мы ощущаем Эо, но, поверьте мне на слово, - не все его мыслим. Сравните наше ощущение кузнечика с ощущением от той самой звезды, к острию которой вы сейчас так долго прикручиваете канат. Если сам кузнечик – мысль, то выходит, звезда – всего лишь ее ощущение. Одно дело, когда себе мыслит Эо сидящий в углу наблюдатель, другое – возомнившая себя лыжником сущность, и третье – как, например, ощущает Эо растянутый нами канат? Сдается мне, блистательный Орб, что не со всяким укропом съедобны такие вопросы.

         - С меня хватит. – решительно взвился Орб и начал расстегивать молнию на тощей груди. Через каких-нибудь пять минут откинут был прочь карнавальный костюм вороны, состоящий из птицеголового шлема с клювом, панталон, обклеенных перьями и просторной крылатой накидки с раскидистым взмахом. Орб отстегнул ходули и стал походить точь-в-точь на лыжника в олимпийском трико с гигантской руной, заменившей нагрудный штамп. В золотом, как диво, костюме отчаянного прыгуна.

         Серебристые лыжи и палки уже томились на самом хребте трамплина, куда направился Орб, иногда неловко съезжая, но поминутно отряхиваясь с упорством истинного безумца. Все это время почтенный Бро наблюдал сию процедуру, напрочь лишившись дара речи. Когда же Орб достиг, наконец хребта, язык его снова задвигался.

         - Что вы там забыли, коллега? Неужели хотите вы променять лиловый покой наблюдателя на ослепительный миг безумия? Вернитесь, пока не поздно! Ведь вы отнюдь не комета, мой призрачный Орб!

         Мудрый то и дело выпаливал ядра учености, трогая канат от избытка чувств. И дрожал канат, подобно струне некоей вселенской арфы, лучась над скалистой вечностью, совсем потонувшей уже в облаках и чаруя покоем высь.

         Тот, кто был некогда Орбом, оттолкнулся порывисто и начал съезжать, ощетинясь палками. Трамплин незаметно качнулся, выбросив в чуткое небо фигуру лыжника, отчего-то напомнившую последнюю каплю терпения. И, конечно же, искра, которую высек прыгун, погасла гораздо медленнее, чем он растаял из виду.

         ***

         На краю остывающего трамплина сидели двое в карнавальных одеяниях ворон и болтали ногами. Неподалеку от них пылился канат, скрученный змеящимися кольцами золота; внизу проплывала пропасть. Наблюдатели упорно смотрели вослед тому, кто исчез, и ждали с волнением Того, кто еще появится. Точнее, его шагов. Когда же трамплин остыл, один из сидевших изрек неожиданный вопрос хрипловатым от доверия шепотом:

         - А ты себе мыслишь Эо?

                2004 - сентябрь 2026