На грани миров. 7. Похулиганили

Цикл «На грани миров». Глава 7. «Осколки солнца»

---

В Управлении, пока Пригов закрывал зону и оформлял бумаги, случилась история, которую потом вспоминали полгода.

Накануне переселения из Москвы эвакуировали небольшой круг иностранных студентов, живших в общежитии недалеко от объекта. Среди них — девушка из Нигерии по имени Амина, двадцать лет, высокая, тонкая, с короткими косичками и взглядом, который мог остановить автобус. Не останавливала, но могла бы.

Амина попала в больницу с лёгким пищевым отравлением — съела что;то в студенческой столовой, что есть не следовало. Врачи сказали: ничего страшного, день,два, пейте воду.

Но Амина воду не пила. И еду не ела. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене, и на все вопросы отвечала одним словом:

— Корова.

Медсестра переспросила:

— Простите?

— Корова. Мне нужна корова.

Медсестра решила, что у девушки жар или галлюцинации. Вызвала врача. Врач проверил температуру — нормальная. Померил давление — отличное. Посмотрел в глаза — зрачки реагируют, сознание ясное.

— Амина, — сказал врач осторожно, — какая корова?

— Обычная. Мне нужна корова. Я не буду есть вашу кашу. Я буду есть мясо.

Врач вышел в коридор и тихо сказал медсестре:

— Похоже на культурный шок. Вызывайте психолога.

Психолог пришла через час — добрая, терпеливая, с блокнотом. Села рядом с кроватью, улыбнулась и спросила:

— Амина, расскажите мне про корову. Зачем она вам?

— Чтобы есть, — ответила Амина. — Мясо. Говядину. Я не могу есть рис и кашу. Мне нужно мясо. Настоящее. Кусок. Большой.

Психолог моргнула.

— Вы имеете в виду… вам нужна просто говядина?

— Да, — сказала Амина. — Корова. Мясо коровы. Говядина. Разве это не одно и то же?

Психолог закрыла блокнот, вышла в коридор и сказала врачу:

— Она не в шоке. Она голодная. Ей нужен стейк.

Через полчаса Амина сидела на кровати и ела жареную говядину, которую принесли из кафе. Ела жадно, счастливо, причмокивая, и на вопрос медсестры «Ну как?» подняла большой палец и сказала:

— Корова. Хорошая корова.

Ольга, которая случайно оказалась в той же больнице — сопровождала Надежду на плановый осмотр, — услышала эту историю в коридоре и смеялась так, что Владимир, ждавший у входа, подошёл проверить, всё ли в порядке.

— Всё, — выдавила Ольга, утирая слёзы. — Просто одной девушке нужна была корова. А ей не давали корову.

Владимир посмотрел на неё, потом на медсестру, потом снова на Ольгу и только покачал головой.

***

Когда вернулись в зону, Странник первым делом пошёл к женщине в серой накидке и сказал:

— Нам нужны камни. Маленький бордовый, самый обычный. Для дела.

Женщина посмотрела на него, потом на Ольгу, потом на Анатолия. Кивнула. Странник поднялся к вершине — не по скале, как Ольга с отцом, а по тропе, которую знал только он, — и принёс маленький бордовый камень, размером с миндаль, чистый, насыщенный.

Анатолий оценил его через Владимира, а Владимир — через знакомого ювелира, который не задавал лишних вопросов. Камень оказался чистым рубином — не рекордным, но качественным. Ювелир дал цену, которой хватило на костюм.

Не на тот, что у Ольги, — тот стоил как небольшая квартира. Но на подобный: тот же функционал, те же системы, только материал не обтягивающий, а свободный — рубашка-куртка и штаны, которые не сковывали движений, а, наоборот, давали простор. Странник, когда увидел, потрогал ткань и сказал:

— Хороший. Не давит. А то ваш обтягивающий… я бы в нём задохся.

Ольга хмыкнула:

— Ты бы не задохся. Ты бы просто выглядел как человек, который в обтягивающем костюме.

— Именно поэтому не обтягивающий, — отрезал Странник.

Костюм ему привезли через день. Он надел его, потрогал ткань, которая мягко меняла оттенок под пальцами, и кивнул:

— Теперь я тоже… как вы это называете?

— Технологичный, — подсказала Ольга.

— Вот. Технологичный Странник. Звучит.

***

На следующее утро Ольга постучала в его дверь в их жилой секции на корабле.

