Сия задача мне под силу. истинно. часть 2

СИЯ ЗАДАЧА МНЕ ПОД СИЛУ. ИСТИННО
Часть 2 Неожиданная.

22.05.2026
Я наивно полагала, что мы с этой болезнью распрощались раз и навсегда, пожали друг другу руки и разошлись как в море корабли. Я глубоко ошибалась. Оказывается, эта мелкая, но крайне настырная пакость просто решила сменить локацию. На этот раз она выбрала себе максимально элитное, тихое и уютное местечко, где ее никто не потревожит и не увидит — надпочечник. Ну а что, отличный выбор, тихий спальный район моего организма!
На предпоследнем КТ этот самовольный застройщик обнаружился, но врачи до последнего отказывались верить в такой абсурд. Мы все дружно надеялись на какую-нибудь банальную, мирную кисту. Но нет, свежее КТ показало такой стремительный карьерный рост этой пакости, что консилиум эскулапов вынес вердикт: сносить к чертям все место обитания вместе с фундаментом.
Сказать, что я была шокирована? Да нет, это слишком простое слово. Я пребывала в абсолютном, искреннем недоумении. Ребята, как так-то?! Откуда?! Кровь — идеальная, никаких раковых клеток. Цитология — чистейшая, хоть на выставку отправляй. Организм буквально кричал: «Я здоров!», но суровый анализ КТ от сторонних специалистов безжалостно подтвердил первоначальное описание — ЗНО. Пазл упорно не желает складываться, но три буквы уже написаны в медкарте.
Как я себя чувствую с этим новым «приговором»? Да никак. Осознание пока решило меня не посещать, видимо, стоит в пробке. Паники нет. План действий простой: я просто включаю режим послушного биоробота и делаю все, что велят люди в белых халатах. Выбора мне все равно не оставили, да и креативить со схемами лечения я явно не в компетенции.
Что ж, занавес поднимается. Похоже, у моего романа неожиданно началась вторая часть. Повоюем.
16.06

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Мой ведущий онколог оказалась дамой не столь категоричной и вместо того, чтобы сразу расчехлять скальпель, отправила меня на консилиум. Там целая коллегия светлых умов долго и медитативно изучала диски моего КТ. Вердикт вышел в духе истинного дзена: «Резать к чертовой матери прямо сейчас не будем. Давайте сначала сделаем МРТ, потом месяца через два — еще одно КТ, и вообще, посмотрим на это ЗНО (хотя честнее было бы назвать его ЗЛО) в динамике».
На том и порешили. Ну, думаю, отлично! Официальная отсрочка приговора, можно выдохнуть и расслабиться. Но не тут-то было. Расслабиться в нашей медицинской системе — это фантастика, потому что в оркестре моих врачей начался полнейший рассинхрон.
Эндокринолог бьет в набат и ратует за срочную операцию: «Вам повезло, мы поймали ЗЛО в зародыше! Срочно бегите за направлением!» и отправляет меня... к местному терапевту. Местный терапевт, включив режим главного хранителя печатей, заявляет: «Мы в обход онкологов направлениями не разбрасываемся!» А консилиум онкологов, напомню, в это время благостно медитирует и советует подождать.
Вишенка на торте — показания хирургов. Пока эндокринолог уверял меня, что операция пустяковая (чуть ли не как пластырь приклеить), сами хирурги между делом шепнули, что место там, мягко говоря, труднодоступное, и последствия могут быть крайне веселыми. Кому верить? Видимо, подбрасывать монетку.
В общем, посмотрела я на этот увлекательный медицинский пинг-понг, где мячиком выступаю я сама, и приняла волевое решение: мне нужно третье мнение. Хватит гадать на кофейной гуще отечественного консилиума. Сейчас я активно пакую чемоданы из медицинских документов, снимков и дисков, чтобы отправить этот сериал на пересмотр в Германию, к опытному диагносту. Посмотрим, что скажет заграничный судья в этом споре канонических мнений.

Результаты от стороннего эксперта пришли в лучших традициях философских загадок: два пункта «за» ЗЛО, два — «против». Ничья, господа, счет 2:2. Чтобы разрешить этот интеллектуальный тупик, мне порекомендовали пройти ПЭТ-КТ.
