Рыба красная. 4-я часть

  П  Р  И  Б  О  Й

Боцман Николай уже не пытался приукрасить действительность - всё и так стало ясно. И они, не сговариваясь, молча двинулись на берег... «Снарского» не было видно. То ли переместился от греха подальше, то ли, обладая неведомыми для них сведениями, поставил крест на возвращении троицы в ближайшее время. На фоне низкого, хмурого, с быстро бегущими тёмными облаками неба, открылась безрадостная, поглощающая любые надежды картина:
на берег с оглушающим рёвом обрушивались огромные водяные валы не менее трёх метров высоты, с пенными закручивающимися в спираль вершинами. Вся видимая акватория моря кипела. Тут и там вспыхивали водяные взрывы при встрече волн с торчащими из воды скалами и камнями. Вот тут-то и пришло к Александру понимание причин возникновения странного песчано-галечного вала вдоль всего видимого берега. Позже он не раз, поёживаясь, вспоминал об этих событиях и как-то прочитал лоцию на страничке, посвящённой устью реки Пурш - Пурш.
В лоции специально оговаривалось, что в этом месте возможен необычной силы прибой, в виду особых гидрологических и географических условий здешнего берега. Но вернёмся к нашим «Робинзонам».
          Моряки в первую очередь попытались вытащить наверх вала лодку, которая, если бы не пресловутая дыра в корме, давно была бы полна воды от достававшего её наката. Вытащить лодку, несмотря на все усилия,  не удалось. И они ограничились тем, что затащили её на склон вала и оставили в положении «вверх кормой» для возможности производства в дальнейшем ремонтных работ. Осмотрев всё вокруг, пришли к общему пониманию, что всё увиденное своей очевидностью более не располагало к обсуждению или корректированию планов и «по взаимному умолчанию» стали действовать согласно вчерашним договорённостям. Боцман Коля остался у лодки, штурмана Виктора отправили за рыбой, а Александр пошёл к лодочному мотору. Прошло немного времени, и не успел он выкрутить свечи из мотора, как вернулся Виктор и унылым голосом сообщил «пренеприятную весть». Оказалось, что устье реки замыло морским накатом, и запертая река образовала огромное озеро, так что выловить из неё хоть какую-нибудь рыбину ему не удалось.
Перспектива оказаться ещё и без пищи погнала всех троих к реке.
Небольшой заливчик перед самым впадением реки Пурш - Пурш в море из мелкого, видимого до дна, превратился в огромный лиман, заполнивший всё возможное пространство. И если раньше до скалы на противоположном берегу реки в самом широком месте можно было добросить камень, то сейчас это расстояние было не менее ста метров в самой узкой части. Пока Александр с Витей обречённо глазели на такие природные катаклизмы, боцман Коля единственный, кто понял, что это грозит всем реальным голодом. Он рысью побежал к месту, которое раньше было впадением реки в заливчик, и на его слегка возвышавшийся берег моряки вытаскивали невод и затем шкерили рыбу, бросая в кусты позади себя. Вот на эту потрошеную рыбу и имел виды Николай, когда совершал свой неожиданный бросок. И хотя им было видно, что и это место уже под водой, через некоторое время боцман уже нёс в руках две рыбины со вспоротыми животами, которые, по его пояснению, удачно запутались в кустах. По большому счёту голод им не грозил. В воде лимана плавало, едва шевеля плавниками, довольно много так называемых «белохонов» - лососей, уже исполнивших свой родительский долг, отдав при этом все свои жизненные силы и соки. Они превратились из сверкающих серебром, похожих на торпеды плотных упитанных красавцев с янтарно-красным мясом и чёткими жировыми прослойками - в горбатых, похожих на тощих лещей, уродцев, с хищно загнутым удлинившимся хоботом в красно - белых полосах и пятнах по всему тёмному телу.
Мясо у таких рыбин имело на вид бледно - розовый цвет и было на вкус абсолютно безвкусным…Обессиленные нерестом, эти заложники ретропродукции сплавлялись течением реки к устью, где заполняли своими тленными останками залив, превращая его в питательную базу для нового поколения. Эти рыбины поглощались в огромных количествах  собиравшимися здесь по такому случаю медведями.               
