Глава 4. Домой

Снова сжало.
Как в первый раз, но сильнее. Как будто внутри тебя что-то перестроили и не поставили на место. Заложило уши. Потемнело. Зазвенело. Секунду — и всё.
Я открыл глаза.
Мы стояли на траве.
Настоящей. Осенней. С маленькими влажными листьями, с веточками, с чуть холодной сыростью. Над головой — небо. Серое, спокойное. Впереди — длинная аллея. Липы по бокам. Скульптуры между липами: белые, мраморные, немного облупленные, некоторые без рук.
Архангельское.
Мы вернулись.
Первое, что я почувствовал, — это облегчение. Не радость, не восторг, не восторженность. Просто облегчение. Как будто я долго стоял в коридоре, а теперь зашёл в свою комнату.
Второе, что я почувствовал, — что рядом кто-то сидит.
Я обернулся.
На траве, в двух шагах от нас, сидел кот.
В тельняшке. С трубкой в зубах. Он сидел спокойно, как будто он тут всегда сидел, и смотрел на нас.
— Кот! — сказал Лёха.
Кот посмотрел на Лёху.
Кот вынул трубку из зубов.
Кот — я честно говорю — кивнул. Один раз. Вниз-вверх. Медленно.
И только тогда мы все заулыбались.
________________________________________
Кот встал.
Он встал не торопясь, потянулся — так, как умеют только коты и спортсмены. Потом пошёл к нам. Подошёл к Лёхе. Поднял лапу — и приложил её к Лёхиной ладони. Как тогда, в «Наутилусе». Так же. Точно так же. Один раз.
Лёха сказал:
— Прости.
Кот посмотрел на него.
Лёха сказал:
— Мы больше не будем.
Кот посмотрел на него ещё раз. Потом убрал лапу. Потом пошёл к скамейке. Прыгнул. Сел. Вынул трубку, положил рядом с собой. И стал смотреть на Москву-реку.
Разговор был закончен.
________________________________________
Мы сели на скамейку.
На нашу скамейку. Ту самую, на которой мы сидели, прежде чем уйти в Версаль. Ничего в ней не изменилось. Она всё так же стояла у террасы. Всё так же с неё было видно реку. Всё так же на ней было место ровно для шестерых и ещё чуть-чуть для кота.
Мы сели.
И вдохнули.
Я не знаю, почему это ощущалось таким образом. Мы же просто сели на ту же самую скамейку, на которой сидели полчаса назад. Но нет — не полчаса. Мы где-то были. Мы что-то видели. Мы прошли Версаль — Зеркальную галерею, Марбл-двор, сады Ленотра, бассейн Аполлона, восемь евро за воду. Мы вернулись. И теперь мы сидели на той же скамейке — но это была не та же самая скамейка. Это была скамейка, на которую вернулись.
Макс засмеялся.
Просто так. Первый за долгое время.
— Что? — спросил Егор.
— Ничего, — сказал Макс. — Просто... хорошо. Я даже не знал, что так бывает.
— Как — так?
— Что где-то бывает лучше дома.
Мы задумались.
— А это не то же самое, — сказала Алиса.
— Что не то же самое?
— Мы говорим «лучше дома». А тут не дом. Тут музей-заповедник.
— Ну, в смысле — понятно. В переносном смысле.
— В переносном — да, — сказала Алиса. — Тогда согласна.
Егор сказал:
— Вообще-то, мы должны быть объективны. Версаль — это Версаль. Архангельское — это Архангельское. Это разные вещи. Их нельзя сравнивать прямо. Версаль — центр мира, символ абсолютизма, шесть веков истории. Архангельское — усадьба. Одна усадьба. Отдельная, местная. Их нельзя ставить на одну доску.
— Можно, — сказала Соня.
Мы обернулись.
Она сидела в своём обычном виде — руки на коленях, взгляд чуть в сторону. Смотрела на реку.
— Их можно ставить на одну доску, — сказала она. — Просто по-разному. Сравнивать Версаль с Архангельским — всё равно что сравнивать человека с человеком. Они разные. У них разные цели. Один больше. Другой меньше. Один громче. Другой тише. Один — про величие. Другой — про уют. Но ты же не говоришь: «Этот человек лучше, потому что он больше». Ты говоришь: «Этот мне ближе». И только так.