Ну что ж, прошла. Результаты, скажем прямо, вышли фееричными. На снимках радостно «светится» не только это мелкое ничтожество на надпочечнике, но и целая компания близлежащих лимфоузлов. Узлы, видимо, решили поддержать соседа за компанию. Местные онкологи оживились, консилиум дружно закивал головами и выписал мне путевку на химиотерапию.
Вот тут-то и наступил момент истины. Я ведь этой химии боялась как огня, еще задолго до всех облучений. Всегда с гордо поднятой головой заявляла: «Если вдруг полезут метастазы — никакой химии! Буду просто жить как есть, сколько бог даст». Красивая была позиция, принципиальная. Но жизнь, хитро прищурившись, напомнила мне золотое правило: никогда не говори «никогда». Принципы принципами, а жить хочется.
В легком шоке пишу своей подруге по прошлому лучевому цеху, Ане. И тут она меня просто ошарашивает: у нее тоже нашли метастазы! Ну вот как так-то?! Мы что, в каком-то секретном клубе состоим?
И тут до меня доходит вся циничная математика этой болезни. Нашему ЗЛУ понадобился ровно один год. Аккурат пока наши организмы наивно крепли и восстанавливались после лучевой терапии, эта гадость тихо сидела в засаде, подрастала и ждала, пока ее наконец-то сможет разглядеть инструментальная диагностика. Что ж, конспирация сорвана, карты раскрыты. Начинается новый раунд.

27 июля
Час Х настал: первый сеанс химиотерапии. Тот самый день, когда все мои прошлые «я никогда на это не пойду» окончательно превратились в тыкву.
Знаете, ожидание ужаса обычно гораздо хуже самого ужаса. Мое воображение перед этим днем рисовало чуть ли не средневековые пытки, но реальность оказалась куда прозаичнее:лежишь себе в кровати, а в тебя неспешно капает «коктейль» от онкологов. Главное в этом процессе — не думать о том, что именно сейчас вливается в твои вены, и просто довериться медицине. Первый рубеж взят, галочка в плане лечения поставлена.
Теперь мы с организмом замерли в ожидании: как эта химия подействует на наше квартирантское ЗЛО и что она скажет моим волосам и желудку? Но паники нет. Начало положено, обратного пути нет, так что продолжаем вести хроники этого сопротивления. Метастазы, держитесь, к вам выехал клининг.
После первого сеанса все мое тело замерло в тревожном ожидании. Первые два дня прошли под девизом «абсолютная спячка» и вообще ничем меня не удивили. Ну, думаю, пронесло, химия оказалась дружелюбной. Как же я ошибалась.
На третий день карета превратилась в тыкву, и начались настоящие пытки. Мои суставы выламывало с такой силой, будто по ним день и ночь без перерыва лупили тяжелым кузнечным молотом. Простые обезболивающие из домашней аптечки посмотрели на этот кошмар, покрутили пальцем у виска и помогать отказались. Сон? Забудьте. Ночами я была занята решением сложнейшей геометрической задачи: куда, черт возьми, положить руки и ноги, чтобы они вообще ни с чем не соприкасались — даже друг с другом?! В таких изощренных муках прошло три дня. А потом... уф, так же внезапно отпустило.
Что касается ЖКТ, то этот товарищ честно пытался устроить революцию и спровоцировать меня на классику жанра — рвоту и диарею. Но тут уж извините, не на ту напали! В этих вопросах я еще со времен лучевой терапии была дамой подкованной и прокачанной до уровня «магистр противостояния». Так что все его тщетные попытки я жестко пресекла в зародыше.
Первый раунд остался за мной. Мы выстояли, зафиксировали побочки и сделали выводы.

На семнадцатый день после инфузии (ах, какое благородное, загадочное слово для банальной капельницы!) случилось то, о чем так любят писать в классических медицинских учебниках. Мои волосы дружно сказали: «Здравствуйте! Это мы, заберите нас отсюда, мы пошли».
Ирония судьбы в том, что я никогда особо не гордилась своей шевелюрой. Всю жизнь у меня к ней были огромные претензии: и недостаточно густые, и слишком тонкие, и вообще ведут себя не так, как надо. Ну что ж, дорогая, получите и распишитесь! Теперь ты ценишь свои волосы, которые умудрилась отрасти аж до лопаток, совершенно по другим критериям.
