Круговая порука

I

Лето неожиданно, как выстрел.
Сразу приходит настолько быстро,
Что шубы не успевают сойти со сцены,
Как природа пишет свои катрены
О лете. Трава растет даже на бороде,
А снег вообще черт знает где,
Только не в Сибири. Здешние комары
Не чужды юмору, не лишены игры:
Проникают в любые избы и дома,
Даже в те, которые придумал Дюма.
Те комары тоже не такие как все:
Мешают милашке Констанции Бонасье.

II

Да не только – прилетел один из них,
Жужжит над ухом, а потом стих.
Из-за него забыл, что хотел сказать:
Придется заглянуть в тетрадь.
Вспомнил: не видел «Три мушкетера»,
Еще не видел «Полицейские и воры»
И много других хороших фильмов,
Красивых, странных и очень сильных.
Почему-то смотреть их грустно –
Это то же самое, что устное
Народное творчество – в сердце,
А забыл ключ от входной дверцы.
Многие актеры уже давно умерли,
Так и хочется добавить: зумерли-бумерли,

III

Хлопнуть в ладоши – и чтобы все живы,
Кто на войне какой погиб служивый
И папка мой пускай был бы жив,
Он, кстати о французском кино тужил:
Любил Луи де Фюнеса, Пьера Ришара
И других комиков земного шара.
А уж сколько раз смотрел «Фантомаса»,
Что отца пугалась билетная касса!
Мама больше любит сериал «След»,
Он побил «Санта-Барбару», разве нет?
А я к этому совсем равнодушен,
Пожалуй, от таких сериалов вянут уши.

IV

Комар куда-то улетел, появилась муха,
Жужжит лениво и как-то для мухи глухо,
Но после жуткого зимнего холода,
Сериал с ее участием – это золото.
А сегодня только первая серия.
Насекомые – длительная инженерия.
Похожая муха села на умершего отца,
Уже тогда в ней присутствовала ленца.
Ведь жертва никуда бы не делась.
В мухе проснулась древняя смелость,
А во мне поубавилось такой смелости,
Ее и так было мало – две окаменелости

V

Триасового периода. Вот я и окаменел.
Вчера розовый был, а теперь – бел.
И вот отец накрыт белой простынкой,
Не помню даже, как проходили поминки.
Зато священник оказался хорош,
Такого захочешь – и не найдешь:
С бородой, с богослужебной книгой,
Похож на небесного Архистратига.
И в то же время совсем земной
С чистой, причесанной головой.
Прикоснулся к своему отцу еще раз.
События навсегда разлучили нас.

VI

В июле у нас появляются злые слепни,
Между собой они обсуждают сплетни
И делают это на реках и водоемах,
А голос их в общем хоре звучит весомо.
И есть еще микроскопическая мошка,
Которая вылетит из любого мешка.
Бывают такие не совсем удачные годы
На мошку и гнус непрерывные роды:
Никакая дымовая шашка их не берет,
Нагло залетают прямо в нос и рот,
Сам задыхаюсь вовсе от едкого дыма,
А насекомые ждут калыма.

VII

От отца осталось не так и много:
Спиннинг остался, но осьминога
На него не поймаешь, отдал соседу,
Договорились, что придет в среду.
Сказал, что учится на повара,
Речь чистая, без местного говора.
Вынес отцовский на улицу натюрморт:
Гусь лапчатый, яблоки и компот.
Смотрю, мухи и с ними все остальные
Облепили картину, как будто видят впервые
Двадцать на гусе и две в компоте.
Отец знал толк в художественной работе!