Когда решился вопрос будущего питания, то это несколько приободрило маленький коллектив, и они опять разбрелись по своим местам.
Боцман, успевший протестировать «раны»  нашего плавсредства, отправил Виктора вдоль берега на поиск хорошо сохранившихся досок и любых, торчащих где - либо гвоздей. Александр занялся мотором и, хотя ему было ясно, что мотор скоро не понадобится, решил, что в этой ситуации даже маленькая победа - в виде работающего двигателя - была просто жизненно необходима. Сначала он несколько раз сходил с ведром за водой на реку и тщательно промыл всю «голову» двигателя «Москвы» от песка. Потом, отсоединив шланг с грушей от бензобака, струёй воды постарался как можно тщательнее промыть карбюратор, постоянно меняя положение уложенного на брёвна мотора. Затем, отвернув пробку на ноге мотора (в вертикальном положении маленькой отвёртки), и постукивая по ней камнем, на «надцатой» попытке на грани срыва, слил из редуктора немного негрола. Потом размешал его с бензином и, заливая смесь через свечные отверстия, осторожно провернул маховик. После этого уже смелее промыл внутренности мотора бензином, вкрутил свечи и, в предвкушении милого слуху шума работающего двигателя, отправился на обед, где его уже ждали. Процесс приготовления рыбы от шеф - повара Коли выглядел следующим образом: на два «Л» - образно соединённых прутка укладывалась распластанная рыбина, которая в свою очередь жёстко фиксировалась вертикальными прутиками - перемычками между крайних сторон ширины рыбины. Две таких конструкции с двумя распластанными лососями закреплялись над костром между собой вершинами.
По версии автора этого блюда, в случае окружения всего костра такими вот сегментами, рыба выходила варёно - копчёно - жаренная, с очень необыкновенным вкусом. Вкус приготовленного «обеда» был далёк от желаемого, и причиной этому служила абсолютно пресная, да и «отработавшая своё» рыба. Отсутствие соли красной нитью проходило через всё пребывание троицы на реке Пурш - Пурш. Пятьдесят процентов негатива от пребывания на реке составляла тема пресной пищи, а идеи добывания «белого золота» постоянно будоражили умы новоявленных «концессионеров». Александр признался, что и в дальнейшей своей жизни он постоянно досаливал употребляемую пищу, с трудом улавливая границу «степени посола». Ему всегда казалось, что еда недосолена…
За обедом поделились новостями. Николай, на своём забавном наречии, доходчиво, с упоминанием различных – обычно скрываемых - частей тела всевозможных персонажей, рассказал сотоварищам, как  сложно жить без: ножовки, клещей, стамески и всего прочего плотницкого инструмента.
Виктор поделился впечатлениями от похода за досками и гвоздями вдоль берега, в результате которого (похода), кстати, обнаружил  утерянное весло. А весь берег, по его сбивчивому рассказу, буквально усеян различными «дарами моря», с коими моряки и решили ознакомиться в ближайшее время. Александр поведал о готовности извлечь жизнь из мотора «Москва» и после трапезы отправился на пробные пуски мотора, решив Виктора использовать в качестве «стартёра». Что и сделал.
Роль третьего штурмана Виктора, выпускника находкинской мореходки, в рассказанной эпопее явно, безжалостно и наглядно продемонстрировала полное отсутствие практической пользы от профессии судоводителя в береговых экстремальных условиях. Подошли к мотору и начали первые пуски. Сначала «Москва» просто «чавкала», не отзываясь на переменные пробные пуски. А затем появились  кровавые мозоли на ладонях от пускового шнура и «танцев с бубнами» вокруг мотора, выраженных в бесконечных выворачиваниях - заворачиваниях, чистках, продуваниях и прокаливаниях свечей. Производились заливания бензина непосредственно в карбюратор, манипуляции с ручкой газа на румпеле и заглядывания с умным видом куда - то под маховик. Когда появились первые редкие вспышки, то Александр с Виктором встречали их бурными эмоциями с комментариями в стиле: «Ну, сейчас - то уж!..».
