Глава 5. Домашнее

Домой мы поехали кто куда.
Макс — к себе. Алиса — к себе. Егор — к себе. Лёха с Соней — вдвоём, им было по пути. Кот ушёл где-то на середине дороги. Он просто встал, посмотрел на всех, кивнул — и пошёл в сторону. Никто не удивился. Коты так умеют. Настоящие коты — тем более.
Мы договорились на следующую субботу. Обычно. На электричке. Обменялись сообщениями в группе. Алиса написала: «Термос беру я. Кто-нибудь, купите печенье.» Лёха написал: «Будильник у меня. Но не берём. На всякий случай.» Егор поставил смайлик. Соня поставила два. Макс прислал голосовое сообщение, в котором смеялся. Это было хорошее сообщение.
А потом все разошлись.
Я приехал домой около восьми. Мама была на кухне. Она не стала спрашивать детально, где я был — привыкла. Спросила односложно: «Гулял?» Я сказал: «Да. В Архангельском.» Она удивилась: «Что это?» Я сказал: «Усадьба. Под Москвой. Красиво.» Она сказала: «Ну и хорошо.» И поставила передо мной тарелку с супом.
Так это и закончилось.
________________________________________
Но, конечно, не закончилось.
Через неделю мы поехали снова. По-настоящему. На электричке. До Павшино. Пирожки на вокзале — с картошкой, с яблоком, с капустой. Пирожки были горячие, и мы их ели в тамбуре, и это было отдельное счастье. Потом автобус. Потом — ворота. Потом — парк. Потом — та самая скамейка.
Мы сидели на ней три часа.
Просто сидели. Ели бутерброды. Пили чай из Алисиного термоса. Смотрели на реку. Смотрели на лодки. Смотрели на облака. Смеялись. Молчали. Смеялись снова.
Никто не говорил про Версаль. И никто не говорил про «Наутилус». И про капитана не говорил. Мы и так знали. Мы знали, что все эти три вещи — Архангельское, Версаль и «Наутилус» — принадлежат одному большому разговору, только разными буквами. И что говорить о них вслух не нужно. Достаточно того, что мы тут.
Кот появился на второй час.
Он пришёл по аллее — спокойно, не спеша. Забрался на скамейку. Сел на самый край. Вынул трубку из зубов. Положил её рядом с собой.
Егор посмотрел на него и сказал:
— А он тут откуда?
— Это его не волнует, — сказала Соня.
— Я знаю. Я просто спросил.
— Он всегда тут, — сказала Соня. — Просто раньше мы не приходили.
Егор посмотрел на неё и не стал спорить.
Кот посидел на скамейке. Потом спрыгнул. Пошёл к скульптуре без головы. Понюхал её. Постоял. Пошёл к другой. Посмотрел на неё так, будто оценивал. Вернулся. Сел обратно.
Он вёл себя как хозяин.
Может, он и был хозяином.
Кто знает.
________________________________________
А ещё — вот что было.
Вечером, когда мы уже разошлись по домам, я нашёл в рюкзаке компас.
Тот самый. Медный. Без стрелки. С надписью «Позже» на стекле.
Я его не брал с собой. Я точно его не брал. Я его вообще последнее время не носил. Он лежал дома, в ящике. С самого лета, ещё после «Наутилуса». Я его не трогал.
А теперь он был у меня в рюкзаке.
Я вынул его. Посмотрел. На стекле по-прежнему было написано «Позже». Только… нет. Не только.
Под словом «Позже» появилась ещё одна строка. Мелкая-мелкая. Я бы не увидел её, если бы не стоял прямо под лампой. Я поднял компас ближе к свету. Строка была такая:
«Подожди.»
Я стоял и смотрел на неё.
Потом убрал компас обратно.
Потом подумал: «Ну вот. Начинается.»
Потом засмеялся сам над собой.
Потом закрыл ящик.
________________________________________
Оно ведь и правда начинается. Так всегда бывает. Всегда, когда ты уже думаешь, что всё закончилось, — что-то вроде компаса вдруг оказывается в твоём рюкзаке, и на нём написано «Позже», только уже не «Позже», а «Подожди». И ты понимаешь, что не закончилось. И слава богу.
Потому что, если это закончится совсем, станет скучно.
А нам — не хочется, чтобы было скучно.
________________________________________
Я сижу у себя дома. Октябрь. Вечер. За окном фонарь. На кухне мама моет посуду. По телевизору что-то бормочут. Я записываю эту историю. Не потому, что хочу, чтобы её кто-то прочитал. А потому, что если не записать — забывается. Не само путешествие — его я не забуду. А вот те мелочи: как пахло в тамбуре электрички, когда мы ели пирожки. Как Соня сказала «он нас уважает». Как бабушка на входе подмигнула коту. Как кот положил трубку на скамейку и отвернулся. Такие вещи забываются. Их надо записывать.
И знаете что.
В следующую субботу мы снова едем туда.
Своей дорогой. С пирожками. С термосом. С печеньем. И я уверен, что кот нас там встретит. Он всегда нас встречает. Это его работа. И, по правде сказать, это наша работа — приходить туда, где нас встречают.
Пусть даже для этого приходится ехать полтора часа.
Пусть даже для этого приходится покупать пирожки в тамбуре.
Пусть даже для этого не нужен никакой будильник.
Так даже лучше. Так и надо.
Потому что всё домашнее — оно никогда не через кнопку. Оно всегда — своими ногами. Через электричку. Через автобус. Через пирожки. Через холодный октябрьский вечер. Через термос. Через смех.
Через всё, что между.