VIII

В июле закрывается бассейн на месяц.
Зато для современников и современниц
Открыт купальный пляжный сезон,
Семейкин остров. Но поскольку озон
Един для всех, а семьи у меня нет,
Придется идти в водоем. Привет
Всем, кто ходит на маленькие речушки
И другие таинственные озерушки:
Нептун, конечно, и думать забыл,
Что в его владениях, где бы он ни жил,
Есть неприметные водные островки,
А Фалес Милетский, сколь ни робки

IX

Его попытки познать законы,
Помнил об этом. Ясно, что хитоны
Мы сейчас не увидим, но привычка
Пить вино с водой – нужная вещичка
Для местных пьяниц. Отец – водолей,
По телевизору смотрел не бобслей,
А плавание. Бокс, понятное дело.
Место, куда били боксера, у старика болело.
Ждали бой Тайсона и Голоты.
Приготовили еды, избежали зевоты,
Тайсон пару раз противника ударил,
Выгодно они смотрелись в паре.

X

А потом Голота остановил бой.
Думали струсил, а он владел собой
И сохранил спортивное здоровье,
Чтобы пить по утрам молоко коровье.
Нынче паводок и когда едешь по полям
На машине, то вместо стогов и ям
Видишь новые задумчивые озера:
Кажется, что они сотни лет, как горы,
Стоят здесь и так будет очень долго…
А вот долго спать ночью для поселка
Не свойственно. У кого есть кошка,
А кого ждет и озерная рыбешка.

XI

Вот леща притащил сосед Колька,
Сам рыбу не ест – неважно сколько
Поймает. Весной березовый сок не пьет,
А мне его отдает. В общем, Бармаглот,
В переводе хороший русский мужик,
Пьет водку, а потом соблюдает режим.
Отец совсем ненавидел его почему-то:
Как в городе какой-нибудь Перельмутер
Ненавидит евреев. Или как во времена
Средневековья не любили колдунов. Вина
Колькина во всем этом невелика.
Отца раздражал даже запах стирального порошка.

XII

При тяжелой болезни меняется характер.
Луи де Фюнес уже не в таком контакте
Со зрителем, чтобы смешить, как раньше:
Отец взял пульт и захотел реванша –
Запустил им в изображение комика…
Мол, интересует современная экономика.
Тогда я взял с полки издание Чехова
С внешними возрастными огрехами
И читал вслух по одному рассказу:
Папка стал смеяться практически сразу.
Но, надо сказать, несколько по-иному –
Это смех хитрого кафкианского агронома.

XIII

По смерти моего отца наступила осень.
По календарю стояло лето и было очень
Тепло, но тело отца оставалось ледяным
Оно все еще так и оставалось ночным.
Его тело было слишком холодным для лета.
Без души оно как пушка без лафета.
Осень я люблю с тех самых невеселых пор.
В ней медленнее протекает любой разговор.
Не надо повторять сказанное дважды.
Вода в мыслях напоминает мозгу о жажде,
А когда листья опускаются на асфальт,
Асфальт побеждает и закрывает гештальт.

XIV

Тишина осенью уже не так боится звуков,
Она охотнее поглощает их, этого ноутбука
Не слышно, как и облаков, плывущих вдаль;
Не слышно, как приходит в голову Стендаль,
Стуча сапогами по странному синдрому:
Парк становится слишком красив, по-другому –
Обаятелен. Все скамейки замерли в позе –
Так ритм остается в слишком хорошей прозе.
Мусорные баки неожиданно поджигают нутро,
Обычная девушка становится как Монро.
По аллее пробегает маленькая мышка,
Смело, ведь по-прежнему ничего не слышно:

XV

Ни как растут грибы от легкого дождя,
Ни легкого, которое раскрывается, переходя
С углекислого газа на кислород и обратно,
Что вполне естественно и заурядно;
Ни рекламы, продающей себя дешево,
Ни долгов, нависших тяжкой ношею
Над каждым третьим гражданином
С собачьими глазами цвета стрихнина.
Осенью я катался с отцом на локомотиве,
И, по правде говоря, терялся в мотиве:
Ребенку трудно сдерживать эмоции –
Ум, сердце и рука – говорил Песталоцци.