Увы! Редкими «чихами» с приятным, вожделённым запахом сгоревшего топлива сегодня всё и закончилось. Ладони у обоих в прямом смысле кровоточили, истёртые пусковым шнуром. А тут ещё вдруг вместе со сгущающимися сумерками начался мелкий дождик! Циклон всё плотнее охватывал эту часть суши. И моряки, быстренько обмотав «голову» «Москвы» разодранными штанами от «проалифенки», ринулись на решение более прозаических задач: выслушиванию командорских Колиных распоряжений согласно новых погодным реалиям.
Установка от Николая была получена следующая: Александр был отправлен в лес за лапником (ветками сосны - ёлки), а Виктор отправился на поиски полиэтиленовых вкладышей из привезённых бочек с икрой.
К тому времени, как они вернулись, Николай смастерил что - то в виде настила из жердей между двух смежных уцелевших стен избушки и расчистил образовавшийся угол. На этот каркас уложили лапник, под весом которого конструкция прогнулась, и для прочности пришлось ставить подпорки. Всё это напоминало Александру декорации одной из модных в шестидесятые годы пьес из романтики жизни геологов…
Дождь перестал моросить и больше не увеличивался. Это дало возможность «концессионерам» устроиться, особо не промокнув. Из брёвен рухнувшего потолка избушки, Коля сложил какую - то специальную конструкцию для поддержания огня, которая, по его словам, способна не погаснуть при ливне любой силы. Моряки, соорудив себе место для ночлега уже более уютно и, если уместно сказать в таких случаях, более комфортно провели следующую ночь на берегу бушующего Охотского моря. Уставший, но молодой организм отключил сознание для отдыха, «врубая» его лишь для смены положения затёкшего тела.
Ночь прошла как единое целое…
Наличие в отряде такого уникума, как Николай, с его обширными познаниями в области выживания в экстремальных условиях, в огромной степени нивелировало весь негатив от «Робинзонады», оставив лишь романтический флёр и ностальгические воспоминания.
Немного о Николае Кузнецове. Это был прожжённый браконьер, родом из села Милоградово, что располагалось в тридцати километрах от рыбоколхоза «Моряк - Рыболов» вглубь тайги. В этот посёлок Александр потом ездил в гости к Николаю. Там всё мужское население занимается незаконным промыслом пушнины и охотой на сохатых и медведей, а иногда и на уссурийского тигра. Мужчины, через одного, имеют судимости за браконьерство, а наличию боевого арсенала различных эпох позавидовала бы армия небольшой банановой республики!
Николай, в пылу человеколюбия и гостеприимства, размякший от чрезмерного принятия спиртного, презентовал Александру следующее:
- винчестер в рабочем состоянии, работавший на обрезанных отечественных гильзах 28 - го калибра;
- огромный пятизарядный «полицейский» «Смит и Вессон», 11-го калибра с заваренным со стороны барабана стволом,  на стволе которого выгравирована была надпись «Санкт - Петербург1905г;
- ствол от пулемёта (из него предполагалось сделать «вкладыш» в гладкоствольный ствол обычного охотничьего ружья, которое таким образом превращалось в замаскированную винтовку для охоты на крупного зверя);
- сырую, недавно освежёванную шкуру изюбра, за которой ездили в тайгу на мотоцикле с коляской, специально, в «сумеречном» состоянии;
- 20 выделанных шкурок приморской белки, она не рыжая, а палево - коричневая;
- две шкурки енота;
Из всего этого Александр не взял лишь винчестер (побоялся) и ствол пулемёта (за ненадобностью), а всё остальное загрузил в подвернувшуюся хлебовозку и благополучно доставил домой в колхоз «Моряк - Рыболов». Это утро принесло лишь разочарование ввиду явного ухудшения погоды. Накат бушевал с той же силой, тучи уже не двигались, а просто давили одной огромной мрачно - свинцовой массой. Моросил дождик, иногда на час - два несколько увеличиваясь, но без ливней, зато шёл непрерывно…               
Не считая вылазок за дровами, долго (часовне было!) просидели у костра, который действительно не тух, а пылал свирепым жаром!
Ближе к вечеру троица двинулась на реку за рыбой.
