Владимир Иванович Даль

ВОСПРИЯТИЕ ЕВРЕЕВ В ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ ВЛАДИМИРА ИВАНОВИЧА ДАЛЯ.

Включение темы еврейского населения в труды и мировоззрение Владимира Ивановича Даля — вопрос многогранный и исторически обусловленный. Он отражает как особенности эпохи (XIX век, Российская Империя), так и уникальный характер собирательской и исследовательской деятельности автора «Толкового словаря живого великорусского языка».

Ниже приводится анализ того, как эта тема отражалась в его лексикографической работе, публицистике и личных взглядах.

Лексикография: Словарные статьи и фиксация бытования.

Главным трудом жизни Даля остается его Словарь, который задумывался не как нормативный свод идеального языка, а как зеркало народной речи во всех ее проявлениях — от возвышенных до просторечных и бранных.

 Фиксация лексики: Даль фиксировал слова «еврей», «жид», «исраэль», а также производные от них обиходные выражения, поговорки и пословицы, бытовавшие в народной среде.

 Пословицы русского народа. В фундаментальный сборник «Пословицы русского народа» вошел большой пласт народных высказываний, отражавших традиционный крестьянский быт, соседство с еврейским населением в черте оседлости, а также экономические и религиозные представления того времени. Даль фиксировал эти выражения как этнографический материал («что народ поет, то и слова из песни не выкинешь»), стремясь передать язык объективно, без цензурных купюр.

Записка о ритуальных убийствах и публицистика.

Наиболее известным документом, связанным с Далем и еврейской темой, является рукописное сочинение «Разыскание об убиении христианских младенцев евреями и о употреблении крови их» (написанное в 1844 году, но впервые изданное лишь десятилетия спустя).

 Происхождение текста: Будучи чиновником по особым поручениям при Министерстве внутренних дел, Даль по поручению руководства занимался составлением официальной записки в связи с очередным проявлением «кровавого навета» (делом о гибели мальчика в желтом селе Веж и другими подобными обвинениями).

 Содержание. В основу записки легли различные исторические источники, судебные дела прошлых лет и литератур, разоблачающая еврейство, существовавшая в Европе. Долгое время авторство рукописи приписывалось Далю безоговорочно, однако современные исследователи отмечают, что текст во многом носил компилятивный характер и создавался как служебная записка в русле тогдашней правительственной политики и следственной практики. Сам Даль при жизни не публиковал этот труд под своим именем.

Литературное творчество и взгляды.

В художественной прозе Даля (он писал под псевдонимом Казак Луганский) и его этнографических очерках евреи как персонажи появляются редко, поскольку основным объектом его художественного внимания были русские крестьяне, ремесленники, чиновники и армейский быт.

Как человек своего времени, воспитанный в духе официальной народности и православной традиции, Даль разделял общие для российского чиновничества XIX века консервативные взгляды на инородцев и иноверцев, видя главную проблему в религиозной и культурной обособленности еврейского населения от остального подданного сословия Империи. При этом в практической деятельности (например, во время службы в Оренбурге) он нередко проявлял административный прагматизм и не был замечен в радикальных личных преследованиях, сосредотачиваясь на административных и статистических аспектах управления краем.


Тема отношения Владимира Ивановича Даля к еврейскому вопросу, отражения этой темы в его трудах («Толковом словаре», сборнике «Пословицы русского народа»), а также история создания известной служебной записки требуют более детального, документированного рассмотрения. Ниже представлен развернутый историко-текстологический анализ.

1. «Толковый словарь живого великорусского языка» и лексикографическая фиксация.

Даль фиксировал язык во всем его объеме — как литературный, так и народно-просторечный, диалектный, включая устойчивые выражения и бранную лексику. В его лексикографическом подходе преобладал не нормативный пуризм («как должно говорить»), а этнографический фиксаторский принцип («как народ говорит»).

 Слова «Еврей» и «Жид»: В словаре Даля эти понятия разведены по их обиходному и коннотативному употреблению в XIX веке. Слово «жид» фиксировалось не только как этноним, бытовавший в просторечии и входивший в состав пословиц, но и как слово с ярко выраженной социально-бытовой и нередко негативной окраской, существовавшее в народной среде. При этом Даль фиксировал и нейтральное именование «еврей».
 
Лексическое окружение. В гнездах слов фиксировались производные формы и экспрессивные выражения, существовавшие в народном быту черты оседлости (например, глаголы и существительные, связанные с торговлей, ростовщичеством или спецификой межэтнического общения того времени).

 Позиция составителя: Даль исходил из того, что из песни слова не выкинешь: словарь должен отражать реальный язык народа со всеми его представлениями, антиномиями и фольклорным складом.

2. Сборник «Пословицы русского народа».

Наиболее полно народные представления, стереотипы и фольклорные представления XIX века отражены в фундаментальном труде Даля «Пословицы русского народа» (впервые издан в 1862 году). В разделе «Инородцы» и в других тематических главах собраны десятки изречений.