— Вставай. Едем в город.

Странник открыл один глаз, посмотрел на неё и закрыл обратно:

— Зачем? Я уже видел город. Там коляски и пробки.

— Ты видел город из машины. А теперь увидишь его сверху, снизу, сбоку и между фургонов с круассанами. Вставай.

Странник сел, потёр лицо и вдруг улыбнулся — той самой «пьяной» улыбкой, только в этот раз без перешёптывания и покачивания. Просто улыбка человека, которому вдруг стало интересно.

— Ладно. Но если меня снова заставят ехать в лифте — я буду кричать.

— Не заставим. Мы полетим.

— Как?

— Увидишь.

***

Они выехали с корабля через пещеру — ту самую, высеченную из гранита, с прожилками, которые светились, будто внутри них пульсировало драгоценное сияние. Каждый шаг по каменному полу отзывался мягким мерцанием в стенах, будто пещера дышала вместе с ними. Воздух был чистым, не сырым — пахнул грозой и нагретым камнем.

Потом — лес. Тот самый, которого не бывает в Московской области. Деревья напоминали высокий тростник, но росли густо, ствол к стволу, а их кроны начинались высоко — метров на десяти от земли, — будто кто;то обрезал все нижние ветви, чтобы никто не мог спрятаться в тени. Листья отливали не зелёным, а серо;стальным, как будто их покрыла тонкая плёнка металла. Свет проходил сквозь кроны и ложился на землю бледными пятнами, как через решётку.

Странник остановился у первого дерева и провёл ладонью по стволу — гладкому, прохладному, без коры.

— У нас такие же, — сказал он. — Только выше.

— А у нас таких нет, — ответила Ольга. — Нигде. Ни в Подмосковье, ни вообще.

— Значит, гора принесла свой лес, — тихо сказал Странник. — Она умеет.

***

Дальше — через ограждение, на трассу. Ольга — на роликах, в своём графитовом костюме с серебристым кантом, шлеме, с активированной записью. Странник — в новом, свободном костюме, на роликах, которые Ольга дала ему со словами:

— Ноги двигаешь. Остальное — костюм.

Странник покачнулся, чуть не упал, поймал равновесие и поехал — коряво, неровно, но поехал. Ольга придержала его за локоть.

— Не наклоняйся вперёд. Корпус прямой. Колени чуть согнуты. И не руками маши.

— Я не машу, — возразил Странник, яростно махая руками.

— Вот именно. Не маши.

Через пять минут он уже ехал сам — не так быстро, как Ольга, но уверенно, будто катался всю жизнь. Только лицо у него было такое, будто он одновременно боялся, наслаждался и хочет немедленно кому-то это рассказать.

— Это лучше, чем машина, — признал он.

— Это лучше, чем всё, — ответила Ольга.

***

Они влетели в дорожный туннель — длинный, гулкий, с жёлтым светом и эхом. Ольга ехала впереди, Странник — за ней, и она кричала через плечо:

— Наклоняйся в поворотах! Корпус внутрь!

Странник наклонился — слишком сильно, чуть не врезался в стену, но костюм сработал: ткань на локте вдруг стала жёстче, приняла удар, и он отскочил обратно на траекторию.

— Что это было?! — крикнул он.

— Защита! Костюм умеет!

— Удобно! — крикнул Странник и тут же попробовал наклониться снова — на этот раз правильно. Вышло. Он засмеялся, и эхо туннеля подхватило его смех и разбросало по стенам.

А потом Ольга показала ему, что значит настоящий вираж.

Она разогналась, ушла вверх по стене туннеля — подошвы роликов стали магнитными, костюм удержал центр тяжести — проехала по потолку вниз головой, не теряя скорости, и сделала кольцо по полукругу туннеля, будто ехала по невидимой трубе. На секунду она висела вниз головой, и волосы, выбившиеся из-под шлема, тянулись к полу, а потом она плавно вернулась на стену, потом на пол, будто гравитация для неё была просто рекомендацией, а не правилом.

Странник стоял и смотрел, приоткрыв рот.

— Это… — начал он.

— Это разминка, — спокойно сказала Ольга, остановившись напротив него. — Дальше интереснее.

— Дальше?! — переспросил Странник. — Что может быть дальше?

Но Ольга уже поехала — по ограждению вдоль стены, балансируя так легко, будто это был ровный тротуар. Потом резко ушла в поворот, проехала по дуге, оттолкнулась от стены и мягко приземлилась рядом с ним.