Ну, а там новые катаклизмы: переполненная до краёв речка прорвала образованную прибоем плотину - и во вновь отрывшееся устье ломанулись полчища скопившихся в акватории лососей! Русло приняло прежний вид. Но только теперь создавалось впечатление, что в реке больше рыбы, нежели собственно воды. Вся эта рыбная масса двигалась искрящимся брызгами ковром из изгибающихся спин, выдавливая не  вмещающихся лососей на берег. Без труда поймали по две рыбины, и пошли обратно в лагерь. В этот день, чтобы не сидеть бесцельно под дождём, решили всё же попытаться выпарить соль из морской воды. Но процесс не пошёл, так как дождик охлаждал и постоянно пополнял ведро с морской водой.
В жидкости, которая осталась в ведре после многочасового «эксперимента», решено было сварить рыбу и одновременно, для подстраховки, поджарить пару рыбных тушек на распорках. После трапезы поняли, что ни одно из блюд вкусом своим не удивило, но животы набили. День прошёл впустую. Но они долго не могли заснуть: всё вели бесконечные мужские разговоры, о которых их жёны (очевидно предполагая строго ограниченный набор тем: о женщинах, работе и выпивках) высказывались так: «Ну, сколько можно говорить об одном и том же?». Но жёны даже не предполагали, что этот «убогий» перечень мужских разговоров предполагает столько вариантов, нюансов, оттенков,  отступлений. И слава Всевышнему: на их век разговоров хватит.
Морякам вспомнились бесконечные «трёпы» с постоянными партнёрами по вахтам в ночной рулевой рубке судна… Сколько всего переговорено! Ан, нет, есть опять новые темы!.. Утро - наконец - то порадовало! Декорации и антураж остались прежние, а вот противный мелкий дождик хоть и намекал тучами на продолжение, однако прекратился ещё ночью, так как и луж то больших не было. Полакав прямо через край ведра слегка разогретого бульона от ночной ухи, втроём двинулись к лодке, решив расправиться с непокорным мотором однозначно и решительно. Очевидно устрашившись такого демарша, «Москва» часа через полтора, почихав для приличия, отозвалась на их потуги радостным стрёкотом, заявив о готовности покинуть этот «гостеприимный» берег.
По всем признакам, а точнее по прогнозам боцмана, пару суток посидеть им ещё придётся. Прекратившийся дождь как - то приободрил. И было решено отправиться в экспедицию вдоль береговой черты в северном направлении. Не прошли они и сотни метров, как в видимой глубине острова, на доминирующей возвышенности, заметили то ли деревянную стелу, то ли столб, явно искусственного происхождения.
Поднялись к высокому, метров 4-х длиной, сантиметров 30 в диаметре, почерневшему, во мху и слизи, деревянному столбу. При внимательном  рассмотрении оказалось, что это и не столб вовсе, а основание громадного православного восьмиконечного столба, от которого остался только центральный ствол, а полусгнившие детали креста валялись у подножья. Моряки попытались расчистить доступные для осмотра стороны оставшегося основания и обнаружили вырезанные фрагменты старославянских надписей, с буквой «ъ». К великому сожалению эти надписи не читались даже фрагментарно…
Коллегиально был определён и возраст креста: 150 лет!               
Ещё когда поднимались к кресту, то обратили внимание на всё усиливающийся сильный запах сероводорода. Когда подошли к кресту, то обнаружили за ним болото, которое и выделяло серный газ.
К своей несказанной радости обнаружили на болоте ягоду, очень сочную и вкусную. Оттянулись ягодой по полной, решив на обратном пути набрать с собою про запас. Но для этого нужна была какая - нибудь тара. Вернувшись к берегу, продолжили свой исследовательский поход. 
Надо заметить, что берег был просто усеян различными дарами моря.
 В первую очередь обрывками рыболовных снастей, канатами, обрывками дели, тросами, разнообразными кухтылями, поплавками и всевозможной наплавой из пластика, стекла, металла, дюраля и плотного пластика.
Доски, брёвна, палки и фрагменты различных деревянных конструкций.