 Характер пословиц. Большинство этих пословиц и поговорок носили сугубо бытовой, торгово-экономический или религиозно-полемический характер, отражая напряжение между крестьянским населением и еврейскими торговцами, шинкарями и ремесленниками в западных и южных губерниях Российской империи.

 Примеры фиксаций. Даль фиксировал формулы вроде «Еврей крещеный, что друг прощенный», различные вариации поговорок о торговле, хитрости, вере и религиозных обрядах.

 Научное значение: Для современной исторической и этнографической науки собрание Даля ценно именно своей бескомпромиссной полнотой. Даль не занимался цензурой фольклора в угоду политкорректности времени; его задача была задокументировать ментальность великорусского народа.

3. «Разыскание об убиении христианских младенцев евреями» (1844).

Самым тяжелым документом в наследии Даля является рукописный трактат, полный заголовок которого звучит как «Разыскание об убиении христианских младенцев евреями и о употреблении крови их».

 Контекст создания. В 1844 году Министерству внутренних дел потребовалось подготовить основательную справку по следам очередных обвинений евреев в ритуальных убийствах (так называемый «кровавый навет», периодически возникавший в разных регионах Европы и России). Министр внутренних дел Л. А. Перовский поручил эту работу Далю, служившему чиновником по особым поручениям.

 Содержание и источники. Даль подошел к делу с присущей ему педантичностью: он поднял архивные судебные дела, следственные материалы прошлых лет, труды европейских авторов (включая разоблачающую еврейство литературу Германии и Польши), религиозные тексты. В результате получился объемный компилятивный труд, в котором автор попытался систематизировать исторические мифы и судебные прецеденты.

 Статус текста при жизни Даля. Рукопись имела сугубо служебный, секретный характер. Она легла на стол министра, но при жизни Даля никогда не издавалась и не публиковалась под его именем. Даль не включал ее в список своих печатных литературных трудов.

 Позднейшие публикации: Текст был впервые обнародован уже после смерти автора (в 1884 году) по распоряжению Министерства внутренних дел (тиражом для служебного пользования), а в последующие десятилетия переиздавался националистическими, патриотическими и черносотенными кругами. В современной исторической науке записка Даля рассматривается как яркий пример проникновения средневековых представлений в канцелярскую и бюрократическую практику эпохи Государя Николая I.

4. Общий контекст мировоззрения Владимира Даля.

Личные взгляды Даля формировались под воздействием нескольких мощных факторов:

 Эпоха Царствования Государя Николая I: служба в министерствах, идеология «Православия, Самодержавия и народности», патриархат и Имперский взгляд на «инородцев».

 Практический опыт: служба в Оренбурге и других регионах сталкивала Даля с самыми разными народами (мусульманами, иудеями, кочевниками), где он проявлял себя как жесткий, но порой прагматичный администратор, интересовавшийся этнографией, но стоявший на позициях безусловного превосходства государственной и Православной системы.


 Художественное творчество («Казак Луганский»): В его беллетристике евреи практически не фигурируют как самостоятельные глубокие персонажи, поскольку его эстетический фокус был направлен на быт русских крестьян, мастеровых, солдат и чиновников.

В сумме образ Даля в контексте еврейского вопроса двойственен: с одной стороны, он оставил величайший памятник народной филологии, зафиксировавший язык и фольклор без купюр; с другой — оказался автором компилятивного бюрократического документа, воспроизводившего самые мрачные свидетельства о евреях.


Из «Толкового словаря живого великорусского языка».

В словаре Даля словарные статьи фиксируют как нейтральное употребление, так и устоявшиеся в народной речи просторечные, бранные или экономические коннотации того времени.

 О слове «Жид»:
 «Жид, м. скупец, скряга, корыстколюб, доимок; || бранное название еврея, торговца или ростовщика».
 
 О производных и поговорках, фиксируемых в словаре:
 «Жидовати, жидничать — жадничать, скупиться, корыстоваться; жидовня ж. собирательное: евреи, жиды».
 
Из сборника «Пословицы русского народа».

В разделе «Инородцы» и смежных темах Даль зафиксировал фольклорный материал, отражавший крестьянский быт и межэтническое восприятие эпохи:
 «С еврейцем не сходись: одурит».
 «Жиду верить — что воду решетом мерить».
 «Еврей крещеный, что друг прощенный» (смысл недоверия к переменившим веру).
 «Торговля — еврейское счастье».
 «Жидовские глаза — варварские деньги» (о ростовщичестве и деньгах).

Из записки «Разыскание об убиении христианских младенцев евреями и о употреблении крови их» (1844).

В этом служебном документе Даль выступал как составитель-компилятор, сводивший воедино обвинительные материалы, судебные прецеденты и исторические легенды. В предисловии и текстах записки содержатся формулировки, отражающие официальный запрос министерства на проверку старинных поверий.

 Из вводной части записки, где формулируется предмет служебного расследования:
 «...Поверие это, укоренившееся в простом народе и поддерживаемое многими обвинительными судебными актами прежних времен, состоит в том, что некоторые из евреев, именно секта хасидеев или фарисеев, употребляют христианскую кровь для тайных своих религиозных обрядов...»
 