Не зря мне маменька в детстве твердила: «Не гневи Бога». Только теперь, глядя на грустную без волос расческу, я до конца поняла, как же она была права. Ты чем-то недовольна в своей внешности? Слишком капризна? Ну хорошо, Творец с легкой улыбкой покажет тебе, что ты вообще не разбираешься в том, что такое действительно плохие волосы. И показал-таки! Наглядно и без лишних слов.
Что ж, принимаем и этот вызов. Будем осваивать новые стильные образы. Похоже, пришло время красивых платков и париков.
С париками и косынками  всё оказалось гораздо сложнее, чем виделось в моих идеальных планах. Сейчас на моём туалетном столике организовалось целое кладбище... простите, выставка достижений постижёров (да, я загуглила, как называются создатели париков). Их там уже три.
Экспонат №1: не устроило качество. Волос подозрительно много, длины подозрительно мало. Выгляжу в нём как карешный революционер.
Экспонат №2: всё неплохо, но размерчик подкачал. Кажется, он рассчитан на профессора с очень большим багажом знаний. Слетает при малейшем кивке.
Экспонат №3: самый дорогой и роскошный. Волос богато, размер с запасом. Дорого-богато, но... что-то не то. Ощущение, будто я угнала причёску у шальной императрицы, а вернуть забыла.
Я бы с радостью забила на этот парад шевелюр и устроила кастинг косыночек — это же чистый топ! Менять можно под настроение, голове легко, новые образы создаются за секунду. Но есть нюанс: я работаю в школе. Прийти к детям на урок в бандане байкера или бини рэпера — это, конечно, отличный способ поднять авторитет и собрать лайки в ТикТоке, но администрация школы мой фэшн-вайб вряд ли оценит. Так что шоу «Топ-модель по-вологодски» (зачеркнуто) — поиски идеального парика продолжаются! Передаю привет своей свободной голове и иду мерить четвертый.
21.09.
Прошло еще два сеанса этой увлекательной процедуры, которую врачи стыдливо называют «химиотерапией», а я — «коктейльным баром повышенной токсичности». Сейчас идет четвертый день восстановления после курса. Знаете это состояние? Когда ты чувствуешь себя одновременно и восставшим из ада, и слегка недоваренным пельменем.
В зеркало я смотрю исключительно с самоиронией. Жалость к себе — слишком дорогой ресурс, на него у меня просто нет свободного времени (да и слезы, подозреваю, сейчас могут иметь легкий химический состав, способный прожечь паркет). Мой оптимизм непотопляем, как резиновая уточка в кислоте. Я держалась молодцом, шутила с медсестрами и уже научилась угадывать цвет физраствора по звуку капельницы.
Но ладно, шутки в сторону — точнее, чуть-чуть в сторону. Впереди важный рубеж.
Великое ожидание: КТ и теория «целебного затишья»
По плану после этого третьего курса меня ждет промежуточный контроль — компьютерная томография (КТ). Это тот самый момент истины, который должен показать, сработала ли наша ядерная стратегия.
• Сценарий А (Оптимистичный): Динамика положительная. Опухоль уменьшается в ужасе от моей харизмы и доз платины. Мы празднуем и заходим еще на три сеанса, чтобы добить гадину окончательно.
• Сценарий Б: Динамика... ну, об этом мы подумаем, если КТ что-то не понравится. Но мы настраиваемся на А!
Казалось бы, план прост: сделай КТ как можно скорее и живи дальше. Но тут в игру вступает наша суровая медицинская реальность. Очередь.
Мой местный онколог — человек, судя по всему, буддийских взглядов на время. С лучезарной улыбкой он уверяет меня:
«Два месяца в очереди на КТ — это же прекрасный шанс! Ваш организм как раз отдохнет от токсинов, восстановится, кровь придет в норму. Спокойно подождите!»
Звучит как путевка на курорт, правда? «Два месяца в санатории "Очередь на томограф"».
И вот тут меня начинают терзать смутные сомнения...