XVI

Ум учится думать, сердце – любить,
Плохо, когда ребенка начинает бить
Рука взрослого на правах хозяина,
Мол, всем известно, где город, а где – окраина,
Но мне повезло: я рос без насилия,
Любил рыжего кота Василия.
Правда, иногда дергал его за хвост,
Отчего тот резко пошел в рост,
Поменял пол и стал Василисой,
До конца спектакля убежав за кулисы.
Животные у нас надолго не оставались –
Магический идеализм, Новалис.

XVII

Звуки осознанно покидают тишину.
Шины шуршат на своем языке. Одну
Из них повреждает случайный гвоздь,
На скамье шелестят страницами «Гроздья
Гнева». Стейнбек теряет мудрость
Без холодного ветра. Неожиданный гость!
Ветер треплет книгу, обливает водой,
Злится, как бомж, задавленный нуждой.
Этой водой еще неделю тому назад
Танька-соседка намыливала свой зад,
Поэтому переходим в мягкие сумерки
Со старым советским гудком зуммера…

XVIII

Осень заглушает боль. Она становится
Гораздо протяженнее, чем сукровица
Из раны. Более привычной, знакомой.
Есть время занять ее полудремой,
Чтобы боль не просыпалась долго
И была закрыта на надежную защелку.
Осень помогает тем, кто не торопится.
Она на той же скорости копится,
Что и десятки тысяч лет назад,
Когда не был придуман ни рай, ни ад –
Перебирает мягкой прелой листвой,
Будто хочет найти что-то живое.

XIX

Кило Солнца имеет температуру листвы.
Все дело в масштабе. Остальное стилевые
Различия. Потом появился велосипед.
Выставляли наклейки на задний стенд.
Я купил ностальгию – это не предмет.
Это такой тоннель, в конце которого свет
Детства. Цветной телевизор «Горизонт»,
Школьные уроки, кисточки для ИЗО,
Детский бинокль, красочные журналы
Дневник, в котором красивые баллы.
Мультфильмы показывали очень редко
Да и то какую-нибудь «Репку».

XX

В детстве неощутим ход времени.
Все кажется крутым, как Эминем.
Все удивляет. Например, огромная
Пачка газет или гром в раю,
Автобус превращается в барабан.
Стол – в большой автобус, а банка –
В ловушку для садовых жуков.
Глобус – в волчок для простаков.
Время состоит из обычной еды:
Компота из ягодок и воды,
Утренней манной каши с комками,
Обеда, съеденного кое-где местами,

XXI

Ужина из котлет с макаронами,
Шапки со смешными помпонами.
Не секунды и не минуты важны,
Они ведь глазу даже не видны,
А Настя, могущая выйти на двор
И начать длинный и интересный спор
О том, куда идет трамвай без пассажиров.
Мы сели в такой возле дома, где жили:
Оказалось, он идет по кругу по рощице,
Настя показала победную рожицу.
Да, девочки меня в детстве любили.
Я ел их супы и куриное чахохбили

XXII

Из песка. Встретился потом с Настей
Через пятнадцать с лишним лет. По части 
Еды многое изменилось. Котлеты и пюре
Были настоящими. Стрижка каре
Тоже. Настя была уже замужем,
Как маленький драгоценный камушек.
После сорока лет видны ритуалы
И многие женщины берут баллы
Тем, что понимают эти слова буквально
Расходятся весьма скандально,
Если для камушка не будет оправы.
Хочется верить, что не все они правы.

XXIII

Собственно, жизнь и есть ритуал.
Благодаря ему сам кристалл
Выглядит более привлекательно:
У него больше граней. Пастельные
Тона более мягкие, чем нужно
Движения плавны и послушны,
Как гребки опытного пловца.
Постоянство не терпит ловца.
Заведите себе новую привычку.
Например, изучать перекличку
Птиц. Вы услышите, что днем
Птицы поют только живьем,