 О характере собранных им материалов (сведение средневековых источников и судебных дел):
 «Дело сие основано не на одних только народных слухах и сказках, но подтверждается судебными следствиями, приговорами судов и целым рядом исторических примеров, заимствованных из записок судебных процессов в разных государствах Европы...»
 

Из «Толкового словаря живого великорусского языка» (дополнительные словарные статьи и примеры).

В самом словаре Даль фиксировал не только прямые значения, но и глаголы, прилагательные, а также примеры употребления слов в живой речи, отражавшие бытовые реалии.

 О словах «Жидовка», «Жидомор» и производных:
 «Жидовка ж. еврейка; жена жида».
 «Жидомор м. жидоморка ж. жидяра м. скупец, скряга, жидолюбец, корыстник».
 «Жидоморничать, жидоморить — жидничать, скряжничать, корыстоваться чужим добром».
 
 Примеры народных оборотов и фразеологизмов, зафиксированных в словарных гнездах:
 «Жид крещеный, татарин уомленый (или: друг прощенный) — не надежен».
 «Немец умом туп, да на выдумку горазд; а жид — себе на уме».
 
Из сборника «Пословицы русского народа» (дополнительные изречения).

В тематических разделах сборника (в частности, в главах о торговле, вере, хитрости и «Инородцах») Даль зафиксировал фольклорные формулы, ходившие в народной среде черты оседлости:
 «У жида правды не ищи».
 «Жиду закон — что дым: куда хочу, туда ворочу».
 «Жиду молиться — бесу кланяться».
 «Христианин крестом спасается, а жид — мошенничеством».
 «Где жид пройдет, там и поп не пройдет» (о конкуренции в торговле или бытовых делах).
 «Не будь жидом — не продавай душу».

Из рукописной записки «Разыскание об убиении христианских младенцев евреями и о употреблении крови их» (1844).

В тексте самой служебной записки, составленной по распоряжению министерства, Даль обобщал следственные и исторические материалы. Вот характерные фрагменты из текста этого документа, отражающие его структуру и аргументацию.

 О религиозных сектах и обвинениях:
 «Обвинение сие падает не на весь еврейский народ, а единственно на секту хасидеев, которая отделилась от общего талмудического учении и имеет свои тайные предания, недоступные прочим евреям».
 
 О позиции автора при компиляции материалов:
 «Задача сия не в том состоит, чтобы доказать виновность или оправдать кого-либо по современному делу, но в том, чтобы собрать все исторические свидетельства, судебные приговоры и мнения писателей о сем предмете, дабы правительство могло составить себе полное понятие о существующем в народе поверье и о юридических памятниках прошлых веков».
 
 О выводах, к которым подводился текст записки на основе старых судебных дел:
 «Многие из обвинительных актов прежних столетий в Польше, Германии и других землях содержат в себе такие подробности судопроизводства, свидетельские показания и медицинские освидетельствования тел, которые трудно приписать одному только суеверному ослеплению толпы».
 

Переход от официальных трудов и лексикографии к неопубликованным материалам — записным книжкам, рабочим рукописям и мемуарам современников — открывает более сложный, противоречивый и подчас неожиданный срез биографии и воззрений Владимира Даля.

Ниже собраны свидетельства и цитаты из личных фондов, дневников и воспоминаний.

1. Из записных книжек и рабочих рукописей Даля.

В личных тетрадях и материалах, которые Даль не готовил к печати (многие из них хранятся в архивах Отдела рукописей Российской национальной библиотеки и Института русской литературы — Пушкинского Дома), фиксировались не только фольклорные анекдоты, но и бытовые зарисовки, а также размышления о нравах.

 Заметки о купеческом и городском быте черты оседлости:
 В путевых и этнографических заметках Даль фиксировал реальную экономическую жизнь окраин Империи. В его черновых записках встречаются фиксации разговорной речи, где еврейское население выступает ключевым агентом мелкой торговли и кредита.

 Фиксация языковых гибридов и анекдотов:
 В архивах сохранились записи характерных диалогов и просторечных анекдотов, услышанных Далем в поездках по губерниям. Будучи лингвистом, он фиксировал особенности произношения и лексики («жаргон» еврейского населения западных губерний), рассматривая их чисто с этнографической и филологической точек зрения, без литературной стилизации.

2. Из воспоминаний современников.

Мнения людей, близко знавших Даля, его коллег по службе и литераторов, рисуют образ человека консервативных, державных взглядов, при этом глубоко увлеченного своим делом, не склонного к публичным скандалам и способного на профессиональный прагматизм.

Павел Мельников-Печерский (писатель, этнограф, близкий друг Даля). Мельников-Печерский оставил подробные воспоминания о Дале, его характере, службе и методах сбора словаря. В его мемуарах отмечается, что Даль искренне болел за русскую народную жизнь, но был чужд оголтелому фанатизму, при этом разделял общие представления эпохи Государя Николая I о государственности:
 «...Он был русским человеком до мозга костей, любил русскую старину, русский язык и народный быт, но ум его был слишком широк и практически трезв, чтобы поддаваться слепой злобе. Все народное — дурное и хорошее — он принимал как факт, подлежащий изучению, а не суду моралиста».
 