Внутри меня включается внутренний скептик-детектив. Восстановление — это, конечно, здорово. Но не станет ли этот двухмесячный «отпуск» отличной возможностью не только для моего организма, но и для... неё? Что, если пока я пью гранатовый сок и восстанавливаю лейкоциты, враг внутри решит, что перемирие затянулось, и пойдет в контрнаступление?
Давать опухоли два месяца форы, пока мы ждем заветный снимок, кажется мне стратегией уровня «давайте подождем, пока грабитель в доме отдохнет и перекусит». Я начинаю серьезно сомневаться в этой прекрасной идее «отдыха».
О, эта прекрасная бюрократическая логика! Круг замкнулся с грацией змеи, кусающей себя за хвост. «Чтобы попасть к врачу, вам нужно КТ. Чтобы получить КТ, вам нужно подождать два месяца. Но записаться к врачу заранее нельзя, пока нет даты КТ».
Гениально. Чистый Кафка, только в больничных коридорах и с запахом кварцевания. Наша медицинская система создала идеальный вечный двигатель, где пациент должен обладать навыками экстрасенса, чтобы предугадать дату своего рентгеновского просветления.
Но мы ведь не из тех, кто покорно сидит на лавочке два месяца и ждет, пока опухоль начнет паковать чемоданы от скуки. У меня созрел план. План дерзкий, как и вся моя терапия.
Миссия: Взлом «Чертовой Машины Очередности»
Я решаю довериться настоящему времени, но... слегка подтолкнуть его в нужную сторону. Сидеть дома и гипнотизировать телефон в ожидании звонка из регистратуры — не мой метод. Я намерена лично явиться в наше местное отделение онкологии.
Мое секретное оружие — это не жалобный вид (помните, никакого сострадания!), а железобетонный оптимизм, помноженный на легкую наглость выздоравливающего человека. Я приду туда не просить, а договариваться.
Моя цель — достучаться до ведущего онколога во Владивостоке. Уж она-то, со своим столичным размахом, точно сможет выписать мне заветное направление на КТ прямо в краевом центре, минуя нашу местечковую двухмесячную спячку. Осталось лишь обойти систему записи.
Как мы будем штурмовать эту крепость? (Наброски сценария):
В моей голове это выглядит как остросюжетная комедия. Я вижу три возможных пути взлома этой бюрократической нейросети:
1. Метод «Партизанский маркетинг»: Явиться в местное отделение и объяснить регистраторам, что линейная логика — это прошлый век. Если они запишут меня во Владивосток «авансом» на дату через две недели, то к этому моменту я клятвенно обещаю раздобыть КТ (или направление на него). В крайнем случае — применю гипноз.
2. Прямой контакт (Владивосток на проводе): Попробовать обойти местную поликлинику и написать/позвонить ведущему онкологу напрямую. Ведь если врач во Владивостоке сама захочет меня видеть, никакая «Машина Очередности» на местах не посмеет встать у нее на пути. Врачи любят четкость, а не двухмесячные паузы в лечении.
3. Женская интуиция и шоколадка: Самый классический, но рабочий инструмент. Найти в местном отделении ту самую уставшую, но все еще человечную медсестру или регистратора, которая вздохнет, скажет: «Ладно, только ради вашей улыбки...» и нажмет заветную кнопку в компьютере.
На четвертый день после курса химии внутренний монолог — это не просто мысли. Это полноценное ток-шоу, которое транслируется у меня в голове 24/7. Шоу с элементами триллера, стендапа и легкой производственной драмы.
Я сижу, смотрю на чашку с бледным зеленым чаем (который сейчас по вкусу напоминает жидкий картон) и мысленно пакую чемоданы для похода в наше местное онкоотделение. Внутри меня спорят трое: Оптимист, Скептик и Бюрократ.

Скептик (тревожно ходит из угла в угол):
— Два месяца. Два. Месяца. Вы вообще слышали, что сказал этот буддист в белом халате? «Организм отдохнет». Да за два месяца моя опухоль не просто отдохнет, она там курорт устроит! Построит спа-комплекс, аквапарк и начнет приватизировать соседние органы! Какое «подождите»?! У нас война или санаторий?