XXIV

А ночью под особую фонограмму,
Предпочитая едкую эпиграмму
Классическому онегинскому стиху:
Ясно, что соседскому петуху
И вовсе все равно, как драть горло,
Но его любящий хозяин Георгий
Найдет высокий смысл в песне петуха,
Хотя не читал ни одного стиха.
Если Вы, читатель, не любите птиц,
Присмотритесь к человеческим лицам.
Не было бы ни Бунина, ни Толстого,
Если бы не физия трактирного полового.
XXV

Зима состоит наполовину из темноты.
А на другую половину из длинноты.
Все-таки у нас считается Крайний Север.
Вот бы удивился Септимий Север,
Окажись он в нашем городе, например.
Бравый вояка поразился бы видам.
Да удивился бы местным былинам.
Вот я и говорю, длинная зима.
Тянет поболтать, хотя достаточного ума
Не нажил. Что остается в голове – весьма
Неясно. Какие-то даты еще со школы,
Фамилии авторов… Тупые приколы

XXVI

Из интернета, мемы, горы всякого хлама…
Снеговик, который лепила мама,
А я украшал морковкой, кастрюлей, метлой.
Когда сам лепил другого, то слой
Снега на нем был таким большим,
Что я едва мог сознать, что совершил.
И как сделать туловище снеговика –
Я не решил пока.
Катаясь с горки, так ударил спину,
Что деревянная спинка санок сдвинулась
И разломилась. Это была самая
Сильная детская боль. Хромая

XXVII

Собака с Батенькова космата.
Она знает, из чего состоит зима та.
Кроме темноты, есть еще что-то.
Неотвратимость холода, переворота…
Каждая зима приносит то горькое,
Что с помощью Максима Горького
Или самому проглотить нужно,
Чтобы весной подул ветер южный.
Нужна то ли языческая жертва,
То ли поэтическая, когда Эвтерпа
Долго мучает мертвыми стихами,
Долгими, затяжными снегами…

XXVIII

Зима – время извлечения опыта
Из раны. Когда до конца не отпито,
Рана будет болеть до новой зимы,
Когда целые курганы, целые холмы
Мокрого снега обожгут рану,
Хлопья – за шиворот и в карманы.
Зима требует решительного рывка:
Действовать надо наверняка.
Боль, которую глушила осень,
Надо перетерпеть, перегундосить:
Глядишь, успокоится метель
Да уйдет в пещерную щель.

XXIX

Это время принудительной остановки.
На белом фоне видны обновки,
Которые постигаются гораздо ярче,
Пока открывается тот самый ларчик.
В нем два разухабистых молодца,
С лицами сионского мудреца.
И давай шептать в самое ухо:
Мол, молодец, товарищ Миклухо.
Хорошо устроился, лихо живешь,
Тот год вышел и гож, и хорош.
Продолжай в том же духе,
А до нас донесут слухи.

XXX

Это мой внутренний голос.
Вразнобой с самим собой. Колосс
Родосский. Этот голос зимой
Надолго замолкает. Немой
Мир, лишенный речи, угрюм.
В него не проникает шум
Бесконечных разговоров.
Вот снег идет с видом вора,
Опускаясь на землю, скрыв
Ее, как сокровище. Нервный срыв
Уже маловероятен, снег чист,
Приятен, по-своему речист.

XXXI

Его речь так тиха, что нужно замереть,
Чтобы что-то услышать. Сеть
Должна быть выключена. Звонок
В беззвучном режиме. Крок,
А по-русски шаг, едва различим.
Вероятно, это неплохой зачин
Для русских народных сказок,
Полезный для голосовых связок,
Но никакого волшебства нет.
Это самое обидное для взрослых лет.
От разочарования и придуман бог,
Какой-нибудь Велес или Сварог.