— Ну как? — спросила она, снимая шлем.

— Я думал, что умею ходить, — пробормотал Странник. — Оказалось, я просто переставляю ноги.

Ольга засмеялась:

— Зато ты умеешь падать красиво.

— Спасибо, — сухо ответил Странник. — Очень утешительно.

***

На выезде из туннеля поток машин стоял мёртво. Ольга даже не замедлилась — просто ушла вниз, проехала под фургоном с надписью «Свежие круассаны», между колес, и вынырнула с другой стороны. Странник — за ней, чуть медленнее, но тоже прошёл. Водитель фургона высунулся из окна, посмотрел им вслед и крикнул:

— Эй, вы куда?! Вы под машиной!

— Мы знаем! — крикнула Ольга, не оборачиваясь.

— Удобно! — добавил Странник.

Их обогнал гоночный мотоциклист — в кожаном комбинезоне, на хромированном спортбайке, который ревел так, что дрожали стёкла. Он обернулся, увидел двух людей на роликах, которые держались за ним наравне, и его лицо за визором шлема выразило такое искреннее недоумение, что Ольга рассмеялась.

Странник, который ехал рядом с мотоциклистом и не отставал, повернулся к нему и вежливо спросил:

— Трудно рулить?

Мотоциклист открыл рот, закрыл, прибавил газу и ушёл вперёд.

— Обиделся, — сказал Странник.

— Ничего, — ответила Ольга. — Он ещё не видел, что мы дальше будем делать.

***

На Красной площади Ольга замедлилась. Странник тоже.

Они ехали медленно, мимо ГУМа, мимо храма Василия Блаженного, по брусчатке, которая была не приспособлена для роликов, но костюм компенсировал неровности.

Туристы оборачивались. Один японец сфотографировал их и показал приятелю, который округлил глаза. Группа китайских туристов сняла видео, и одна девушка крикнула:

— Косплей! Косплей!

Ольга помахала. Странник, не поняв, просто кивнул и сказал:

— Спасибо.

Они остановились у Лобного места и посмотрели на Кремль. Странник долго молчал, потом сказал:

— Красиво. Но гора красивее.

— Гора — да, — согласилась Ольга. — Но здесь есть одно, чего нет там.

— Что?

— Круассаны.

***

Они выехали за пределы площади и направились к набережной. И тут случилось то, ради чего, по сути, и затевалась поездка.

У ограды парка трое парней — в спортивках, с пивом, с тем самым выражением лица, которое в Москве называют «гопота», — увидели Ольгу и присвистнули.

— Эй, красавица! А что это ты в таком костюмчике? А покатай-ка меня!

Ольга даже не повернула головы. Но Странник — повернул.

Он подошёл к ним, покачиваясь. Сильно покачиваясь. Так, что казалось: вот;вот упадёт. Руки висели, ноги заплетались, голова клонилась то вправо, то влево. Классическое «Пьяная рука» — стиль, в котором пьяность была маской, а маска — оружием.

— Братцы, — пробормотал он, подойдя к самому разговорчивому. — Вы не видели… тут корова не пробегала?

Тот нахмурился:

— Какая корова?

— Корова, — повторил Странник и чуть наклонился к нему, будто не держался на ногах. — Мне нужна корова. Мне все говорят, что корова. А её нет.

Парень отшатнулся:

— Ты чё, больной?

— Не-а, — ответил Странник и вдруг перестал качаться. Движение было таким резким, что парень не успел среагировать. Странник перехватил его руку, которую тот выставил, чтобы оттолкнуть, крутанул — мягко, но неотвратимо — и положил на брусчатку. Тихо, без удара. Парень лежал и смотрел в небо, не понимая, как он там оказался.

Второй прыгнул. Странник уклонился — еле заметно, на сантиметр — и второй полетел мимо, а Странник, будто случайно, подсёк ему ногу. Третий попытался врезать. Странник поймал кулак ладонью, мягко отвёл в сторону, и парень, потеряв равновесие, сел на землю рядом с первым.

Три секунды. Трое на земле. Ни одного удара.

Странник снова покачнулся, посмотрел на них пьяными глазами и пробормотал:

— Корова, братцы. Корова.

Те молчали.