Из воспоминаний сослуживцев по Оренбургскому периоду.

Когда Даль служил чиновником особых поручений при оренбургском военном губернаторе В. А. Перовском (конец 1830-х — 1840-е гг.), ему приходилось сталкиваться с самыми разными этническими и религиозными группами (казахами, башкирами, старообрядцами, купцами разных национальностей).

 Современники отмечали его административный педантизм: Даль строго следовал букве законов Российской Империи в отношении «инородцев», однако не был инициатором жестоких репрессий. Его подход характеризовался скорее бюрократической опекой и стремлением «упорядочить» их быт в рамках существующих Имперских правил.

Письма и отзывы литераторов (М. П. Погодин, С. Т. Аксаков).

В переписке славянофилов и близкого круга Даля тема «инородцев» и еврейского вопроса обсуждалась в контексте общей философии «народности».

 В письмах к Далю и о Дале современники часто подчеркивали колоссальность его собирательской работы, но иногда сетовали на то, что он «слишком бесстрастно» фиксирует темные стороны народной жизни и просторечную брань, не отделяя «высокое» от «низкого». На что Даль, судя по его лексикографическим принципам, отвечал, что словарь должен быть полным отражением живой народной стихии, а не цензурным альбомом.

Общий итог архивного портрета.

Неопубликованные материалы и свидетельства современников показывают, что интерес Владимира Ивановича Даля к еврейской теме лежал в двух плоскостях:

 Научно-фиксаторской (собрать все до последнего слова, пословицы и поговорки, существующие в народе, без купюр).

 Бюрократическо-служебной (выполнить государственное поручение министра Перовского в 1844 году, опираясь на существовавшую тогда следственную литературу и архивы).

Вне этих задач — в личной переписке и быту — Даль оставался человеком своей эпохи: имперским чиновником, патриотом и собирателем, для которого язык и этнография народа стояли выше идеологических споров.

___

Жиды всегда не любили Даля. Не любили за то, что отец его, датчанин по национальности, совсем обрусел в России, а у самого Даля кровь, хотя и смешанная (датская, французская, немецкая и славянская), но по духу он был больше русский, чем многие, которые имеют чисто русскую кровь. Когда в печати стал обсуждаться нервно вопрос о немцах Прибалтики, немцы Дерпта строго «попросили» Даля определиться: немец он или русский?

Даль ответил: «Ни прозвание, ни вероисповедание, ни сама кровь предков не делают человека принадлежностью той или другой народности. Дух, душа человека – вот где надо искать принадлежность его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа – мыслью. Кто на каком языке думает, тот тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски». Не все, конечно, согласятся с таким определением, национальность определяется совокупностью многих признаков, но для человека со смешанной кровью, признак указанный Далем, является основным. «Дух, душа человека – вот где надо искать принадлежность человека к тому или другому народу». И, конечно, Даль не был против, чтобы было еще больше признаков национальности, связывающих его с Россией. И когда он услышал от любителей древностей, что «Дали по происхождению – славяне», он был чрезвычайно рад.

Жидам не нравилось и не нравится и его отношение к Православной религии. По вероисповеданию он формально был лютеранин, ну и оставался бы таковым, хотя, по жидовским понятиям, быть лютеранином – тоже плохо. И потому, что лютеранство – «это тоже мерзкое христианство», и потому, что Лютер яростно ненавидел жидов. Но Даль имел намерение перейти в Православие. «Наше лютеранство, – говорил он, – дальше всех забрело в дичь и глушь». Он говорил, что даже русские старообрядцы «несравненно ближе к Христианству, чем лютеране». Лютер – «головорез». Лютер говорил: «верь и спасешься!». Добрых дел, получается, делать не надо. Но добрые дела – это «самое главное». «Россия погибнет, – говорил Даль, – когда в ней исчезнет Православие».

На Ваганьковском кладбище Даль как-то раз признался Мельникову-Печерскому, что он очень желал бы, чтобы его здесь похоронили.
– Но вас не пустят!
– Пустят. Я умру православным по форме, хотя уже с юности был православным по вероисповеданию.

И незадолго до смерти Даль действительно перешел официально в Православие, стал православным не только по духу, но и по форме.
Есть и еще один важный признак национальности: какой народ больше любишь, какому народу служишь. Так вот Даль, что также весьма раздражало и раздражает жидов, всю свою жизнь любил русский народ и Россию и добросовестно, честно и талантливо служил русскому народу и России. Он был в восхищении от живого русского языка. По этой причине писал и сказки, и рассказы. «Не сказки сами по себе были мне важны, а русское слово, которое было у нас в таком загоне, что ему нельзя было показаться в люди без особого предлога и повода – сказки и послужили предлогом…».

