Действие сценическое и аттрактор

Понятие аттрактора кажется почти естественным для описания действия сценического. Действие направлено, стремится к неполученному результату, сохраняет тождество среди множества изменений, а его состояния не произвольны. Возникает соблазн сказать: результат действия и есть аттрактор.

Но именно этого делать не следует.

В теории динамических систем аттрактором называют, грубо говоря, множество состояний, к которому приближаются траектории из некоторой области начальных условий; существуют разные строгие определения аттрактора, поэтому сам термин требует осторожности. Кроме того, математический аттрактор не является «силой», которая из будущего притягивает систему. (var.scholarpedia.org)

Если перенести понятие в причинную теорию Кретова буквально, оно скорее запутает уже проведённые различения.

Но если использовать аттрактор как исследовательскую модель устойчивости возможных продолжений, возникает значительно более интересная связь.

Она касается не цели действия.

Она касается вопроса:

почему среди множества физически возможных следующих состояний одни способы продолжения устойчиво воспроизводятся, другие становятся недоступными, а действие при событии способно перестроить само пространство этих возможностей?

И здесь понятие аттрактора действительно приближается к причинной теории действия сценического.

1. Неполученный результат — не аттрактор

Первое различение необходимо сделать сразу.

Неполученный результат организует направленность действия.

Аттрактор в динамической системе характеризует долговременное поведение траекторий: определённые состояния системы оказываются такими, к которым траектории приближаются из некоторой области состояний. (var.scholarpedia.org)

Это разные функции.

Если сказать:

неполученный результат притягивает действие,

возникает опасная метафора.

Она незаметно превращает будущее в причину настоящего.

Но именно против этого направлен один из центральных парадоксов действия сценического.

Актёр знает будущее.

Пьеса знает будущее.

Спектакль знает будущее.

Но действие должно ещё причинно прийти к известному.

Поэтому:

неполученный результат задаёт направленность, но не имеет автоматического права производить следующее «как».

Иначе получится:

результат ; заранее определённая траектория ; требуемая форма.

Это уже не живое действие, а движение по партитуре.

Следовательно:

цель — не аттрактор действия в строгом смысле;
направленность — не сила притяжения;
знание результата — не причина текущего состояния.

Это первое ограничение аналогии.

2. Аттрактор интереснее искать не впереди действия, а внутри его устойчивостей

Представим актёра в определённой ситуации.

Физически он способен:

двигаться быстрее или медленнее;

приблизиться или отдалиться;

говорить или молчать;

смотреть или отвернуться;

продолжать давление или отказаться от него;

менять множество параметров телесного существования.

Пространство физически возможного огромно.

Но реально действие существует в значительно более узкой области.

Некоторые продолжения оказываются процессуально возможными.

Другие — нерелевантными.

Третьи разрушили бы действие.

Четвёртые устойчиво повторяются.

И вот здесь понятие аттрактора становится продуктивным.

Можно поставить вопрос:

существуют ли в текущей организации действия такие области состояния, к которым телесно-поведенческая система устойчиво возвращается?

Тогда аттрактор относится уже не к конечной цели.

Он характеризует устойчивость определённого способа организации действия.

Например, актёр снова и снова возвращается к:

определённой дистанции;

привычному темпу;

способу слушания;

способу давления на партнёра;

характерной интонационной организации;

привычному распределению мышечного напряжения.

Это может происходить даже при небольших внешних возмущениях.

Тогда возникает рабочая гипотеза:

морфология актёра обладает собственными областями устойчивости.

И некоторые из них можно исследовательски рассматривать как аналоги аттракторов.

3. Морфологическая привычка может вести себя как аттрактор

Это особенно интересно для уже введённого понятия морфологической памяти.

Актёр много раз сыграл сцену.

Партнёр произносит определённую реплику.

И система почти автоматически возвращается к:

вчерашней паузе;

вчерашнему повороту;

вчерашней интонации;

вчерашнему темпу;

вчерашнему эмоциональному рисунку.

Небольшие вариации происходят.

Но общая организация восстанавливается.

В языке динамических систем это напоминает существование области притяжения: различные начальные состояния могут приводить к одному устойчивому режиму поведения. Само понятие basin of attraction как раз обозначает множество начальных состояний, траектории из которых приближаются к соответствующему аттрактору. (Scholarpedia)

Для действия сценического возникает очень важная аналогия.

Партитура может создать морфологический аттрактор.