Встречались среди этого мусора сигнальные вехи от «порядков» дрифтерных жаберных сетей японского происхождения с сигнальными устройствами или просто отражателями для более чёткой идентификации
локатором. Венчали такие вехи всевозможные комбинации ярких пластиковых флажков с непонятными иероглифами. Бочки, банки от краски, контейнеры разных размеров и ёмкостей, обрывки ткани, брезента и полиэтилена. Встречались части форменной «штормовой» одежды рыбаков - оранжевые куртки, штаны, картузы - шлёмы и их обрывки, как советского, так и японского происхождения. Кстати, там же подобрали для Коли - боцмана отличную куртку - непромокайку, японского производства, с карманами на кнопках и с капюшоном. На себя напялить ничего не смогли по причине большой разницы в размерах с японцами!
Троицу поразило, прежде всего, огромное количество различной конфигурации и размеров стеклянных бутылок от спиртного японского разлива. Необычного вида, с броскими, яркими этикетками, а то и просто с тиснеными буквами, высокими винтовыми алюминиевыми пробками, они поразили их воображение, которое вмещало в себя лишь стеклотару советского формата: мерзавчик, пол-литра и бомба - в привычном, вытянутом к горлу виде. Много было различного бытового мусора импортного производства. Из всего этого «богатства», какое - то подобие посуды всё же набрали. Небо всё так же было завешено тучами, а при отсутствии у них часов вечер опустился стремительно и в лагерь вернулись уже в сумерках. Не задерживаясь в лагере, отправились на речку за рыбой…Речное русло, в месте впадения в море, опять замыло прибоем.
И кроме нескольких найденных в полутьме рыбин («белохонов»), выловить ничего не удалось. Уже в темноте, услышав заветный, такой родной звук судового тифона, полюбовались сейнером «Снарским», прибывшим поддержать своих «робинзонов». Глядя на сияющее абсолютно всеми бортовыми огнями судно, тут же начали строить предположения, что вероятно там получили информацию об улучшении погоды. И, как следствие, стало возможным завершение  береговых приключений. Полюбовавшись таким родным сейнером, помахав ему в ответ на гудки горящими головешками, они спустились в свой лагерь, где в приподнятом настроении допили бульон и попытались поклевать абсолютно «ватное» мясо «белохонов». Этот вкус, а вернее полное его отсутствие, побудило их заново вернуться к вопросу производства соли.
В этот раз им ничего не мешало. И часа через два на дне ведра (после постоянного подливания морской воды) обозначилась небольшая, грязно - серая, с полчайной ложки горка субстанции, сильно горькой и лишь слегка солёной на вкус! К сожалению, всезнающий боцман не смог вспомнить ничего из своей практики подходящего для подобной ситуации, а про остальных и того не скажешь. Посему, посовещавшись, решили разбавить получившееся пресной водой и ещё раз выпарить, периодически помешивая содержимое ведра. Надеялись, что пресная вода вберёт в себя горечь и та, не задумываясь, улетучится вместе с паром. 
Таким образом, постоянно пробуя содержимое в ведре и разбавляя пресной водой при необходимости, решили выпаривать и дежурить по очереди у костра. На первую вахту вызвался Александр…
Александр проснулся от того, что Коля с Витей отчаянно лупили его по бокам, одновременно пытаясь стянуть с него ватник.
А случилось следующее: ночью Александр благополучно уснул и ворочаясь во сне, близко повернулся к костру, а может быть ветром принесло искру или уголёк… В итоге начала тлеть вата в его ватнике, так, как он и лежал - от полы до правой подмышки. Так бы и тлел, если бы запах едкого дыма не достиг Витиных ноздрей, которые и пробудили его для поднятия тревоги! Естественно, ведро расплавилось и покоробилось. Большие надежды подсолить будни «робинзонов» вытекли вместе с раствором. На этом все попытки подсолить своё ежедневное меню пришлось оставить. А о былых планах напоминала постоянно лезущая вата из элегантно развевающейся полы фуфайки Александра…
Очередное утро встретили вместе со «Снарским» на рейде, что ещё более укрепило в мыслях, что сейнер ждёт от них каких - то действий.
Накат продолжал бушевать, но - как им казалось, а вернее хотелось - с некоторым послаблением. Поэтому решили поискать возможные пути эвакуации. Одним из них был - подгадать момент прорыва галечно-песчаной плотины и вместе со стремительным потоком вынестись за пределы действия прибойной волны. Для осуществления этих планов перетащили лодку к последнему руслу реки и, усевшись на вершине дюны, стали наблюдать, пытаясь предугадать место очередного прорыва.