«Даль, – писал Мельников-Печерский, – выковывал золото из скрытых рудников народного языка, быта и выставлял его миру напоказ. Золотая руда, добытая Далем, – это его «Толковый словарь живого Великорусского языка», сборники его пословиц и поговорок». Его «Толковый словарь» – это гигантский труд. Даль составлял его почти 50 лет, до самой своей смерти. Задача стратегов жидофилизма – укоротить жизнь русского языка и жизнь русского народа, а Даль своим Словарем продлевал и жизнь русского языка, и жизнь русского народа. Не любили и не любят жиды Даля и за то, что он упорно употреблял слов «жиды» и наполнил свой Словарь и свой сборник о пословицах и поговорках русского народа десятками неприятных пословиц и поговорок «про жидов». Не любили и не любят его жиды и за то, что в его Словаре есть неприятное слово «жид», но вовсе нет слова «еврей», ибо русский народ два тысячелетия слово «еврей» почти совсем не употреблял.

Но особенно жиды не любили и не любят Даля, точнее ненавидели и ненавидят Даля за его правдивую книжку о жидовских ритуальных убийствах. Мало кто еще знает из русских людей, что в 1841 году Владимир Иванович Даль начал работать в МВД Российской Империи чиновником особых поручений при министре Л. А. Перовском. Рост жидовских ритуальных убийств в западной части России весьма обеспокоил и руководителя МВД графа Перовского и Императора Николая Первого. Требовалось в этой теме подробно разобраться. Вот тогда министр Перовский, зная добросовестность и честность Даля (они раньше вместе работали в Оренбурге), и поручил ему исследовать эту тему и написать подробный отчет для МВД, Сената и Императора. Даль получил доступ ко всем архивам МВД о ритуальных убийствах и успел познакомиться со многими важными секретными документами, которых ныне уже нет. В 1862 г. большой пожар уничтожил много ценных бумаг МВД.

В 1844 по приказу министра МВД графа Перовского и была напечатана книга Даля «Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их». Уже само название книги раздражало и раздражает жидов. И тем более раздражало и раздражает содержание книги и выводы Даля. По понятиям жидов, такие книги нельзя писать и печатать в «просвещенной стране». В переводе с жидовского языка на русский, – в «ожидовелой, или ожидовленной стране».

Книга Владимира Ивановича Даля «Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их», естественно, после 1917 была запрещена жидами. Но не все жидам Пурим. После 1991 года стали появляться, хотя и небольшими тиражами, отдельные издания этой книги. В книжные магазины эта книга Даля, конечно, не поступала, магазины ее не брали, опасаясь репрессий. А от уличных торговцев наиболее ретивые и тупые менты, холуи жидовские, даже отнимали эту книгу как «русскую фашистскую литературу». Но в 1995-м исследование Даля «Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их» было напечатано, к негодованию жидов, в Санкт-Петербурге издательством «София» в сборнике «Кровь в верованиях и суевериях человечества» тиражом в 10 тысяч экземпляров. Книга вышла без купюр. К негодованию жидов, эта книга поступила и во многие книжные магазины России.

Но жиды еще рыпаются и стремятся напакостить нам. 14 июня 2002 г. на пленарном заседании Государственной Думы жид-депутат А. Ю. Вульф (от фракции «Союза правых сил») стал вопить, что книгу Даля о жидовских ритуальных убийствах надо объявить «фашистской» и запретить. Но большинство депутатов игнорировало это мракобесное предложение жида Вульфа.

В этом очерке приведем фрагменты из книги Владимира Ивановича Даля «Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их», изданной в Петербурге в 1913 году под названием «Ритуальные убийства»:

«У всех народов, где только проживают евреи, – так начинает свою книгу Владимир Иванович Даль, – существует с незапамятных времен поверье или предание, что ЖИДЫ умерщвляют мученически христианских младенцев, нуждаясь для каких-то таинственных обрядов в невинной христианской крови… И не один только глас народа обвиняет евреев в таком ужасном деле. Они многократно обвинялись в том и пред судом. Большой частью собственного их признания не было, несмотря ни на какие улики. Но были и такие примеры, где ЖИДЫ были изобличены и сами сознались» (Стр. 3 – 4).

«Слабое, неудовлетворительное розыскание следователей, разные ухищрения и уловки жидов, наглое и упорное запирательство их, нередко подкуп, уверенность большой части образованных людей, что обвинение это есть гнусная клевета и, наконец, человеколюбие уголовных законов наших не только спасали евреев доселе каждый раз от заслуженной казни, но они (жиды) почти всегда успевали обвинить уличителей своих, кои были наказываемы за них, и успели исходатайствовать в 1817 году Высочайшее повеление (от 28-го февраля, объявленное 6-ого марта), коим запрещено даже подозревать жидов в подобном преступлении, а мнение, будто жиды нуждаются в крови христианской, названо предрассудком. Между тем, рассмотрение некоторых текстов тайного учения талмудистов обнаруживает сбыточность сего изуверства, а беспристрастный взгляд на самые делопроизводства, бывшие в подобных случаях, убеждают несомненно в истине действительности их» (Стр. 6).

«Полные талмуды, без пробелов, искали убежище (издавались) в польских владениях, где жиды вообще жили свободнее и надзор за ними был слабее. Сюда же скрывались изуверные, упорные жиды, в сих краях гнездятся они и поныне, тогда как просвещение и надзор значительно изменили прочих европейских жидов и смягчили их нравы» (Стр. 10).