XXXII

Если кому-то доверять, то науке.
Тургенев еще когда, вопреки скуке,
Показал нового человека,
Объявив его наследником века
Науке и художественной литературе.
Без классиков не будет ориентира.
Кто мы, зачем и чего хотим от мира?
Эти вопросы нужно снова и снова
Задавать, иначе наступит суровая
Зима в головах окружающих людей.
Кругом будет тепло: речка, березки,
Но мы забудем историю, розги,

XXXIII

Страдания, борьбу наших предков.
И душа наша замерзнет в сетке.
Позовут американцы – пойдем за ними.
Позовут немцы – пойдем за ними.
Итальянцы позовут – и за ними пойдем,
Как старик, забывший, где его дом.
Будет яркий день, а в мыслях – ночь,
Сами себе не сможем помочь.
Зима захватит нас, как белый снег,
По берегам извилистых рек,
По толстому тяжелому льду,
Пока снежинки не пропадут.

XXXIV

Пока зима продолжает злиться,
Наподобие соседского шпица.
Впрочем, у меня не было соседей.
А если про Настю из сведений
Самых достоверных – у нее был дог,
Обладатель длинных собачьих ног.
Домик Насти напоминал дачу.
Там мы узнали – «Богатые тоже плачут».
Дог тоже смотрел на экран.
Среди всех зарубежных стран
Мексика вызывала собачий трепет.
Птицы с экрана давали особый щебет

XXXV

И зиму оттуда никогда не показывали.
Луис Альберто был как в карнавале:
Всегда идеально одет и популярен
Настолько, что о нем в паре
С Марианной слагали песни.
Это было что-то вроде болезни:
Пустели улицы, мигали телевизоры,
Переходя на иностранные литеры.
И местная зима, плюнув с досады
Снежинками, выходила за ограду
Или вовсе заканчивалась, как силы
В пожилом человеке. Милый

XXXVI

Пейзаж устанавливался странный,
В каком-то смысле обманный:
Снега уже нет, тепло еще не пришло.
Легко болеющее время. Фуфло.
Я свинкой заразился и слег.
Как будто кто-то поджег
Меня изнутри, и я стал похож
На Винни-Пуха. Похоже,
Ни с того ни с сего еще и опух.
Снился старый высохший лопух
С огромным количеством дырок.
Запах химических пробирок

XXXVII

И весна, которая по жесту Раневской
Из сна по детективу с Каневским
Перешла на двор. Подозрительная дама.
Воры выбираются из хлама
Хилых жилищ.  Вещи, потерянные
Зимой населением, вылезают, окаянные,
Из-под снега: трупы в реках,
Медный крестик, пару килек
Без глаз – всё не то, чем кажется,
Хоть в Томске, хоть в Катовице.
Не стоит давать в долг весной.
Ваши деньги, все до одной

XXXVIII

Купюры будут посчитаны, выявлены,
На них очень аккуратно нанесены
Соответствующие метки вины.
Вы будете купаться в этой вине,
Но никакой истины не обнаружите:
Наоборот, ложь спрячется в лужи – те,
Что в изобилии разбросает весна,
Предлагая собирать за ней знаки.
Весна попытается обмануть там,
Где обычно этого не происходит. Храмы
Засверкают особенно ярко в марте,
Но божественного откровения в азарте

XXXIX

Обновления природы или церковных крыш
Не будет. Поэтического озарения лишь
Для галочки – это сколько угодно,
Но муза весной слишком безродна:
Забывает корни и постоянно мерзнет.
Попробуй докажи, что она не в форме.
Постоянно меняется погода:
Снимешь шубу, носимую полгода,
А надо надевать эту шубу опять.
Наденешь – снова снимать.
Никакого терпения не хватит,
Ходишь весь потный и на автомате.

XL

Именно веснами снится отец.
Теперь гораздо реже, но и конец
Всего этого еще совсем не близок.
Похоже, понадобится приказ снизу,
Из глубин океана, древних частей,
Чтобы мозг выгнал всех гостей
И остался один на один с обманом.
Что это, если не огромная рана,
Которая должна сойти вместе со льдом,
Огромные глыбы которого, как лом
Цветных металлов, грохочет рядом –
Так планета много-много лет кряду