В акватории устья реки Пурш-Пурш творилось невообразимое.
От огромного количества скопившейся рыбы вода буквально играла серебром и среди волн тут и там, словно летучие рыбы, пролетали тушки лосося! И, казалось, со всего сахалинского побережья на дармовую обжираловку подтянулись чуткие любители полакомиться красной рыбой.
В основном, конечно, это нерпа, которая тут и там маячила своей усатой мордой   с рыбиной в зубах в самой гуще лососей. Мгновение – и, после резкого движения головой, в пасти нерпы оставалась лишь голова лосося, а всё остальное отлетало в сторону! Тут же барражировали, чуть мористее, не рискуя попасть под убийственную мощь прибоя, морские львы- сивучи. Это и огромные чёрно-белые касатки, которые наоборот: казалось, касаясь брюхом, проносились у самого берега, рассекая воду своим плавником! Весь путь их очередного виража очень эффектно прослеживался по взлетающим в воздух не только рыбам, но и нерпам! Пару раз заметили даже охотоморских сельдевых акул, различаемых по характерному плавнику-угольнику…
Вскоре, однако, они поняли, что при отсутствии дождя прорыва плотины можно и не дождаться, ибо критическая масса воды, которая необходима для этого, накапливалась не так активно, как хотелось.
В поисках рыбы для пропитания решили пройти вверх по течению, где, по словам боцмана, в ямах перед порогами и перекатами, может «стоять» горбуша. По пути, поискав на месте недавней разделки рыбы банку от тушёнки, которой мы обедали в первый день, и конечно же ничего не найдя, двинулись вдоль берега по галечным отмелям с не густой пока кустарниковой растительностью. Ущелье, по которому текла река, постепенно сужалось, превращаясь в каньон. Река приобретала горный вид с каменными бурлящими перекатами и небольшими водопадами - ступеньками. Рыбы не было заметно. Но берега русла заметно сближались, отмели закончились, и идти пришлось исключительно по берегу реки, продираясь иногда через вплотную подступившие к реке таёжные заросли.
Через некоторое время Александр, идущий вторым, вслед за Колей обнаружил странную нестыковку. Троица двигалась по неширокой, едва притоптанной, но всё же заметной тропинке, вдоль русла реки.
Ногам не мешали ни сухостой, ни корни. А вот на высоте от живота и выше постоянно приходилось расталкивать лезущие в глаза кустарники, какие - то лианы и ветки подступившего вплотную  леса.
Явно прослеживался этакий тоннель, как- будто проложившие его существа были карликами или же продирались сквозь заросли гуськом, на коленях. Без задней мысли, ни на грамм не предполагая убийственный ответ, Александр спросил об этом Николая. Тот промолчал, вывел товарищей на небольшую прогалину и, картинно оперевшись на ствол дерева, без подготовки, огорошил всех заявлением, что они двигаются медвежьей тропой, которой постоянно мигрируют медведи в поисках тех же ям с отстаивающимися лососями, которые ищут и они… В нерест, как раз в эти самые дни, у места впадения нерестовых рек в море, собирается большое количество медведей, гонимых желанием нагулять жирка в преддверии предстоящей им спячки! И точно так же происходит периодическое замывание устья реки, и как следствие блокировка прохождения рыбы гонит медведей вверх по течению в поисках мест локального скопления лосося. Ибо так было всегда и на генетическом уровне передаётся из поколения в поколение. В повисшей тишине Коля милостиво сжалился над оцепеневшими от такой новости товарищами и добавил, что они так пропитались дымом и просто «людским» духом, что даже при огромном желании не смогут наткнуться на медведей, т.к. они не голодны, а встреч с людьми избегают. В сознании моряков лихорадочно прокручивались страшные картины встречи с косолапым, ужасным, встающим на дыбы пятиметровым гризли, который через секунду, предварительно сняв одним движением скальп, отрывает им как кузнечикам, ручки и ножки. Бр-р-р-р!