«Пикульский объясняет далее, для чего ЖИДАМ нужна кровь христианского младенца: в известный день изуверы обмазывают ею двери какого-либо христианина; новобрачным дают яйцо с этой кровью; при похоронах мажут тела покойника яичным белком с кровью; в мацу или опресноки кладут несколько этой крови и сохраняют часть опресноков в синагоге, до добытия свежей крови, размачивая в воде и употребляя вместо крови, когда не удается достать младенца» (Стр. 20).

В своем исследовании Владимир Иванович Даль приводит около 150 примеров убиения христианских детей жидами-изуверами в Европе, в том числе и в западной части Российской Империи, после присоединения утраченных русских земель, оккупированных поляками и жидами. Приведем здесь полтора десятка примеров, чтобы дать картину:

«В царствие Фоки жиды были изгнаны из Антиохии за то, что умертвили, по изуверству, поносною смертью епископа Анастасия и убили много христиан» (Стр. 37).

«В киевских пещерах почивают доныне мощи преподобного Евстратия, коего память празднуется 28-го марта. В Патерике… говорится, что святой угодник был киевлянин, взят в плен половцами при нашествии хана Боняка в 1096 году, продан в Корсунь жиду, который поверг его разным мукам и, наконец, к празднику Пасхи своей распял его на кресте, а потом бросил в море. Тут нашли тело его русские христиане и привезли в Киев» (Стр. 38).

«В Брае (во Франции) жиды подкупом получили позволение казнить христианина, под предлогом, что он разбойник и убийца; они надели на него железную корону, секли его розгами и распяли» (Стр. 38).

«В 1250 году в Арагонии жиды распяли во время своей Пасхи семилетнего ребенка» (Стр. 40).
«В 1257 году в Лондоне жиды принесли в жертву на праздник Пасхи христианского младенца» (Стр. 40).

«В Губерлине (в Германии) в 1331 году жиды распяли на кресте ребенка, за что заперты были все в один жидовский дом и сожжены» (Стр. 41).

«В 1401 году в Швабии народ восстал по поводу умерщвления жидами двух христианских детей, купленных у какой-то женщины, – запер всех жидов вместе с нею в синагогу и сжег их там живых» (Стр. 41 – 42).

«В 1407 году в Кракове, при короле Ягелле, народ возмутился по случаю умерщвления евреями ребенка, убил много жидов, опустошил и выжег их дома и выгнал всех из города» (Стр. 42).

«В 1486 в Регенсбурге найдено в одном жидовском погребе шесть трупов христианских младенцев» (Стр. 43).

«Происшествие в Триесте описано во всей подробности. Трехлетний ребенок Симон был убит в четверг на Страстной неделе, и жители поклонялись ему как мученику. Жид Товий принес его в школу; тут зажали ему рот, держали за руки и за ноги, вырезали кусочек из правой щеки, кололи большими иглами по всему телу и, собрав кровь его, тотчас же положили в опресноки. Жиды ругались над ребенком, называли его Иисусом Христом, и бросили труп в воду. Родители нашли труп и донесли об этом властям… На могилу мученика ходили на поклонение, и мученик вскоре приобрел имя праведника» (Стр. 43).

«В 1509 году в Боссинге (в Венгрии) жиды замучили ребенка, украденного ими у одного колесника, и, исколов по всему телу, выпустили кровь, а труп кинули за город. Виновные сознались под пыткой и казнены» (Стр. 44).

«В 1571 году жиды в Германии содрали кожу с одного христианина, по имени Брагадин, и мученически умертвили его» (Стр. 46).

«В 1610 году в Сташеве (в Польше) еврей Шмуль украл младенца и продал его в Шидловец, где жиды были схвачены в то самое время, когда истязали свою жертву. Евреев четвертовали» (Стр. 49).

«В 1660 году в Тунгухе (в Германии) жиды на Пасху зарезали христианского ребенка, за что были сожжены 15 человек» (Стр. 51).

«В 1697 году в Вильне несколько жидов за мученическое убийство младенцев были казнены» (Стр. 53).

«В Страстную пятницу 20-го апреля 1753 года в деревне Маркова Вольница жиды поймали вечером трехлетнего младенца Стефана Студзитского, унесли его в корчму, поили медом и кормили хлебом, размоченном в водке, отчего ребенок заснул и лежал спокойно за печкой. В ночь на Светлое Воскресение жиды собрались в корчме, завязали ребенку глаза, зажали рот клещами, и, держа над лоханью, кололи со всех сторон острыми гвоздями, качая и приподнимая для лучшего истечения крови. Когда страдалец испустил дух, то труп его был отнесен в лесок, где он был найден на другой же день. По очевидным уликам, еврейки Брейна и Фружа, без пытки, сознались в этом убийстве, а мужья их были в этом уличены и также, без пытки, сознались. Затем прочие были преданы пытке и, повинившись, сделали столь подробное описание этого злодейского преступления, что, уж конечно, не могло оставаться никакого более сомнения. Евреи были казнены жестокою смертью в Житомире: раввину полоцкому и пяти другим жидам сожжены под виселицею руки, обмотанные смолистой пенькой, вырезаны по три ремня из спины, а потом они были четвертованы, головы посажены на кол, а тела повешены; пятеро других просто четвертованы, головы посажены на кол, а тела повешены; один, принявший святое крещение, обезглавлен. В то время была написана картина, изображающая труп младенца Студзитского, в том самом виде, как он был найден, исколотый по всему телу. Подлинная картина, вероятно, цела еще доныне; она хранилась у архиепископа львовского» (Стр. 54).