XLI

Горюет о своем отце, который так давно
Оставил ее, что этого не помнит дно
Марианской впадины, глаза далеких звезд,
Которые изначально видят нас post
Mortem – такими, какими мы будем
Миллиарды лет спустя – машины, люди
Или просто пустота на месте Земли.
Кто знает, сколько живут земли
Планеты, сколько бушуют ее воды
И сколько карт нужно колоде,
Чтобы жизнь зародилась здесь снова,
Выйдя из кожного покрова

XLII

И расплодясь, как себорейный дерматит.
Его невозможно вылечить, как и артрит –
Вот и болеет Земля жизнью, выводя
Ее время от времени, как зудящую
Неприятность, как пятно на ковре,
Прострелянном с двух сторон. Горе
Приказывает она осыпаться – роговой
Пластине Земли! Вулканам – крови
Ее – надлежит извергаться из недр,
Деревья-ресницы защищают ее от бед:
Соринок-снежинок, серых астероидов,
Пока она озерные глаза откроет.

XLIII

Можно подумать, что я не люблю весну.
Но это не так. Слякоть, скорее, одну
Не люблю. В Томске бывают такие года,
Когда она не встречается вовсе, да.
Лежит снег до мая, не тает, а потом раз –
И лето, быстрое, как атакующий пас
Неймара. И где-нибудь под крыльцом
Остается клочок грязного снега, кольцом
Свернувшийся у клумбы, чтобы не заметно.
Я слежу за этим весенним слепком, но
Незаметно, жив ли он еще, а завтра,
Глядишь, его уже и нет, долгая мантра

XLIV

Завершена. Шмели летают со скоростью
Пленки, с которой кино посетил с тростью
Чарли Чаплин законом открытого финала:
История никогда не заканчивается, анналы
Пополняются, и весна снова повторится,
Как новая итальянская Беатриче.
Она снова выберет богатого банкира,
А ее Данте напишет нечто не от мира
Сего и оно станет весьма известным.
Это должно быть очень лестным
Для банкиров, поэтому не спешите
Осуждать их деятельность. Нити

XLV

Судьбы иногда запутываются, но она
Никогда не оставляет старого веретена.
Прошлое вообще прилипчиво.
Никакая весна не сможет изгнать его.
Количество прошлого велико.
Оно катит на советском велике
Через грязные масляные лужи,
Нигде и ничему не служит,
Кроме пожелтевших картинок
Возле английского темного камина, –
А там, как повезет, покажет случай.
Если перед этим не умрет от падучей.

XLVI

Случаи различаются по природе.
Один может ни к чему не привести, вроде
Дождя после обеда, другой,
Волоча поврежденной ногой,
Пройдет незамеченным, как воришка
Из магазина, пытающийся умишком
Понять, как ему поступить дальше:
Да так поступить, чтобы без фальши,
Чтобы мир потрясти и по телеку показали,
Чтобы Бог простил, хотя это едва ли…
Третий случай угодит в статистику.
Из всей доступной эквилибристики

XLVII

Этот случай, наверное, наиболее сложный –
Означает потерю личности или – строже –
Выдвижение в ничто, растворение в нем.
Подмигнув Хайдеггеру, сделаю ход конем.
Сначала я хотел закончить тем, с чего начал:
Летом, стрекозами, числами Фибоначчи,
Но потом понял, что только случай
Повелевает всеми нами – и он лучше
Объяснит событийную логику,
И скрытую топологию строгих
Правил того, что происходит с каждым.
Но случай не повторяет дважды.

XLVIII

Однажды я услышал об одном старике,
Который был так удачлив, что налегке
Избежал верной смерти семь раз,
А потом еще и лотерею в одну из фаз
Луны выиграл. Деньги раздал родным,
А сам поселился в домике, где видны
Деревья, которые посадили родители.
Зря я не поверил этому. Видите ли,
Редкость события не говорит о том, что такой бряк
Невозможен. В конце концов факт
Написания этого стихотворения как
Целого тоже своего рода знак.
_________________

А если и нет, то случай приложил к этому руку.

01.06.2026 – 01.10.2026