Тем не менее, после предложения следовать дальше, Александр покорно побрёл, как на эшафот, тревожно прислушиваясь к вдруг ставшему враждебным и таинственным лесу! Идти далеко не пришлось, так как метрах в пятистах от «Места Познания Истины» наконец - то была обнаружена пресловутая яма с горбушей, которая стояла там слоями, как шпроты в банке. Только вот толку от долгожданной находки не было никакого. Ни бросание в воду ямы каменных валунов, ни метание туда же  срезанных деревянных копьев не дали никаких результатов. Мгновенно расступавшиеся перед метаемыми снарядами лососи вновь и вновь смыкались, невозмутимо восстанавливая свои ряды. Посему, не мешкая, моряки поспешили в обратный путь, но теперь отряд непроизвольно разделился. Если раньше они шли «гуськом» в кильватере друг у друга, то сейчас по тропе вышагивал один Коля, а Витя с Александром самопроизвольно скатывались с неё и норовили где только возможно, пусть и по воде, передвигаться речкой. Неожиданно на тропе что-то произошло, послышались Колины специфические выражения и треск ломающихся веток. Именно этого и ожидавшие Александр с Виктором оцепенели в ожидании худшего…Но, вопреки прогнозам взвинченного воображения, речка Пурш-Пурш в виде бонуса за их мытарства преподнесла подарок: на высоте человеческого роста на ветке дерева, в пределах видимости с тропы, висел алюминиевый 40-литровый бидон, явно целенаправленно там оказавшийся. Не без некоторого усилия сняв с дерева тяжёлый бидон и с нетерпением открыв его, обнаружили запасы охотника - промысловика, а вернее всего браконьера. На три четверти объёма бидон был заполнен различных размеров капканами на кабана, медведя и пушнину. Там же они обнаружили две пачки патронов для карабина, несколько спичек с тёркой, залитые парафином в спичечном коробке, как в форме. А в небольшом холщёвом плотном мешочке немного крупы и один небольшой кусок цельного сахара... Всё! Внимательно осмотрелись вокруг, но, ни ружья, ни удочки, ни палатки со скатертью-самобранкой не обнаружили. Как ни странно, находка вызвала взрыв ярости у боцмана. Дело в том, что у Коли, заядлого курильщика, закончились все сигареты. Свои он выкурил в день высадки на берег, а те, которые ему отдал Александр, он, как ни растягивал (каждую сигарету разрезал пополам и докуривал, чуть касаясь губами, зажав окурок между двух веточек), закончились вчера вечером. С утра, Коля отправился в лес и принёс, как он пояснил, сухой трухи пня какого-то особого, только ему известного дерева. А уже этот «табак» он завернул в сухой лист на манер сигары. Когда он закуривал эту «трубку», то из этих клубов едкого дыма победно выглядывал эдакий микс деда Щукаря и Хемингуэя сахалинского разлива. Так вот, именно отсутствие табака в тайнике так разозлило Колю.
По его словам, он раньше тоже постоянно делал такие «закладки», но махорка в них присутствовала всегда! До лагеря оставалось пара километров, поэтому бидон с капканами и одной пачкой патронов повесили на то же самое место, а остальное благополучно доставили на базу. Перспективы полакомиться кашей всю оставшуюся дорогу в лагерь порождали различные варианты поиска подходящей для кастрюли посуды.
От экзотического варианта приготовления каши в бутылке, выжигания банок из под краски (как ни странно, несколько таких банок удалось найти не проржавевшими!), до неизвестного Александру и Виктору Колиного способа при помощи тросика распилить на две половинки  дюралевый кухтыль! Пока обсуждалось возможное дополнение к ежедневному меню, дошли до устья реки. Здесь их настигли новости: прорвало плотину, и пошла рыба, но с рейда исчез наш сейнер «Снарский».
Начало темнеть, поэтому всё, что успели к концу дня - это всем вместе принести очередной запас дров. Когда они вернулись, то костёр ещё тлел, отчаянно чадя сыроватыми дровами. С удовольствием наелись подгоревшей (местами до углей) рыбой и до глубокой ночи с интересом слушали Колины байки, которых он имел великое множество на все случаи жизни. Иногда с надеждой поглядывали на иногда появлявшиеся звёзды - как предвестники предстоящих погодных перемен. Действительно, подтверждая ими же данные прогнозы, очередное утро на берегу северного Сахалина встретило моряков свежим ветерком, практически ясным небом и почти наполовину уменьшимся накатом. С некоторой долей риска можно было бы благословить возвращение на сейнер, но «Снарский» исчез!