Мы помолчали.
Макс сказал:
— Точно.
Алиса сказала:
— Она права.
Егор сказал:
— Формально — да.
Лёха сказал:
— По-человечески — да.
И это была правда.
________________________________________
Мы сидели и смотрели на реку.
На реке шли лодки. Медленно. Лениво. С пассажирами. Пассажиры махали. Мы махали в ответ. Кот тоже смотрел — не махал, а просто смотрел. Ему было интересно. Он следил за одной лодкой, где сидел человек с большой шляпой.
— А знаете, что мне там не понравилось? — вдруг сказал Макс.
— Что?
— Там никто не улыбался.
Мы задумались.
— Ты о чём? — спросил Лёха.
— О Версале, — сказал Макс. — Там красиво. Там огромно. Там золото, там зеркала, там потолок — апофеоз. А люди ходят и не улыбаются. Смотрят вверх. Смотрят, как гид говорит. Смотрят в телефоны. Никто не смеётся. Вот я смотрел на них — и ни одного смеющегося лица за весь Версаль не видел. Даже дети.
Мы помолчали.
— Дети точно не смеялись, — согласился Егор. — Я тоже обратил внимание. Они были уставшие. Все.
Алиса сказала:
— Они пришли получить впечатление. Впечатление — тяжелая вещь. Из-за него не смеются. Оно другое.
Соня сказала:
— А тут люди смеются.
Мы обернулись.
Она была права. На террасе, чуть поодаль от нас, шла пара — мужчина и женщина, — и они смеялись. У них был какой-то свой разговор. Женщина что-то говорила, мужчина отвечал, оба смеялись, громко, тепло, искренно. Никто им не мешал. Никто не просил их не шуметь. Они просто шли и смеялись.
Мимо прошёл мальчик — тот самый мальчик из экскурсии, что махал нам рукой. Или не тот. Похожий. Он бежал куда-то, размахивая какой-то палочкой, и улыбался. У самой скульптуры без головы сидела старушка с вязанием. Вязала. Смотрела на реку. Отдыхала. Разговаривала сама с собой тихонько, но спокойно.
Тут было живое.
Это было главное. Вот это самое. Тут — было живое.
________________________________________
— Знаете, что мы сделаем? — сказал Лёха.
Мы посмотрели на него.
— Мы сюда ещё раз приедем, — сказал Лёха. — Не через будильник. Обычно. На электричке. И не спеша. Купим пирожки на вокзале, доедем до Павшино, возьмём автобус, придём, посидим на этой самой скамейке, посмотрим на реку. Купим мороженое. Может, даже сходим во дворец ещё раз.
— Зачем? — спросил Егор. — Мы тут уже были.
— Затем, — сказал Лёха, — что теперь это наше. По-настоящему наше. Мы получили это не по кнопке. Мы получили это сами.
Мы задумались.
Это была интересная мысль. И я подумал, что она правильная.
Мы в первый раз пришли сюда — по кнопке. И это было неправильно. Мы обманули дорогу. Мы не заслужили её. Мы проскочили то, что между. Электричку. Автобус. Пирожки. Всё, что делает путь путём. А путь — это тоже часть места. Может быть, самая важная.
И Версаль. Мы и туда пошли по кнопке. И получили — Версаль. Но не получили дороги. Не получили предвкушения. Не получили того чувства, когда ты едешь, едешь, едешь — и наконец приезжаешь. И потом удивляешься: «Тут не как на картинке! Тут лучше!»
— Тогда давайте, — сказал Макс.
— Что «давайте»?
— Поедем. Сами. На электричке. В субботу.
— В эту субботу?
— Можно и в эту.
— Хорошо.
Лёха сказал:
— В эту не получится. У меня дела.
— В следующую.
— В следующую — можно.
Мы стали обсуждать. Кто свободен. Кто нет. Когда. Кто берёт бутерброды. Алиса сказала, что она возьмёт термос. Егор сказал, что он посмотрит ещё раз информацию про Юсуповых, чтоб знать, что рассказывать. Макс сказал, что он возьмёт телефон, но не для Версаля, а для своих снимков — друзей, реки, скамеек. Соня сказала: «Хорошо». Одно слово. Как всегда. И этого было достаточно.
