Прелюдия

               
               
Эти милые истории – о моих детях. Я намеренно не веду последовательного повествования, а вырываю из памяти яркие эпизоды из детства дочерей, внуков и внучек  – продолжения моего. Стали взрослыми мои девочки, и вот уже и их детки миновали нежный возраст, подросли и учатся, а старшие – уверенно торят свою дорогу. Несложные игры и забавы их, наполнявшие каждый наш день, представляются чудесной прелюдией жизни. Как дороги эти минуты общения и прекрасны мгновения! Вспомнить их и заново пережить собственные истории – разве это не счастье?
   Когда-то и я была такой же маленькой, как они, открывала для себя целый мир и с восторгом представляла, что жизнь человека – бесконечна! Размышляла, что если, например, дерево осенью увядает, сбрасывает листву, замирает на зимний период, а с весною оживает, расцветает – то выходит, что и человек может после «зимней спячки» возродиться?! Может быть, в ином качестве, в ином теле  – но всё-таки получает какое-то иное земное существование. Другой мой сверстник, например, заблуждался относительно формы Земли. Старший брат чётко внушил ему, что наша планета имеет форму…  чемодана. И как ему это удалось? Но Колька  носился с этой идеей как с писаной торбой, переубедить его тоже было сложно. Чего только не бывает в детстве!..

                Новый Год на вкус
   Разница в возрасте моих дочерей всего два года и два дня. И в определённое время, когда они различались только цветом глаз, их вполне закономерно принимали за двойняшек. Этому способствовал и характер их одежды. Весной мы купили два одинаковых нежно-зелёненьких пальто; шапочки на головках, брючки и сапожки  – тоже были одинаковыми. И это хоть кого вводило в заблуждение.
   Было время, когда отец работал в Сихотэ-Алиньском заповеднике (тушил там пожары со своей группой парашютистов-пожарных); вот тогда он привёз из командировки подарок для дочек: две абсолютно одинаковые весенние курточки, в которых они выглядели, как два красивых аленьких цветочка, и потом долго в них щеголяли. И в этой одежде они смотрелись не иначе как двойняшки.
   Ещё в новорожденном возрасте любимые мои груднички донашивали друг за другом ползунки и кофточки. Есть фотографии той поры, и я, мать, сейчас не могу определить, глядя на них, где кто – так похожи!   
   В один из новогодних праздников я повела их в детский сад на утренник в совершенно одинаковых белых гипюровых платьицах; всю ночь возилась, к утру наряд сшила. У старшей были белые туфельки, а для младшей пришлось что-то придумывать, так как ножка подросла и старые туфельки сильно давили. Долго не думая, взяла обыкновенные домашние тапочки и обшила их ватой, украсила дождиком. Получилось нарядно! Как я и мечтала, девочки прекрасно выглядели в обновках. Много пели и танцевали. Вот только к концу праздника за тапочками по полу тянулись длинные полоски распушившейся ваты. Но это не омрачало настроения – сладкие подарки от Деда Мороза были уже в руках, глазёнки  искрились счастьем.
   Домой из садика мы добирались в маленьком автобусе. Всем  желающим уехать еле хватило места в салоне, в котором стоял настоящий туман от крепкого сибирского мороза (под пятьдесят градусов!). А на улице вообще была плохая видимость. В тесноте, да не в обиде поехали. От холода не спасали ни шубки, ни рукавички – бр-р-р! Как мы не уследили, но произошло то, что запомнилось на всю жизнь: Наташа лизнула языком металлическую ручку. И «приклеилась»  языком к этой жуткой железке. Мы услышали её жалобный плач, вот тогда и обратили внимание. Я чуть в обморок не упала (хоть меня спасай!), но помощь дочке оказывал отец. Как он освобождал её от ледяного плена – я не смотрела: боялась.
    Так мало того – маленькая дочка прилипала языком ещё и к железным поручням качели на прогулке в детском саду. Спасал снова отец. И в третий раз, возвращаясь в жуткий холод домой, пока отец доставал из карманов ключи от дома, дочка снова лизнула железный замок, и отец снова молниеносно среагировал: завел ее домой и тут же отливал приставший к железу язычок теплой водой. Снова были слезы! Какое-то патологическое влечение попробовать вкус стылого металла.
   До сих пор, вспоминая эту ужасную историю, сама ощущаю во рту привкус… ледяного железа…
                Кто кого обидел?   
   В выходной день я обычно хозяйничаю в доме, а дочки мои  уже гуляют в палисаднике, под кудрявой рябинкой. Там у них столик и лавочка, игрушки и книжки. Вижу из окна, как старшая листает книжку про животных, поучает сестрёнку:
   – Атася, мати: ху-ху, ху-ху… (Наташа, смотри: хрю-хрю, хрю-хрю).
    Долго может длиться этот  урок. Давно бы уже можно запомнить, что на картинке поросята. А Вере нравится учить сестрёнку   (учительницей потом и стала). Крошка стоит рядом,   сосредоточенно рассматривает розовых животных, лежащих в луже. В конце концов ей надоедает одна и та же произносимая фраза, и она не находит ничего лучше, чем «выключить» сестрёнку, хлопнув ту ладошкой по голове. Лелька удивлённо замирает и не может понять, за что ей досталось. А маленькая уже мчится мне навстречу с громким плачем.
    Вот и пойми: кто кого обидел?..