Тогда актёр вовсе не обязан механически копировать вчерашнее исполнение.

Он может начинать немного иначе.

Партнёр может произнести реплику немного иначе.

Темп может измениться.

Но система постепенно «сваливается» в знакомую организацию.

Возникает парадокс:

внешняя вариативность существует,
а причинная вариативность уменьшается.

Именно поэтому живое исполнение нельзя проверять только по наличию различий между спектаклями.

Актёр может каждый вечер немного варьировать форму, оставаясь внутри одного и того же морфологического бассейна.

Вариативность ещё не доказывает процессуальную открытость.

4. Тогда причинное требование становится возмущением устойчивости

Теперь возникает более сильная связь.

Пусть существует устойчивое:

H; — текущее «как».

Пока причинная ситуация сохраняется, H; вполне достаточно.

Более того, его устойчивость полезна.

Актёру не нужно каждую секунду разрушать собственную телесную организацию.

Но происходит событие.

Возникает различие.

Оно получает причинное право.

Перестраивается поле причинной значимости.

И обнаруживается:

H; больше недостаточно.

С точки зрения модели аттрактора это можно описать осторожно:

прежняя область устойчивости перестала соответствовать новой причинной организации действия.

Вот здесь возникает причинное требование.

Не:

«появился новый аттрактор, поэтому актёр пошёл к нему».

А:

произошедшее лишило прежнюю устойчивую организацию права продолжать действие без перестройки.

Это значительно точнее.

Причинное требование не притягивает актёра к готовой форме.

Оно разрушает достаточность прежней устойчивости.

Именно поэтому новое «как» остаётся открытым.

Старый способ уже недостаточен.
Новый ещё не предопределён.

5. Передел — переход между режимами устойчивости

Теперь понятие аттрактора особенно интересно для исследования передела.

До передела:

система обладает определённой устойчивой организацией.

После передела:

возникает другая относительно устойчивая организация.

Но предмет Кретова находится прежде всего между ними.

То есть:

H; ; ? ; H;.

Если использовать язык динамических систем только как модель, передел можно рассматривать как участок, где прежний режим устойчивости уже нарушен, а новый ещё не установился.

Именно поэтому здесь возможно состояние:

причинно — уже не там;
морфологически — ещё не здесь.

Это удивительно близко к ранее обнаруженному «промежуточному пространству».

Но теперь появляется дополнительный исследовательский вопрос:

как ведёт себя телесная система в момент утраты прежней устойчивости?

Возрастает ли вариативность?

Появляются ли микрокоррекции?

Меняется ли координация?

Увеличивается ли число доступных телесных продолжений?

Насколько быстро устанавливается новая организация?

И здесь возможное мерцание получает ещё одну гипотезу объяснения.

Не:

мерцание = аттрактор.

И не:

передел = переход между математически доказанными аттракторами.

А осторожнее:

мерцание может оказаться наблюдаемым феноменом участка, где прежняя телесная организация теряет устойчивость относительно изменившейся причинной организации действия, а новая ещё не стабилизировалась.

Это уже гипотеза, допускающая экспериментальную проверку.

6. Но действие сценическое способно делать нечто более интересное, чем движение к аттрактору

И здесь возникает, возможно, главное различие.

Обычная упрощённая картинка динамической системы выглядит так:

существует пространство состояний;

существуют правила динамики;

существуют области притяжения;

траектория развивается внутри этой организации.

Но причинная теория Кретова приходит к более сильной конструкции.

Действие не просто перемещается внутри неизменного пространства причинных возможностей.

Его последствия способны изменять:

что дальше вообще сможет стать причиной.

То есть:

A причиняет B;
B изменяет условия того, что сможет причинить C.

Это и есть причинно-перестраивающаяся система.

Поэтому наиболее интересный вопрос об аттракторе звучит уже иначе:

а что, если в ходе действия меняется не только траектория, но и сама организация устойчивостей, внутри которой эта траектория развивается?

Тогда действие не просто движется к некоторому аттрактору.

Оно способно перестраивать собственный ландшафт возможных продолжений.

Это гораздо ближе к структурации.

Действие не только проходит через пространство возможностей.
Своим прохождением оно изменяет пространство собственных последующих возможностей.

7. Событие тогда можно рассматривать как перестройку ландшафта

Это позволяет по-новому увидеть событие.

До события существуют определённые устойчивые способы продолжения.

После события некоторые из них:

сохраняются;

ослабевают;

становятся невозможными;

приобретают другое значение.