Кот сидел на краю скамейки и слушал. Я не уверен, что он слушал, но мне показалось, что он слушает. Он смотрел на нас с лёгким прищуром — точь-в-точь как смотрит человек, который доволен результатом, но не хочет этого показывать.
И — я честно говорю — мне показалось, что он улыбнулся. Не по-человечески, конечно. Просто немного приподнял уголок рта. Так, как умеют коты — редко и очень выразительно. Один раз. На одну секунду.
А потом он посмотрел на реку. И больше на нас не смотрел. Он вернулся к своим делам. К своим кошачьим делам. У него их было много.
________________________________________
Солнце стало садиться.
Мы встали. Собрались. Пошли к выходу из парка. Мимо дворца, мимо лип, мимо скульптур — тех самых, без рук и без голов. Мальчик из экскурсии уже убежал. Мужчина с женщиной, что смеялись, ушли. Скамейка с вязанием опустела. Парк затихал.
У выхода — те самые кассы, которые мы проходили утром. И у касс стояла та же бабушка. Она посмотрела на нас. Потом на кота. Потом опять на нас. Потом улыбнулась. И сказала:
— Хорошо погуляли?
Мы остановились.
— Хорошо, — сказал Лёха.
— Приходите ещё, — сказала бабушка. — Тут всегда хорошо. Летом — особенно. И зимой тоже. Тихо у нас. Без толп.
— Придём, — сказал Лёха.
— Правда придёте?
— Честно.
Бабушка посмотрела на него очень внимательно. Так, как смотрела на нас та, вторая, на входе во дворец. Потом кивнула.
— Ну вот, — сказала она. — Вот и правильно.
Она почему-то посмотрела на кота. Кот посмотрел на неё. Они как будто поняли друг друга. Она подмигнула ему. Он — ей. И мы пошли дальше.
На этот раз мы пошли обычной дорогой. Через ворота. Через парк. Через асфальтовую дорожку. Не по кнопке — ногами. Не спеша. С чувством.
За воротами была обычная жизнь: шоссе, машины, остановки, магазины, люди. И среди этой обычной жизни стояли мы — шестеро, с рюкзаками, в куртках, плюс кот в тельняшке с трубкой в зубах. Никто на нас не обращал внимания. Это было приятно. Это была обычная жизнь. Тут никто на нас не оборачивался, потому что тут — все как все. Тут никто не материализовывался из воздуха. Тут не надо было объяснять, кто ты и откуда.
Хорошо.
________________________________________
Мы дошли до автобусной остановки. Сели на неё. Ждали автобус. Ветер дул. Наступал вечер. Октябрьский вечер. Похолодало.
Кот сидел рядом. В тельняшке. С трубкой. Ему не было холодно.
Макс сказал:
— Слушайте, а что мы вообще скажем дома?
— О чём? — спросил Лёха.
— Ну, где мы были.
— Скажем: в Архангельском.
— И всё?
— И всё.
— Ага. А то, что мы Версаль посмотрели?
— А зачем?
Макс задумался. Потом кивнул.
— Точно. Зачем.
Мы стали ждать автобус.
Автобус пришёл через семь минут. Мы зашли. Обычный подмосковный автобус, с обычными людьми, с обычной кассой, с обычным водителем. Водитель посмотрел на кота, но промолчал. Мудрый был человек.
Кот сел у окна.
Автобус тронулся.
Я смотрел в окно. Мелькали деревья, дома, поля, дачи. Стандартный подмосковный вид. Мы ехали домой. Не по кнопке. По-настоящему.
И где-то на середине пути Соня вдруг сказала:
— А здорово, что он не появился.
Мы посмотрели на неё.
— Кто? — спросил Макс.
— Кот. В Версале. Что он там не появился.
— Почему здорово?
Соня молчала секунду. Потом сказала:
— Потому что он знал. Он знал, что нам там будет не то. И он не пошёл. Чтобы не поддерживать. Он как бы дал нам попробовать самим. А когда мы поняли — он вернулся. Вот поэтому — здорово.
Мы помолчали.
Лёха сказал:
— Он предупреждал.
— Да, — сказала Соня. — Он предупреждал. Но не остановил. Значит, он нас уважает.
Мы задумались.
Кот у окна не обернулся. Но мне показалось, что он чуть-чуть пошевелил ухом.
Или нет. Может, просто ветер.
Может, просто дорога.
Может, просто вечер.