Ведь на борту сейнера явно знали об улучшавшемся прогнозе, потому и простояли сутки на рейде. Но очевидно предполагая, что возникли проблемы с возможностью самостоятельно покинуть берег, решили предпринять какие - то шаги к эвакуации застрявших на берегу моряков. Всё это и ещё множество вариантов дальнейшего положения моряков, его перспективы и самые нелепые прогнозы были доминирующие в разговорах. На втором месте по обсуждениям были всевозможные варианты яств, блюд и просто продуктов, которые они когда - либо ели и эти «продуктовые» темы вспыхивали мгновенно, в красочных описаниях вкусовых оттенков и наяву ощущаемых запахов…
Пошли и проверили состояние реки, и хоть устье уже не замывало, тем не менее, на всякий случай несколько рыбин принесли в лагерь.
Затем, согласно вечером составленного плана, отправились на поиски посуды для приготовления ароматнейшей разваристой каши и вкуснейшего душистого чая со зверобоем. Быстро нашли дюралевый кухтыль подходящего размера, а вот тонкий тросик пришлось долго искать. Пару найденных образцов ощетинились проржавевшими жилами,
а выплетенные тросики из более толстого троса были слишком гладкими, чтобы создавать необходимую ребристость для пропила.
Наконец, подходящий на вид металлический тросик, четырёх   миллиметров в диаметре, был найден. Зажали кухтыль между двух досок, упёртых одним концом под валун и, намотав противоположные концы на ручки-деревяшки, попробовали пилить. Хоть воду лили в избытке, но после достигнутого с большим трудом сквозного пропила, дело всё -таки   застопорилось. Казавшийся «свежим» тросик стал рассыпаться, рваться по жилам и, как следствие, наглухо вклиниваться в прорези…
В качестве компромисса принесли в лагерь банку из под краски и большую квадратную стеклянную бутылку литровой ёмкости, с коротким горлышком. После обжарки банки и окончательной её очистки от остатков краски, опытным путём было установлено, что банка течёт…
Но и эта неудача их не остановила! В тщательно вымытую бутылку залили до половины (после непродолжительного спора  и риска испортить кашу, предпочли пресную воду из речки) воды, а потом бутылку установили в центр банки из подкраски и оставшееся пространство в банке засыпали песком. Конструкцию водрузили на костёр и с нетерпением стали ждать закипания. Далее, через воронку, скрученную из пластикового флажка от сигнальных вех японских сетей, засыпали крупу и в предвкушении гастрономического чуда застыли в ожидании. Всеми этими процессами руководил боцман Коля, так как Александр и Виктор в принципе не знали даже, как приготавливается каша и тем более в таких экстремальных условиях! Вскоре в торчащей из песка бутылке сначала показалось, а потом и полезло из горлышка готовое блюдо. Но боцман деловито снял с костра банку и, отставив в сторону, сказал, что надо подождать «пока не дойдёт!», что не мешало нам подручными средствами снимать с горлышка бутылки и пробовать готовую кашу. В итоге кашу, выковыривая веточками  через узкое горлышко на импровизированные тарелки, всю съели…
Впечатлений от вкуса не запомнили, но осталось в памяти, что сетовали на то, что при наличии посуды вкуснее был бы рыбный суп на морской воде.
Моряки уверенно заявляли потом, опираясь на приобретённый опыт на реке Пурш-Пурш, что морская вода, вопреки сложившемуся стереотипу не солёная, а скорее горькая… В кулинарных хлопотах прошёл целый день. А уже в сумерках привычно загудел «Снарский». Однако, судя по огням, прибыл он не один, а с подобным сейнером, предположительно того же колхоза «Моряк-Рыболов». Они стали на рейде на якорь, борт к борту. Утром догадка подтвердилась. И хотя название второго сейнера прочитать не удалось, на корме явно угадывался силуэт точно такой же лодки, как и у них, что подтверждало догадки по поводу эскалации спасательных мероприятий.
Продолжение  следует...