А Ольга тем временем разбиралась с двумя другими, которые подошли сзади и попытались схватить её за плечо. Ольга, не оборачиваясь, сделала шаг вбок, перехватила руку одного, провернула через бедро — он мягко лёг на газон. Второй замер, поднял руки и сказал:

— Всё, всё, я просто мимо шёл.

— Иди, — сказала Ольга.

Он ушёл. Быстро.

Странник посмотрел на Ольгу:

— Неплохо. Но ты слишком добрая.

— Я не добрая. Я точная.

— Это ещё лучше.

***

Дальше — дальше было интереснее.

Они остановились у одной из московских высоток — стеклянной, закрученной спиралью, которую Странник уже видел из машины и которая теперь стояла перед ним во всём своём объёме.

— Ну, — сказала Ольга. — Пора наверх.

— Как? — спросил Странник.

Ольга раскрыла маленький рюкзак, который был у неё за спиной, и достала два ранца — тонких, плоских, размером с книгу. Один надела сама, второй протянула Страннику.

— Надевай. Потом нажмёшь кнопку на левом плече. Только держись крепко. И не кричи.

— Я не кричу, — сказал Странник.

— Будешь, — пообещала Ольга.

Она нажала кнопку. Ранец загудел — тихо, ровно — и Ольга поднялась. Медленно, плавно, будто её подхватила невидимая рука. Она зависла на уровне третьего этажа, потом выше, выше, и полетела вдоль здания, глядя в окна, где люди пили чай, смотрели телевизор, ссорились, мирились.

Странник смотрел на неё снизу, потом нажал свою кнопку.

И взлетел.

— А-а-а-а-а!

Он кричал. Конечно, кричал. Веток в волосах больше не было, но инстинкт остался: когда земля уходит из-под ног — кричи.

— Тихо! — крикнула Ольга сверху. — Просто дыши!

Странник замолчал, втянул воздух, посмотрел вниз — и обомлел. Москва лежала внизу, как огромная тёплая зверюга, которая дышала светом. Крыши, трубы, деревья, дворы, люди — маленькие, как муравьи, каждый в своём мире.

— Ого, — тихо сказал он.

— Вот это «ого», — ответила Ольга.

Они поднялись выше, на уровень последнего этажа. Крыша была стеклянной, покатой, и солнце отражалось в ней так, что казалось, будто они летят над вторым небом.

— Красиво? — спросила Ольга.

— Красиво, — ответил Странник. — Но мокро будет.

— Что?

— Крыша. Покатая. Стеклянная. Если сесть — поедем.

Ольга посмотрела на крышу, потом на Странника, потом снова на крышу. И улыбнулась.

— Давай.

***

Они сели на стеклянную крышу — одновременно, как на горку. Стекло было гладким, и костюмы скользили по нему, как по льду. Они поехали — сначала медленно, потом быстрее, потом так, что ветер засвистел в ушах.

— Это хуже лифта! — крикнул Странник, но в голосе его был не страх, а восторг.

— Это лучше лифта! — крикнула Ольга.

Они неслись по стеклянной спирали вниз, к краю крыши, и впереди, метрах в тридцати, завис вертолёт — телевизионный, с логотипом канала, оператор которого снимал что-то в другом направлении и не знал, что сзади к нему летят два человека на роликах.

— Хватай! — крикнула Ольга.

— Что?!

— Вертолёт! За стойку шасси!

Они доехали до края крыши и взлетели — рюкзаки-движки сработали, подбросив их вверх. Ольга первой схватилась за стойку шасси вертолёта. Странник — за другую. Висели, болтая ногами, как два бельевых прищепка.

Оператор в вертолёте наконец обернулся, увидел их и уронил камеру. Не настоящую — запасную, маленькую, которая висела на ремне. Камера полетела вниз, а оператор закричал:

— Вы что?! Вы откуда?!

— С крыши! — крикнула Ольга.

— Какой крыши?!

— Вон той! — крикнул Странник, махнув рукой в сторону, откуда они прилетели.

Пилот обернулся, посмотрел на них, потом на оператора, потом снова на них и сказал:

— Я двадцать лет летаю. Такое вижу впервые.

— Привыкайте, — сказала Ольга.

Они висели минуту, пока вертолёт летел над центром, а внизу люди задирали головы и фотографировали на телефоны. Потом Ольга крикнула:

— Отпускаем!

— Что?! — снова не понял Странник.

— Отпускаем! У нас параплан!