                Сладкая прогулка   
     Летом дочек после завтрака так и манит на улицу. Собираю их на прогулку. Яркие ситцевые платьица, панамки, лёгкие сандалики… И вот уже по лесенке весело затопали их маленькие ножки. Сама выхожу в ограду сельского дома, запираю на засов ворота, оглядываю большой огород, ограниченный забором, – всё в порядке, теперь мои куколки не исчезнут из поля моего зрения. Сама могу спокойно заниматься в доме своими делами. Пусть малышки гуляют, солнышком прогреваются. Изредка выглядываю в окно, вижу, как они увлечены игрой возле маленького домика, построенного специально для них и разрисованного яркими красками. Хорошо, что их двое, есть с кем игру поддерживать.
   Пеку на кухне печенье, а когда оно уже готово, выношу горячий противень на веранду, там быстро остынет. Веранда высокая,  дразнящий запах из неё через щели в стенах свободно выплывает на улицу. В  детском домике воркуют мои маленькие кумушки, спрятавшись от яркого солнышка в тенёк. Заглянула к ним в окошечко: наряжают своих любимых кукол, собираются кормить их. Полюбовалась на доченек, радуюсь их незатейливым играм.
   Но дел на выходной скопилось, как всегда, много. И пока дома никого нет, успеваю провести уборку. Никто не отвлекает, дело спорится. И опять уже через какое-то время испытываю чувство беспокойства за детей. Выглядываю на улицу.
  – Вера-а-а! Наташа-а-а! – зову их. – Как захотите кушать, идите домой!
   – Пока не хотим, – отзываются роднульки. Сидят на лавочке, загадочно шепчутся, только хитрые глазёнки поблескивают.
   Ну пусть поиграют. Да только что-то долго потом не приходят они с улицы, пора бы уже обедать. Отправляюсь на веранду за печеньем  к чаю. Но нахожу только противень, а на нём крошки. Подхожу к дочкам:
    – Девочки, вы брали печенье?
   – Да, мама, мы попробовали! Вкусное! – загалдели, в ладошки захлопали.
   Хорошо помогли, славно!..