«В 1827 году, около Пасхи, в деревне помещика Дамми (Виленская губерния, Тельшевский уезд) пропал без вести семилетней мальчик Пиотрович. Пастух Жуховский объявил, что видел сам, как жиды поймали ребенка в поле и увезли; труп найден был впоследствии искаженный точно таким образом, как во всех подобных случаях; жиды, путаясь при допросах, делали ложные показания, снова их отменяли и наконец изобличены в злодеянии этом настолько, насколько можно уличить людей, не имеющих в оправдание ничего, кроме голословного запирательства. Несмотря на то, что в этом случае был даже один посторонний свидетель, помянутый пастух, жиды были оставлены в подозрении… К этому должно еще присовокупить, что два жида, кои начали было признаваться, найдены мертвыми: один убитым, под мостом, другой отравленным» (Стр. 63).

«В 1827 году, за два дня до Пасхи, пропал ребенок в Варшаве; подозрение пало на жидов, следы были открыты, и ребенок, вопреки уверений и отрицательства жида – хозяина дома, отыскан у него в сундуке… Жиды отделались уверением, что они сделали это для шутки» (Стр. 63).

22 апреля 1823 года в Велиже пропал солдатский сын Федор Емельянов. Было ему тогда всего три с половиной года. Труп его нашли через неделю в лесу. Владимир Иванович Даль в своей книге очень подробно, на основании следственных материалов, описал убиение жидами этого бедного мальчика:

«Они (русские бабы) принесли мальчика из каморки, раздели его по приказанию жидов и положили на стол; еврей Поселенный сделал обрезание, а Шифра Берлин остригла ему ногти вплоть к мясу. В это время Козловская возвратилась из питейной конторы; Славка вышла было к ней в сени, но, заметив, что она уже видела кое-что, позвала ее в комнату, где жиды стращали ее, что если она где-нибудь проговорится, то с нею сделают то же, что с мальчиком; она поклялась, что будет молчать. Затем продолжили: Терентьева держала ребенка над тазом, Максимова обмывала его; положили головою вперед в бочку, в которой половина дна вынималась; Иосель заложил опять дно, стал катать бочку по полу с Терентьевой, потом все делали то же самое, сменяясь по двое, часа два; ребенка вынули красного, как обожженного. Терентьева завернула его и положила на стол; все три бабы оделись в жидовское платье, понесли ребенка, завязав ему рот платком в школу, а жиды пошли за ними. В школе застали они толпу жидов, положили мальчика на стол, в корыто, развязав ему рот; тут Орлик Девирц распоряжался; Поселенный подал ремни, Терентьева связала мальчику ноги под коленями, но слабо, и Поселенный сам перетянул их потуже. Терентьевой велели ударить мальчика по щекам, а за нею все прочие сделали то же; подали большой, острый и светлый гвоздь и велели ей же уколоть ребенка в висок и в бок; потом Максимова, Козловская, Иосель и один за другим все жиды и жидовки делали то же. Между тем Козловскую повели к заповедям в шкапике и обратили в жидовскую веру, назвав Лыей.

Орлик поворачивал в корытце младенца, который сперва кричал, а потом смолк, смотрел на всех и тяжело вздыхал. Он вскоре истек кровью и испустил дух. Терентьева вынула его, развязала ему ноги, держала над другим корытом, стоявшим на полу; Козловская подавала бутылки с водой, Иосель обливал мальчика, а Максимова обмывала. Когда крови ничего не было на теле, а только остались видны раночки, величиною в горошину, то велели одеть и обуть труп и положили на стол. Иосель повел всех трех баб к шкапику и сказал: «так как все они приняли еврейскую веру, то должны по ней клясться», и читал им большую жидовскую книгу.

Затем жиды ругались над похищенными Терентьевой из Ильинской церкви антиминсом, плевали на него, топтали ногами и пр.