Оптимист (вальяжно пьет воображаемый смузи):
— Так, паникер, выдохни. Наша опухоль сейчас сама в шоке. После трех курсов платины она сидит в углу, тяжело дышит и пытается вспомнить, как ее зовут. Ей не до аквапарков. Но сидеть два месяца на попе ровно мы, конечно, не будем. Мы поедем во Владивосток. К нашей ведущей. Она — наш медицинский Илон Маск, она что-нибудь придумает.
Бюрократ (вылезает из-под кучи бумаг, поправляя очки):
— Минуточку! Вы правила читали? Система сказала: «Пока нет даты КТ, во Владивосток записать не имеем права». Завещано великой «Машиной Очередности». Программа не пропустит. Кнопка не нажмется. Компьютер скажет «Низ-зя». Вы против компьютера попрете? У него процессор Intel, а у вас — четыре дня после химии и лейкоциты на донышке!
Я (вмешиваюсь в этот балаган):
— Так, тихо всем! Бюрократа — уволить без выходного пособия. Скептику — выдать двойную порцию оптимизма. Значит, план такой. Я иду в отделение. Мое оружие — не жалость. Если я начну плакать, они просто вызовут мне такси до дома и скажут попить пустырника. Нет, я приду туда как главный акционер этой клиники.
Ну и что, что система не пускает? Система создана людьми, а у людей есть слабости. Местный регистратор думает, что её программа — это железобетонная стена. Но она еще не видела, как я умею улыбаться, когда мне очень надо во Владивосток.
Я приду и скажу: «Девочки, смотрите. Логика простая. Если мы не запишем меня к ведущему онкологу сейчас, то через два месяца записывать будет уже слишком поздно, и вы потеряете такого харизматичного пациента. А Владивосток — город большой, там этих КТ-томографов как грязи. Наша доктор сама меня туда запихнет, ей только повод дай. Давайте взломаем матрицу. Вы просто нажимаете вот эту кнопочку...»
А если кнопочка не нажмется? Ну что ж, тогда я вспомню, что Владивосток — это не просто точка на карте, это город у океана. А океан не терпит очередей. Я найду способ связаться с ней напрямую. Запишусь через краевую клинику, приеду зайцем, упаду на хвост какому-нибудь профессору...
Главное — не позволять этой бумажной машине решать, когда мне лечиться. У меня по графику — победа и еще три курса для профилактики. А у «Машины Очередности» по графику — обед с часу до двух. Посмотрим, чья стратегия окажется эффективнее.

Четвертый день после химии — это особое время. Время, когда твой дух уже готов штурмовать Владивосток и крушить бюрократические машины, а тело… тело деликатно намекает, что его максимум на сегодня — это успешно дойти до чайника и не забыть, зачем ты туда шел.
Если в первые три дня после капельницы ты еще держишься на остатках больничного адреналина и каких-то космических противотошнотных гормонах, то на четвертый день карета окончательно превращается в тыкву. Причем тыква эта слегка подгуляла.
Мой внутренний монолог натыкается на суровую физиологию:

Я (бодро):
— Так, встаем! Нас ждут великие дела, регистратура и Владивосток!
Мои колени (со скрипом):
— Уважаемая, мы, конечно, все понимаем, но давай ты пойдешь во Владивосток как-нибудь сама, а мы пока полежим тут, на диване. Желательно, отдельно от тебя.
Мои вкусовые рецепторы:
— О, смотри, ты пьешь воду! Хочешь, мы сделаем так, будто ты пьешь жидкое железо с привкусом старых батареек? Не благодари.

Это удивительное состояние «химического дзена». Ты вроде бы и не болен в привычном понимании — у тебя нет насморка или температуры. Ты просто чувствуешь себя персонажем компьютерной игры, у которого индикатор «энергия» мигает красным, а в графе «эффекты» висит иконка «легкое космическое отупение». Ты можешь зависнуть перед открытым холодильником на три минуты, мучительно вспоминая: ты хочешь есть, пить или просто прилечь на нижнюю полку, потому что она выглядит прохладной и многообещающей.
Зеркало сообщает, что цвет лица у меня сейчас — «модный бледный фарфор с легким оттенком зеленого чая». Но я смотрю на это с гордостью. Это не бледность, это боевой окрас человека, который внутри себя прямо сейчас перемалывает тонны токсичного ядерного топлива.