И одновременно возникают новые возможности.

Например:

до события субъект может:

убеждать;

ждать;

торговаться;

угрожать.

Но приходит известие:

человек, которого он пытался убедить, уже принял необратимое решение.

Физически субъект всё ещё может продолжать убеждать.

Но процессуально прежняя организация способна потерять смысл.

Изменилось не просто состояние.

Изменился ландшафт причинно возможного.

Поэтому событие можно рассматривать как:

перестройку пространства устойчивых и доступных продолжений действия.

Это уже очень близко к ранее введённому понятию поля различений.

Но понятия не следует отождествлять.

Поле различений отвечает прежде всего:

что сейчас причинно значимо?

А аттракторная модель могла бы отвечать:

какие способы продолжения при данной организации оказываются устойчивыми?

Это разные вопросы.

И поэтому новое различение имеет смысл только в том случае, если оно позволит наблюдать или предсказывать нечто, чего недостаточно объясняет уже существующее понятие поля.

8. Причинный центр — тоже не аттрактор

Необходимо сделать ещё одно ограничение.

Мигрирующий причинный центр нельзя называть аттрактором.

Центр отвечает:

из какой функциональной позиции сейчас исходит наиболее сильное причинное право определять следующее состояние?

Аттракторная модель отвечает:

к какой устойчивой организации склонна динамика системы при данных условиях?

Следовательно:

причинный центр — источник текущей преимущественной причинной значимости;

аттрактор — характеристика устойчивости траекторий или режимов.

Они могут взаимодействовать.

Миграция причинного центра способна изменить устойчивость прежнего «как».

Но:

центр ; аттрактор.

Это различение особенно важно, чтобы аттрактор не превратился в новое название уже существующего понятия.

9. Режиссёр может невольно создавать ложные аттракторы

Здесь модель получает практический смысл.

Режиссёр многократно закрепляет:

место;

темп;

паузу;

мизансцену;

интонационную структуру;

момент поворота;

момент передела.

Это необходимо для формы спектакля.

Но повторение постепенно создаёт устойчивость.

Система начинает возвращаться к известной морфологии даже при изменившейся текущей причинности.

То, что первоначально возникло как следствие живого действия, становится устойчивым режимом исполнения.

Возникает:

морфологический аттрактор спектакля.

Он полезен форме.

И одновременно опасен действию.

Отсюда режиссёрский парадокс можно сформулировать ещё точнее:

необходимо создать устойчивость формы, не превратив эту устойчивость в непосредственную причину каждого следующего состояния действия.

Спектакль должен иметь форму.

Но форма не должна обладать абсолютным причинным правом.

Иначе:

событие произошло;

партнёр изменился;

причинный центр уже мигрировал;

прежнее «как» потеряло достаточность,

а актёр всё равно возвращается в привычную морфологическую область.

Вот это и есть предельный случай:

аттрактор формы сильнее причинного требования действия.

Так можно описать ритуализацию особенно наглядно.

10. Тренировка тогда означает не уничтожение аттракторов

Было бы ошибкой сделать следующий вывод:

хороший актёр должен избавиться от устойчивых телесных организаций.

Это невозможно и не нужно.

Без устойчивости тело вообще не смогло бы действовать.

Навык, координация, голосовая организация, пространственная ориентация, моторные привычки — всё это создаёт необходимую надёжность.

Проблема возникает не в устойчивости.

Проблема возникает тогда, когда устойчивость получает большее причинное право, чем изменившееся действие.

Поэтому тренировка может быть понята иначе:

не уничтожать устойчивые организации, а повышать способность телесности покидать их тогда, когда они перестают соответствовать причинной необходимости продолжающегося действия.

Это непосредственно связано с разрешающей способностью телесности.

Чем она выше, тем меньшее причинно значимое различие может оказаться достаточным, чтобы:

прежняя устойчивость перестала автоматически воспроизводиться;

тело допустило перестройку;

возникло новое «как».

Тогда мастерство заключается не в максимальной изменчивости.

И не в максимальной устойчивости.

А в адекватности устойчивости текущей причинности.

11. Возникает гипотеза динамического аттракторного ландшафта

Теперь можно осторожно предложить рабочую модель.

Пусть в каждый момент действия существует не один аттрактор, а некоторое поле потенциально устойчивых способов продолжения.

Его конфигурация зависит от:

неполученного результата;

партнёра;

текущих обстоятельств;

причинной генеалогии;

телесной истории;

навыков;

партитуры спектакля;

текущего распределения причинного права.