Она раскрыла маленький рюкзачок на поясе, и оттуда вырвался купол — тонкий, ярко;оранжевый, который мгновенно наполнился воздухом и повис над ними, как парус.

Странник посмотрел на неё, потом на свою спину, где был точно такой же рюкзачок, и закричал:

— А я не умею!

— Просто потяни за кольцо!

Он потянул. Купол раскрылся — и вдруг вместо падения был полёт. Медленный, плавный, тёплый. Ветер нёс их над городом, и Москва внизу медленно проплывала: крыши, дворы, деревья, маленькие люди с колясками, мотоциклисты, которые ревели, но не слышны были отсюда.

Странник молчал. Долго. Потом тихо сказал:

— Теперь я понимаю, зачем вы катаете детей на колёсах.

— Почему? — спросила Ольга.

— Потому что если бы у вас были крылья — вы бы и детей сажали на крылья.

Ольга засмеялась:

— Мы бы и посадили. Если бы нашли достаточно большие.

***

Они приземлились в парке — мягко, на траву, в стороне от дорожек. Ольга свернула параплан, Странник свернул свой, и они сели на скамейку.

— Ну как? — спросила Ольга.

Странник молчал. Потом сказал:

— Я всю жизнь бродил по земле. Думал, что на небо можно только смотреть. А оно — еще дает летать.

Он замолчал, посмотрел на свои руки — в новых перчатках, которые всё ещё слегка вибрировали от костюма — и вдруг тихо произнёс:

— Осколки солнца. Через себя. Так называл это один старик, когда я был молод. Он говорил: «Если хочешь понять мир — пропусти через себя осколки солнца. Не глазами. Не ушами. Кожей. Дыханием. Сердцем».

— И? — спросила Ольга.

— И я не понимал. А сейчас — понял. Вот это, — он обвёл рукой небо, город, себя, Ольгу, — это и есть осколки солнца. Через себя.

Ольга посмотрела на него. Без «пьяной» маски, без покачивания, без хитрой улыбки — просто человек, который впервые в жизни увидел мир сверху и не испугался.

— Ты больше не играешь пьяного, — сказала она.

— Сегодня — нет, — ответил он. — Сегодня я трезвый. По;настоящему.

---

Обратно они ехали на роликах — спокойно, не торопясь, через вечернюю Москву, которая зажигалась огнями. На светофоре рядом с ними остановился тот самый мотоциклист — на хромированном спортбайке. Он узнал их — по костюмам, по роликам — и снял шлем.

— Это вы?! — крикнул он. — В туннеле?!

— Мы, — спокойно ответила Ольга.

— Но как?! Как вы на роликах обогнали мотоцикл?!

— Тренировка, — сказала Ольга.

Мотоциклист посмотрел на Странника:

— А ты — ты кто?

— Странник, — ответил Странник.

— Странник… — повторил мотоциклист, будто пробовал слово на вкус. — И ты тоже тренируешься?

— Нет, — ответил Странник. — Я просто не умею останавливаться.

Загорелся зелёный. Мотоциклист надел шлем, газанул и уехал. А Ольга и Странник поехали дальше — в вечер, в свет, в тёплый шум города, который ничего не знал и был от этого счастлив.

***

Потом был лес — тот самый, не земной. Деревья-тростник стояли тихо, ствол к стволу, серо-стальные листья смыкались высоко над головой, и свет падал бледными пятнами, как через решётку. Странник остановился у первого дерева, положил ладонь на гладкий ствол и закрыл глаза.

— Деревья помнят, — сказал он. — Они помнят, кто проходил.

— И что они помнят про нас? — спросила Ольга.

— Что мы вернулись, — ответил Странник. — И что нам здесь не страшно.

Потом — пещера. Гранит, высеченный из цельной скалы, с прожилками, которые светились, будто внутри них пульсировало драгоценное сияние. Каждый шаг отзывался мерцанием в стенах, будто пещера узнавала их и приветствовала. Воздух был чистым, тёплым, пахнущим грозой и нагретым камнем.

Они шли по основной тропе, мимо двух тропинок. Правая — в поселение. Левая — к кораблю.

Странник свернул налево.

Дверь была на месте — заметная, тёмного металла с серебристым отливом, с тонкими линиями, мерцающими бледно-голубым. Перед Странником она раздвинулась сама — бесшумно, плавно. Он обернулся, посмотрел на Ольгу и тихо сказал:

— Она меня узнаёт.