И вот, лежа в обнимку с подушкой и лениво перебирая мысли, я понимаю: этот четвертый день — идеальное время для стратегического планирования. Пока тело занято генеральной уборкой и выведением химии, мозг, свободный от физической активности, строит планы захвата регистратуры.
Пусть сегодня я передвигаюсь со скоростью ленивой панды, но завтра или послезавтра этот «четвертый день» закончится. Кровь обновится, силы вернутся, и тогда «Машине Очередности» лучше добровольно выдать мне заветный талончик. Потому что выздоравливающий человек, у которого появился план и вернулся аппетит — это страшная сила.
Звонить во Владивосток прямо сейчас, на четвертый день восстановления — стратегически гениальное решение. Во-первых, во мне говорит легкое химическое бесстрашие. Во-вторых, все равно ведь туда не дозвониться. Телефон краевого онкодиспансера — это мифический объект, как Атлантида или честная сдача в такси. Все знают, что он существует, но живым его никто не слышал.
Там либо короткие гудки, которые звучат как похоронный марш моим надеждам, либо бесконечная электронная музыка, способная свести с ума даже здорового человека.
Я беру телефон, устраиваюсь поудобнее на диване (потому что стоять на четвертый день и слушать гудки — это непозволительная роскошь для моих коленей) и набираю номер.

Робот на том конце провода (жизнерадостно):
— Здравствуйте! Вы позвонили в Краевой онкологический диспансер. Ваш звонок очень важен для нас. В целях улучшения качества обслуживания все разговоры записываются. Вы находитесь в очереди на линии под номером... сорок восемь.
Я (вслух, в пустую комнату):
— Сорок восемь?! Вы серьезно? Они там что, всю Приморскую тайгу одновременно записывают? Ладно, вызов принят. У меня как раз четвертый день «отдыха», торопиться мне абсолютно некуда.
Включается та самая музыка. Какая-то космическая полифония из двухтысячных, которая по кругу гоняет одну и ту же унылую мелодию. Примерно на пятнадцатой минуте ожидания мой внутренний монолог выходит на новый уровень:
Я (мысленно):
— Так, очередь продвинулась, я уже тридцать вторая. Мелодия начинает мне нравиться. В ней есть какой-то скрытый драматизм. Под нее хорошо размышлять о тщете бытия и о том, что два месяца очереди на КТ — это, в сущности, песчинка в масштабах Вселенной.
Мой желудок (подавая голос):
— Слышь, меломанка, ты там со своей тридцать второй очередью не забывай, что нам пора пить бульон. Желательно теплый.
Я:
— Тихо! Не сбивай меня, я уже девятнадцатая! Мы близки к цели как никогда. Если я сейчас положу трубку, Бюрократ из местной поликлиники победит. Я должна услышать живой голос Владивостока!
Проходит еще двадцать минут. Музыка внезапно обрывается. В трубке раздается зловещая тишина, а затем... длинный гудок. Сердце замирает. Ну же!
Голос из трубки (усталый, но четкий):
— Алло, регистратура, слушаю вас.
Я на секунду даже теряюсь. Как — слушаю? Прямо по-настоящему? Без робота? Во мне просыпается азарт охотника, поймавшего мамонта. Я собираю в кулак всю свою харизму, выдавливаю из голоса остатки «химозного» тумана и бодро выдаю:
— Здравствуйте! Девушка, милая, спасайте. Я после третьего курса, мне кровь из носу нужно КТ и к моему ведущему онкологу. У нас в районе очередь на два месяца, местный врач говорит «отдыхайте», а я отдыхать не хочу, я побеждать хочу! Наша доктор во Владивостоке ведь может дать мне направление у вас, чтобы я не теряла время? Но местная система не дает мне к ней записаться, пока нет даты КТ. Замкнутый круг! Помогите разорвать матрицу!
На том конце провода повисает пауза. Регистратор, видимо, ожидала услышать привычные жалобы или ругань, а тут ей на голову свалился оптимистичный тайфун на четвертом дне реабилитации.
— Так, подождите, — вздыхает голос. — Фамилия? Какая у вас ведущая? Нажмите-ка «отбой» на своем местном скептицизме, сейчас я посмотрю, что там у нас в системе творится...