                «Агуйчики»
    Снова выдался прекрасный летний денёк. Значит, большую часть времени девочки проведут на улице. Вывела их на прогулку: солнце во всё небо, яркое синее небо, сочная зелень травы – утро замечательное! Как же прекрасна жизнь!
   – Гуляйте, дочушки! А я пойду обед готовить.
   Яркие бантики запорхали над скакалкой. Из окна слышу звонкие голоса, смех. Хорошо, когда всё хорошо. И детки увлечённо играют, и я при деле. Это, наверное, и составляет простое человеческое счастье, когда ты спокойна за своих детей. Время от времени девчушки меняют занятия: вот, слышу, уже прыгают в «классики» на тротуарах, только половички поскрипывают. Потом они играют в прятки, в высокой густой траве возле малинника, где  можно на время исчезнуть.
   Смешно коверкая слова, сестрёнки рассчитываются, тыкая пальчиком в грудь друг друга:
   Эката-пеката-чуката-ма,
   Абуль-фабуль-дермана,
   Экс-пекс-пуля-пук,
   Наур!
   Этой считалке из моего детства научила их я. Она им тоже нравится, как будто говорят на другом языке. Потом одна из них прячется, а вторая – «водит».
   В то время как всё стихает на улице, выскакиваю во двор, тревожно зову их. Они не откликаются, потому что, похоже, присев на корточки в зелёном «облаке» травы, сохраняют полную тишину, прячутся уже от меня. А потом вдруг вырастают во весь рост – родные глазёнки искрятся звёздочками в зарослях.  Рады: хорошо прятались, мама не сразу «нашла» их. И она оказалась вовлечённой в азартную игру!
      Вновь оставляю их наедине с природой. Солнышко уже давно проснулось, поднимается всё выше и любуется совершенной красотой мироздания. И в нём, как два ангелочка, расправляют крылышки и летают мои маленькие девочки, светлые создания – дороже нет…
   Когда молод и обременён семейными заботами, часто давит на сознание неудовлетворённость оттого, что всё не успеваешь сделать. Но нет времени остановиться и оглянуться, только вперёд, дела бесконечны: уборка, стирка, готовка, глажение белья, огород… Сейчас, с высоты лет, вспоминая эти яркие картинки, как сейчас вижу свободный полёт моих стрекозок – красивое кино!..
   – Мама, – на пороге дома появляется старшая моя принцесса, – а где у нас банки – агуйцы солить?
   Признаться, такой вопрос застаёт меня врасплох, и мне кажется, что я ослышалась.
   – Мама, я агуйчики сняла из теплицы, вот! – Лелька протягивает мне крепкую ладошку и раскрывает её: она полна маленьких зародышей огурцов. Ещё вчера я пропалывала огурцы в парниковой  гряде, малышка толклась около, но я ничего не поручала ей. И, видимо, и ничего не объясняла ей, что знать положено, считала, что та ещё мала и не поймёт. В том-то и была моя ошибка.
   – Угощайся! – настойчиво предлагала дочка, а я не могла отказаться.
   Когда все нежно-зелёные зародышки были извлечены из кармашка летнего платьица, она опустила ручку… в другой кармашек,  вынула новую порцию и продолжала потчевать:
   – Ешь, мамочка, у меня ещё много. Я все собрала, – глаза маленького родного человечка  радостно сияли.
   – Заботливая моя, такой и расти!
   Первый урожай огурцов этим летом…

                Страшная тайна
   С утра дочки наперебой отпрашивались подольше поиграть на улочке. День тёплый, яркий, грех не отпустить. Схватили они свои красивые ведёрки с совочками и отправились в песочницу. Как ни посмотрю из дома, они усердно строят песочный городок, готовят из песка и цветков мать-и-мачехи «еду» для сидящих рядом пупсиков. Потом «кормят» их. Солнышко греет, наплывает неповторимый аромат с цветущей черёмухи. Хорошо летом! А прожаренный песочек ножки греет. И приятно, и полезно. Как не думать о здоровье деток?!
   Слышу топот ножек по лесенкам, выглядываю из комнаты и вижу, что девочки взяли на веранде розовый зонтик в белый горошек, который я им когда-то отдала на игрушки.
   – Странно, – думаю, – дождик не предвидится, на небе ни облачка. Наверное, хотят от солнца укрыться.
   Милые мои топотушки снова несутся на улицу. Между делом веду за ними наблюдение и вижу, что они, как мальчишки, карабкаются по забору. Боже мой, доски же в нём нестроганые, заноз на руки насадят, коленки побьют. И ведь за штакетник держатся цепко, не падают, стараются пройти пусть на небольшой высоте, но как можно дальше. Периметр забора довольно-таки значительный.  Думаю,  что полазят мои обезьянки, устанут да домой сами придут. Нечего беспокоиться.
   И правда, многим позже явились сами: руки в занозах, коленки в ссадинах, личики вспотевшие, уставшие. Начинаем мыться, лечиться. Удивительное дело, не хныкают от зелёнки. Прогулкой довольны!
   Спустя многие годы открылась страшная (для меня, по крайней мере) тайна, как же играли мои дошколята на улице. Они со смехом рассказали мне, что были… парашютистками. Как их отец. Они брали зонтик, забирались на крышу сначала маленького игрушечного домика и по очереди прыгали с него на жёсткий тротуар. А мы с бабушкой Тоней не могли в своё время понять, кто же поломал шифер на крыше этого домика? Не мог же это сделать наш котик с мягкими нежными лапками.
   Мама тогда всё время удивлялась:
   – Где тонко, там и рвётся.
   Это она имела в виду, что шифер был старый, потому и не прослужил долго.
   Рассказали дочки, что прыгали не только с маленькой высоты. Рядом с домом на усадьбе стояли ещё два сарая, те намного выше. Когда дочки закончили тренировки на домике, они перешли к сараям. Прыгали с них. И с крыши баньки! Как не поломали руки-ноги?
   – Господь пасёт, – говаривала в таких случаях наша бабушка, а отец, бывший парашютист, довольно улыбался.
    Никто из домашних даже не догадывался, чем занимались наши послушные девочки на улице. А они прыгали тайно с крыш, оказалось, довольно продолжительное время. Ни вскриков, ни ахов-охов с улицы до окон дома не доносилось. Позднее дочки признались: очень нравилось ощущение полёта – когда зонтик надувался  и всё-таки хоть немного, но препятствовал быстрому приземлению. На себе испытали.
   – Девочки, и почему вы мне не рассказывали об этом раньше? – Спрашивала я уже у взрослых дочерей, охала и хваталась за сердце. – Я бы хоть проследила за вами.
   – Мы не хотели тебя расстраивать. Ничего страшного же с нами тогда не произошло. Полетали, да и всё! – довольно смеялись  несостоявшиеся парашютистки.
   Выходит, не зря маленькая Лелька тогда постоянно твердила:
   – Люблю спортироваться!..
               