— Конечно, узнаёт, — ответила Ольга. — Ты же её не обидел.

***

Внутри — коридор, знакомый, широкий, с плавными изгибами стен и мягким светом. Ольга остановилась у служебного туннеля — узкого, с низкими сводами и гладким полом.

— Хочешь, покажу кое-что? — спросила она. — Не тренировку. Просто… хулиганство.

Странник посмотрел на неё с подозрением:

— Хулиганство — это когда потом стыдно?

— Нет, — рассмеялась Ольга. — Это когда потом смешно.

Она разогналась и ушла вниз по крутому спуску, потом резко вверх по стене, сделала кольцо по полукругу туннеля с вращением — на секунду повисела вниз головой, волосы потянулись к полу, — оттолкнулась от потолка и вылетела на прямую, где поехала по ограждению, будто по рельсам.

Странник, который ехал за ней, кричал не от страха, а от восторга:

— Ты сумасшедшая!

— Я тренированная! — крикнула Ольга в ответ.

Они мчались по туннелю, мимо технических люков, мимо светящихся панелей, мимо камер, которые фиксировали их маршрут, но не могли угнаться за скоростью. Ольга делала резкие виражи, заходила на стены, возвращалась на пол, снова уходила вверх — и всё это с такой лёгкостью, будто сама гравитация была её союзницей.

На выходе, где туннель переходил в широкий коридор, Ольга резко затормозила, развернулась и поехала спиной вперёд, не теряя темпа.

— Ну как?! — крикнула она.

— Как?! — выдохнул Странник. — Я думал, у меня сердце выскочит!

— Значит, не зря! — засмеялась Ольга.

***

Их двухкомнатная каюта на корабле была не роскошной, но уютной: гостиная с диваном и низким столиком, на котором лежали старые книги и свежие распечатки отчётов, спальня — небольшая, но с окном-экраном, в котором вместо неба была проекция леса, будто ты лежишь и смотришь сквозь кроны на звёзды.

Надежда уже ждала их — она принесла ужин: горячий суп, жареную картошку, хлеб, который пах так, будто его только что достали из печи, и банку маринованных огурцов.

— Садитесь, — сказала она, расставляя тарелки. — Вы, наверное, устали.

— Мы не устали, — возразила Ольга. — Мы тренировались.

— Значит, есть будете с аппетитом, — улыбнулась Надежда.

Странник сел на диван, посмотрел на тарелку, потом на Надежду, потом на Ольгу и тихо сказал:

— Знаете, я столько лет ел из фляжки, что забыл, каково это — есть из тарелки.

Надежда ничего не сказала. Просто налила ему супа и подвинула хлеб.

Они ели молча — не потому что нечего было сказать, а потому что еда была такой хорошей, что слова казались лишними. Потом Ольга рассказала про Амину и про корову, и Странник засмеялся так, что Надежда покачала головой:

— Тише, а то корабль подумает, что тут землетрясение.

— Пусть думает, — сказала Ольга. — Пусть знает, что мы здесь. И что нам хорошо.

Странник доел последний кусочек хлеба, посмотрел на пустую тарелку, будто не верил, что она опустела, и сказал:

— Знаешь, когда я был молод, один старик говорил мне: «Если хочешь понять мир — пропусти через себя осколки солнца. Не глазами. Не ушами. Кожей. Дыханием. Сердцем».

Ольга посмотрела на него:

— И ты понял?

— Нет, — признался Странник. — Тогда не понял. А сейчас… сейчас понял. Вот это, — он обвёл рукой комнату, тарелки, Надежду, Ольгу, — это и есть осколки солнца. Через себя.

Надежда улыбнулась и сказала:

— Тогда пусть будет ещё.

Она достала из шкафа пирог — с яблоками и корицей, тёплый, с золотистой корочкой. Разрезала на три куска и поставила на стол.

Они пили чай, ели пирог и смотрели, как проекция в искусственном окне медленно меняет время суток: лес становился темнее, звёзды — ярче, а где-то далеко, за пределами корабля, Москва зажигала огни.

И в этот момент даже корабль будто стал чуть тише — будто тоже прислушивался к их голосам, к их смеху, к тому, как хорошо бывает просто сидеть вместе и знать, что ты дома.

1 глава http://proza.ru/2026/09/30/100
8 глава http://proza.ru/2026/10/02/118