Тогда событие способно перестраивать эту конфигурацию.

Причинный центр мигрирует.

Прежняя организация теряет достаточность.

Передел переводит действие в новую область устойчивости.

Последствие нового действия изменяет партнёра.

Изменившийся партнёр снова перестраивает пространство возможного.

Получается:

ландшафт; ; действие ; последствие ; ландшафт; ; действие ; последствие ; ландшафт;…

Но здесь возникает принципиальное отличие от простой модели движения внутри заранее данного пространства:

траектория сама участвует в перестройке ландшафта, по которому затем продолжится.

Именно это может стать полезным мостом между понятием аттрактора и структурацией.

12. Действие сценическое тогда находится между устойчивостью и перестройкой устойчивости

Это позволяет сформулировать более общий результат.

Действие не может существовать в абсолютной неустойчивости.

Тогда каждое состояние случайно и никакого тождества процесса нет.

Но действие не может быть и полностью захвачено устойчивостью.

Тогда следующее состояние производится прежней организацией независимо от происходящего.

Следовательно, живое действие существует в особом режиме:

достаточная устойчивость, чтобы оставаться собой;

достаточная перестраиваемость, чтобы происходящее сохраняло причинное право его изменять.

Это почти точное динамическое соответствие процессуальному тождеству.

Не:

сохранять состояние.

И не:

непрерывно разрушать состояние.

А:

сохранять способность перестраивать устойчивость без утраты тождества процесса.

И тогда инвариант получает ещё одну возможную интерпретацию.

Инвариант — не аттрактор.

Он не определяет состояние, к которому должна прийти система.

Напротив:

инвариант определяет границу, внутри которой система может менять собственные режимы устойчивости, оставаясь тем же действием.

Заключение

Понятие аттрактора оказывается полезным для причинной теории Кретова только после нескольких запретов.

Нельзя автоматически утверждать:

цель = аттрактор;

неполученный результат = аттрактор;

причинный центр = аттрактор;

инвариант = аттрактор;

передел = переход между математически установленными аттракторами.

Такие равенства были бы слишком сильными и пока ничем не доказаны.

Но аттракторная модель позволяет поставить другой, действительно новый вопрос:

какие устойчивости существуют в телесно-процессуальной организации действия и что происходит с ними, когда изменившаяся причинность требует продолжения иначе?

Тогда возникают четыре состояния.

Устойчивая живая организация:

текущее «как» устойчиво, потому что остаётся достаточным текущему действию.

Морфологический аттрактор:

прежнее «как» устойчиво уже преимущественно благодаря привычке, партитуре или повторению.

Причинный излом:

прежнее «как» ещё удерживается телесно, но уже теряет процессуальную достаточность.

Передел:

система покидает прежнюю организацию и производит новую устойчивость из текущей причинной необходимости.

Отсюда появляется особенно важное различение:

живое действие не является отсутствием аттракторов.
Живое действие предполагает возможность перестройки собственных устойчивостей происходящим.

И тогда ритуализацию можно определить ещё точнее:

ритуализация начинается не тогда, когда форма становится устойчивой, а тогда, когда устойчивость формы перестаёт предоставлять текущей причинности право себя перестраивать.

А действие сценическое:

сохраняет устойчивость ровно настолько, насколько она не лишает происходящее причинного права потребовать другого «как».

В этом смысле понятие аттрактора неожиданно возвращает нас к самому центру причинной теории.

Не к вопросу:

куда движется действие?

А к более трудному:

почему действие продолжает двигаться привычным способом — и что должно произойти, чтобы этот способ действительно потерял устойчивость?

И здесь появляется, возможно, наиболее перспективная рабочая формула:

причинное требование возникает не потому, что новый аттрактор «притягивает» действие, а потому, что изменившаяся причинная конфигурация лишает прежнюю устойчивую организацию достаточности.

Тогда передел — это не движение к заранее существующей форме.

Это рождение новой устойчивости из утраты достаточности прежней.

А структурация оказывается ещё более радикальным процессом:

действие не только изменяет своё состояние.
Оно своими последствиями перестраивает ландшафт устойчивостей, в котором сможет возникнуть его следующее состояние.

Именно здесь понятие аттрактора перестаёт быть красивой аналогией.

Оно получает исследовательский смысл — если позволит различить и проверить устойчивость формы, утрату её достаточности и перестройку пространства возможных продолжений действия.

Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации