Глава 2. Кнопка

Первые полчаса мы просто ходили.
Не разговаривали. Просто ходили. Наверное, это было лучшее, что мы могли сделать после того, как материализовались на глазах у двадцати незнакомых людей. Мы шли по аллее к дворцу и молчали. Все шестеро.
Аллея была длинная. Липы по бокам — старые, толстые, с уже начавшей желтеть листвой. Между липами — скульптуры. Белые, мраморные, потемневшие от времени, немного облупленные, некоторые без рук. Я не знал, кто именно тут стоял, а кто без рук.
Егор — знал.
— Это копии античных, — сказал он через плечо. — Оригиналы при Юсупове привозили из Италии. Часть потом отдали в музеи. Часть — вот.
— А почему у той головы нет? — спросил Макс.
— Потому что триста лет на улице, — сказал Егор.
— Понял, — сказал Макс и пошёл дальше.
Кот шёл с нами. Он шёл, как будто так и надо — немного впереди, но с отставанием, будто проверяя, идём ли мы. Когда мы останавливались у скульптуры, он тоже останавливался. Садился. Смотрел.
— Он нас пасёт, — сказала Соня.
— Не «пасёт», — сказал Егор. — Он сопровождает.
— Он пасёт, — повторила Соня.
Егор не стал спорить.
________________________________________
Дворец был красивый.
Жёлтый с белым, с колоннами, с балконом, с лестницей. Классика — без излишеств. Не Версаль, конечно. Но и не дача. Что-то среднее. Что-то своё.
Алиса сказала:
— Ну? И как?
Мы стояли у подножия лестницы.
— Похоже на Версаль, — сказал Макс. — По цвету.
— По цвету — любой жёлтый дом похож на Версаль, — сказал Егор.
— Ну, не скажи.
— Скажу.
Алиса сказала:
— Не спорьте. Пойдёмте внутрь.
И мы пошли.
________________________________________
Внутри было прохладно.
Дворец оказался настоящим музеем — с билетами, с бахилами, с бабушками на входе, с той самой атмосферой «не трогай, не шуми, не дыши». Мы купили билеты, надели бахилы, сдали сумки. Кот отказался сдаваться в камеру хранения. Мы сделали вид, что не знаем, чей он. Кот сделал вид, что он ничей. Бабушка на входе посмотрела на него, на его тельняшку, на трубку — и промолчала. Мудрая была женщина.
Внутри было красиво.
Очень красиво. Паркет, лепнина, позолота, мебель из карельской берёзы, фарфор, зеркала. Всё то, что должно быть в усадьбе. Всё то, что бывает в музее.
Егор всё знал.
— Это Юсуповы, — говорил он тихо, вполголоса, как и положено в музее. — Николай Борисович Юсупов. Один из образованнейших людей своего времени. Собрал коллекцию картин, скульптур, книг. Здесь был театр. Свой крепостной театр. И оркестр. Он выписывал музыкантов из Европы. И сюда приезжали — Пушкин, Карамзин, Жуковский.
— Пушкин? — спросил Макс.
— Пушкин, — сказал Егор.
— Он везде был, — сказала Алиса.
— Он много где был, — согласился Егор. — Он был человек с широкими интересами.
Мы ходили по залам. За нами ходил смотритель. Кот ходил по своим делам — не по залам, а как-то отдельно, иногда появляясь то у одной двери, то у другой. Никто не удивлялся. Смотрительница его один раз погладила.
— А это? — Макс ткнул пальцем в картину.
Егор посмотрел.
— Это западноевропейская живопись. Школа неизвестна.
— А имя?
— Имя неизвестно.
— Полезно, — сказал Макс.
Мы пошли дальше.
________________________________________
Через час мы вышли на воздух.
Дворец остался позади. Мы шли по парку — по террасам, спускавшимся к Москве-реке. Террасы были настоящие: три уровня, каменные подпорные стены, баллюстрады, всё такое. Между ними — газон. Внизу — река. На реке — лодки. На лодках — люди. Люди махали нам. Мы им махали. Хотя не были знакомы. Парк так действует.
Осень уже началась. Листья кое-где пожелтели, но основная листва ещё зелёная, только с той лёгкой задумчивостью, которая бывает в начале сентября. Пахло землёй, травой, водой.
Мы сели на скамейку.
Долго молчали.
Потом Алиса сказала:
— Красиво.
Соня сказала:
— Уютно.
Макс сказал:
— Тут хорошо. Я бы тут ещё посидел.
Лёха сказал:
— Ага. Тут хорошо.
И это была правда. Тут было хорошо.
Хорошо и просто.
________________________________________
Вот тут-то Лёха и сказал то, что всё изменило.
Он сидел, крутил в руках будильник — просто так, как крутят ключи или монетки. И вдруг сказал:
— А давайте сравним.
Мы все повернулись.
— Что сравним? — не поняла Алиса.
— Архангельское, — сказал Лёха, — и настоящий Версаль.
Мы замерли.
— То есть? — спросил Макс.
— В смысле — то есть? — сказал Лёха. — Тут же просто. Нажимаем кнопку. Думаем про Версаль. Перемещаемся в Версаль. Смотрим. Возвращаемся. Всё.
Мы посмотрели друг на друга.
Наверное, у половины из нас в тот момент зачесались пальцы. Идея была очень соблазнительная. Архангельское-то у нас уже было. А Версаль — настоящий. Тот самый, к которому этот подмосковный с некоторых пор приравнивают. Тот самый, о котором Пушкин писал, а не тот, в котором Пушкин гостил. Тот самый, о котором мы все читали ещё в школе.
И у нас была кнопка.
Лёха посмотрел на нас.
— Ну? Что нам стоит?
Соня сказала:
— А кот?
Мы обернулись.
Кот сидел на скамейке — на самом краю, с другой стороны, — и смотрел на нас. Внимательно. Трубка торчала в зубах. Он смотрел так, как смотрят коты, когда им всё равно. Но я не был уверен, что ему всё равно.
Лёха сказал:
— Кот пойдёт с нами. Он всегда ходит с нами.
Кот вынул трубку из зубов. Положил её на скамейку. И — я честно говорю — покачал головой. Из стороны в сторону. Медленно.
Мы все это видели.
Егор сказал:
— Он не одобряет.
— Да ну, — сказал Лёха. — Он всегда так. Он просто по характеру ворчливый.
Кот посмотрел на Лёху очень долго. Потом взял трубку обратно в зубы. И отвернулся. Демонстративно. Так, как умеют только коты и старые учителя.
Соня сказала:
— Ну, если он не против.
Я не был уверен, что он не против. Но никто не стал уточнять.
________________________________________
Мы встали.
Убрали со скамейки всё, что не принадлежало парку. Осмотрелись — не смотрит ли кто. Никто не смотрел. Террасы были почти пусты, только внизу у реки гуляли люди, да где-то далеко ходила группа туристов.
Мы встали в круг.
Как в прошлый раз. Как на глубине.
Кот спрыгнул со скамейки. Подошёл. Сел сбоку от круга. Не в круг — рядом. Как будто он тут и не с нами, а контролирует.
— Все думаем про Версаль, — сказал Лёха.
— Все думаем про Версаль, — подтвердил Егор.
— Дворец. Сады. Зеркальная галерея. — Ленотр, — сказал Егор. — Кто?
— Ленотр. Садовник. Так звали садовника. Я потом расскажу.
— Потом расскажешь, — согласился Лёха. — Сейчас главное — думать.
Мы задумались.
Я закрыл глаза. Я думал про Версаль. Про то, как он выглядит на картинках: огромный, золотой, симметричный, с зеркальной галереей, с бесконечными аллеями, с бассейнами, с фонтанами. Я думал про то, что сейчас мы его увидим. Про то, что через секунду я открою глаза — и это будет не подмосковный, а настоящий.
Будильник в Лёхиной руке тикал.
Тикал.
Тикал.
...и остановился.
Лёха нажал на кнопку.
________________________________________
На этот раз я почувствовал разницу.
В прошлый раз — ничего. Просто одно место заменилось другим. А теперь что-то произошло со мной. В теле. Внутри. Как будто меня кто-то на секунду сжал и отпустил. Как будто я на миг перестал существовать — и снова начал. Уши заложило. Потемнело в глазах. А потом — сразу — зазвенело в ушах, как звенит после самолёта.
Я открыл глаза.
Мы стояли на камне.
Под ногами был гладкий серый камень. Не трава — камень. Мы стояли на большой каменной площадке. Впереди было что-то огромное. Золотое. Похожее на лицо. Много окон. Много колонн. Марши, ступени, ступени, ступени. По сторонам — ещё здания. А впереди, от самого дворца, уходила в бесконечность аллея — прямая, симметричная, с фонтанами, с бассейнами, с фигурами. Бесконечная аллея.
Мы стояли на площади перед Версальским дворцом.
И нас было шесть.
И кота не было.