Система не подвела. Система оказалась монолитной, безжалостной и предсказуемой, как движение тектонических плит. Никакой магии и новогодних чудес в середине курса — на то она и Великая Бюрократическая Машина.
Голос в трубке на секунду потеплел, честно попытался что-то пощёлкать клавишами (я прямо слышала этот сочувственный стук пластика), но компьютер Владивостока остался непреклонен.
— Девушка, милая, — вздохнула регистратор. — Ну не пропустит меня программа в обход вашей районной онкологии. Система у нас общая. Запись к ведущему специалисту открывается только через направление от вашего местного онколога. А направление на КТ вы должны получить по месту прикрепления. Круг замкнулся, пишите письма, ждите два месяца. Записывайтесь через местное отделение. Следующий!
Короткие гудки. Ту-ту-ту...
Я медленно опустила телефон на диван. В комнате повисла тишина четвертого дня. Мой внутренний Бюрократ злорадно потёр руки и пробурчал: «Ну что, съела? Я же говорил — Intel против химозного тумана всегда выигрывает».
Но знаете что? Во мне вместо отчаяния вдруг проснулась такая чистая, хрустальная злость, замешанная на упрямстве, что остатки слабости в коленях просто испарились. Ах вот вы как? «Записывайтесь через местное отделение»? Программа вас не пускает? Значит, мы пойдём взламывать программу с того конца, где она начинается. С нашего благодушного местного буддиста-онколога.
Раз система требует, чтобы импульс пошёл из местной поликлиники — я устрою им там такой импульс, что у них серверы поплавятся. Два месяца они мне предлагают «отдыхать»? Ну уж нет. Завтра идет пятый день восстановления. Гормоны уходят, силы возвращаются, фарфоровый цвет лица приобретает румянец лёгкого бешенства.
Я завариваю себе вторую чашку картонного зелёного чая, смотрю на телефон и мысленно заношу над местной поликлиникой свой карающий меч оптимизма. Завтра я явлюсь туда лично. Без записи. Прямо в кабинет. И мы посмотрим, чья система окажется крепче — их электронная или моя личная, выкованная тремя курсами платины.

Но ни завтра, ни на следующий день до поликлиники я так и не доехала. Организм деликатно, но твердо намекнул, что у него на эти дни совершенно другие планы. Например, лежать пластом и изображать очень уставший кабачок.
Было, мягко говоря, нехорошо. Химиотерапия включила весь свой классический «олл-инклюзив»: от внезапных спецэффектов с пищеварением до ощущения, что мои суставы решили устроить внутри меня локальный рок-концерт. В такие моменты сил не хватало не то чтобы сесть за руль и отважно преодолеть 15 километров до больницы — их не хватало даже на то, чтобы просто вертикально сползти с кровати и совершить грандиозное путешествие до кухни. Мой личный радиус перемещения сузился до размеров одеяла, а идея выйти из дома казалась чем-то из области фантастики и покорения Эвереста. Автомобиль на парковке вздохнул и продолжил скучать без меня.
В поликлинику я в итоге попала ровно в тот день, когда было назначено — ни раньше, ни позже. Организм, видимо, понял, что дезертировать вечно не получится, и милостиво согласился на временное перемирие.
Главный квест дня был выполнен успешно: мне официально продлили больничный лист. Но стоять в очереди к врачу и просто уныло разглядывать стены — это не мой метод. Время в коридорах поликлиники течет по своим, особым законам, так почему бы не использовать его с пользой? Включив режим опытного стратега, прямо из очереди я развернула бурную административную деятельность.
В спокойном, но уверенном режиме я умудрилась записаться на СКТ. Моим главным и неоспоримым аргументом стала железобетонная фраза: «Вообще-то, я уже честно отожидала целый месяц в вашей очереди!». Против такой выслуги лет система устоять не смогла. На этой же волне успеха я сразу перешла к следующему уровню и записалась к своему лечащему врачу во Владивосток. В общем, вышла из поликлиники не просто с продленным больничным, а с чувством, что переиграла и уничтожила местную систему здравоохранения.
Так что тактические позиции были взяты, направления получены, а впереди меня ждал главный выезд сезона — во Владивосток. Но о том, какие приключения и вердикты принесла мне эта поездка, я расскажу уже в следующей главе.