                Воробышки
   Сегодня прогулка моих дочек на территории приусадебного участка привела к неожиданному событию. Девочки решили пройтись вдоль изгороди по периметру большого огорода, на котором выращивалась картошка, а вторую половину занимали огромные  грядки с овощами: морковкой, капустой, свёклой, помидорами, кабачками, репкой. Широкие закрайки около высокого забора затянуло уже мягкой нежной  травкой, и дочки гуськом двигались друг за другом по пышным этим островкам, от одного ягодного куста до другого (вероятно, на ходу подбирая урожай). В руках у них были детские сачки, и время от времени они взмахивали ими, пытаясь поймать хоть одну расписную легкокрылую бабочку. Потом беленькие их панамки стали чуть видны: дочки явно наклонились над травкой, нашли что-то. Им нравилось разглядывать жучков-паучков.
   Оставив наблюдательный пост, отправляюсь в дом, ничуть не волнуясь за своих крошек. Вдвоём им не скучно, придумывать  игры они мастерицы. Всегда что-то затевают. А их фантазии восхищают – развспоминалась я, занимаясь домашней работой, надо бы деток наведать. Опять ищу их глазами на огороде и не нахожу. Ну куда же подевались? На оклик машут мне с самого дальнего участка. Подошла к ним. Сидят на травке с хмурыми личиками. Спрашиваю:
   – Что случилось?
   –  Маленького воробышка, – чуть не плачут, – вон там нашли, мёртвого.
   – И не страшно вам было?
   – Мама, так у него же крылышки были поломаны. И нам стало его жалко. Чтобы кошки  не съели, мы его завернули в листья и схоронили.
   – Долго ещё будете здесь сидеть?
   – У нас тут пост, нельзя нам уходить, – переглянулись сестрёнки.
   Смотрю, что на траве взрытая земля, из неё сооружён холмик,  украшенный жёлтыми цветками одуванчиков. И по обе стороны от могилки сидят мои девочки. Молчат. Потом Вера срывается с места и бежит к маленькому игрушечному домику и приносит оттуда резиновую игрушку – фигурку Мальчиша-Кибальчиша:
   – Вот! Теперь у нас есть почётный караул!
   Когда я уходила, они всё ещё оставались на посту. Надёжные маленькие люди. Дочки мои. Назавтра они снова проберутся туда и встанут в караул.