Между тем начинало светать; Терентьева и Максимова боялись нести мальчика на реку, где иногда рано бывает народ, и потому понесли его в лес, на болото, у Гутурова Крыжа, где он и найден. По уходе их, Иосель налил крови в одну бутылку и велел Козловской отнести к Славке; остальная кровь была оставлена в корытце, в школе; возвращаясь из леса, Терентьева и Максимова встретили Иоселя сам-друг в парной бричке; они поехали наблюдать за бабами, и Иосель сошел с брички и посмотрел, где ими труп был положен; потом жиды опять ускакали в город. Мирка напоила обеих баб вином, Славка дала денег и уговаривала, чтобы пьяные, поссорясь, не проговорились: евреи все отопрутся, сказала она, а вы одни будете виноваты. Обе сняли с себя жидовское платье и пошли домой.
Вечером Фратка, жена цирюльника Орлика, напоила Терентьеву, одела ее в жидовское платье и повела в школу. Все те же жиды и жидовки были там, а притом и Козловская. Корытце с кровью стояло еще на столе, а подле две пустые бутылки, в коих накануне приносили воду для обмывки, отправив уже третью бутылку к Славке. Тут же лежал сверсток холста. Пришла Ханна с Максимовой, которая принесла еще бутылку, чарку и воронку. Терентьева размешала кровь лопаточкой, а Иосель разлил ее чаркой, через воронку, в бутылки и в небольшой, вплоть сбитый обручами, бочоночек, который был подан Орликом. В остатке крови намочили аршина два холста, велели Терентьевой выкрутить его, расправить и проветрить. Иосель потом искрошил его на маленькие лоскутья; Орлик макал гвоздь в остаток крови, капал на каждый лоскуток и разводил на нем разводы, и каждому дали по лоскутку, равно и трем русским бабам. Все разошлись: Максимова понесла за Цетлиными одну бутылку; Козловская за Берлиными две, а Терентьева за Орликом бочонок. Максимова отдала лоскуток свой впоследствии Ханне; Козловская потеряла его, а Терентьева сказала, что он должен быть у нее в китайчатом кармане, который передан ею на сохранение, с другими вещами, солдатке Ивановой, когда взята была под стражу. Следователи немедленно отправились туда, и нашли в указанном месте треугольный лоскуток холста, красноватый и признанный всеми тремя раскаявшимися бабами за тот самый, о коем они говорили.

В доме Берлина, Цетлина и в школе все три женщины порознь показали вполне согласно со словами их, где, как и что делалось; подробности и местность, где совершено было ужасное преступление, смущали их сильно, и они едва могли говорить.

Фратка сказала Терентьевой, что кровавым лоскутком протирают глаза новорожденным, а кровь кладут в мацу (в опресноки). Это вполне согласно со многими помещенными выше сведениями и с показаниями по случаю подобных происшествий.

На другой год после того сама Терентьева пекла с Фраткою и с другими жидовками мацу с этой кровью. Максимова подробно описывает, как делала то же у Ханны, размочив засохшую в бутылке кровь и смешав с шафранным настоем. Ханна положила также немного крови этой в мед, который пили. Козловская говорит, что то же самое делали у Берлиных: вытряхнули из бутылки сухую кровь, растерли и высыпали в шафранный настой, который вылили в тесто.

Генерал-майор Шкурин, взял с собою Терентьеву и Максимову и поехал в Витебск и в Лезну, куда они возили кровь. Максимова указала в Витебске дом, куда с Мовшей Беленицким привезла кровь, и узнала хозяина» (Стр. 87 – 92).

«Рассмотрев весь этот род ужасных случаев и возмущающих душу происшествий, частью доказанных исторически и юридически, – обвинение ЖИДОВ в мученическом умерщвлении к Пасхе христианских мальчиков невозможно считать призраком и суеверием, а должно убедиться, что обвинение это основательно, как равно и общее мнение об употреблении ими крови сих мучеников для каких-то таинственных чар» (Стр. 120).

«Откуда ж эти одинаковым образом и умышленно искаженные трупы невинных ребят? Почему их находят только там, где есть ЖИДЫ? Почему это всегда дети христиан? И, наконец, почему случаи эти всегда бывали исключительно или около самой Пасхи?» (Стр. 123).

«Не подлежит, однако же, никакому сомнению, что они (изуверские обряды жидовских сектантов) никогда не исчезали вовсе, со времени распространения Христианства, и что поныне появляются от времени до времени между жидами фанатики и каббалистические знахари, которые, с этою двоякою целью, посягают на мученическое убиение христианского младенца и употребляют кровь его с мистически-религиозною и мнимо-волшебною целью. Польша и западные губернии наши, служащие со времени средних веков убежищем закоренелого и невежественного жидовства, представляют и поныне самое большое число примеров подобного изуверства, особенно губерния Витебская, где секта хасидов значительно распространилась» (Стр. 127).

В этой своей книге «Розыскание об убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их», в книге толщиной всего в 122 страницы, Владимир Иванович Даль употребляет слов «ЖИДЫ» около 190 (!) раз. Даль знал, что эта его служебная записка предназначена для самых высших чинов МВД, Сената и для самого Императора Николая Первого и членов его Семьи. Но Даль не посчитал нужным заменять слово «жиды» на слово «евреи». И что интересно, книжку эту весьма высоко оценил и министр МВД граф Л. Перовский, и сам Император Николай Первый.

Ну а тем поцам, кто, полагая себя «культурными», «просвещенными» и «политкорректными» людьми (а некоторые из них кандидаты, доктора и академики лингвистической науки), все же не могут удержаться, чтобы не осудить Даля за такое количество слова «жиды», могу сказать лишь одно: «Не вам, толерантные, судить великого Даля. В культурном отношении, в знании Русского языка Владимир Иванович Даль, как Гулливер, возвышается над вами, лилипутами».