                Зелёное сердечко
    Сегодня мы пекли с дочками торт. Та-ак, испекли несколько коржей, промазали кремом, сверху полили сгущёнкой. Отставили в сторону. Был какой-то праздник, в доме плавали вкусные ароматы, что-то ещё готовилось на печи. Наконец стали накрывать на стол.  Юные хозяюшки помогали усердно. И вскоре можно было садиться за стол, пригласили бабушку и отца.
   – А торт, где торт? – спрашиваю помощниц. – Несите его сразу, на столе ещё есть место. Наташа, давай его сюда!
   Дочка с горящими глазками торжетвенно поставила его на стол. Ахнули: он был украшен… зелёным горошком!
   – И когда ты успела? – спрашиваю в неловкой тишине.
   – Пока вы на стол накрывали, я украшала. Вы бы с Верой не успели. А я помогла, – довольная малышка ждала похвалы. – Мама, ну как, понравилось? Я же старалась, – заверила она.
   – Молодец! – нашлась я после некоторой паузы.
   – Только мне не забудьте отрезать кусочек. Люблю торт с горошком, – поддержал отец.
   Аппетит у домашних был превосходный! Ведь на десерт был торт, испечённый собственными руками и украшенный оригинально: на белом покрывале сгущёнки красиво возлежало зелёное сердечко – съедобное признание в любви.
   Нужно чаще говорить близким о своей любви…

                Музыка моей души
   Как-то играли мы всей семьёй «в концерт», и одна из дочек на протяжении почти получаса вытягивала нежным голоском одну и ту же песенку, которую разучили в детском саду. Домочадцы  терпеливо слушали и дружно хлопали ей за каждое исполнение. А она гордилась: раз зрителям понравилось, запевала второй раз, и третий, и четвёртый…
   Не просто пела – разыгрывала сценку: сама сидела на стульчике, рядом на большом стуле была нацеплена импровизированная прялка. Тоненькими пальчиками дочка перебирала воображаемое волокно, из которого сучила пряжу. Видно было, насколько нравилась ей самой эта сцена:
   – Позолоченная прялица,
      Мы прядём, а нитка тянется,
      Нам работа эта рнавится…
   Нет, я не ошиблась. Она пела именно так: рнавится!
   Забегая вперёд, скажу: действительно, рукодельницы из дочерей получились замечательные – став взрослыми, обе мои Александровны полюбили это чисто народное ремесло, научились вязать и вышивать так, что гордость берёт. Родительские ли гены сказались (скромничать не буду), а может, истоки из детства – от этих душещипательных прочувствованных песенок…
   Как бы там ни было, в нашем доме всегда звучала песня. И с самых первых дней мои маленькие человечки росли и набирались сил под прекрасную музыку моей души. С детских лет знакомила я их с песнями. Вначале это были колыбельные, наполненные материнской любовью, которыми убаюкивала девочек. Не знаю, что происходило со мной, в то время как я мурлыкала своим новорожденным дочкам колыбельные. Из души сами собой лились стихи, положенные на собственную мелодию. Не было возможности сразу записать их текст, да это было и не нужно, потому что каждый раз рождались новые чудесные строки о любви к своим крошкам. И это было прекрасно! По мере их вырастания от детских смешных и нежно-радостных песенок мы переходили к русским народным, пионерским и  патриотическим, на которых воспитывалось моё поколение – поколение советского времени.
   Единственная комната, в которой не было ничего лишнего и, как я считала, должен быть хороший резонанс, служила репетиционным залом. Я брала на себя смелость учить моих малышек пению, разъясняла им тексты, старательно выпевала каждую ноточку сама. И пока длилась репетиция, девочки, имея хорошую память, уже заучивали текст, а на следующей спевке мы уже работали над артистическим исполнением.
    Следует сказать, что песенки распевали мои девочки более охотно в дошкольном возрасте, когда было много свободного времени. С первого класса общеобразовательной они стали учиться ещё и в музыкальной школе. Для одной из них музыка стала профессией. Не зря старалась мама – руководитель маленького семейного хорового коллектива.
   Отвлеклась. Так вот, выучив одну песню, мы знакомились с другой. Это было бесконечно. Таких занятий требовала душа. Мы любили петь, охотно устраивали домашние представления. Я видела, как нравится это дочкам, как розовеют щёчки у бабушки, когда она слушала своих любимых внучек. А после концертов старушка чистосердечно называла их артистками, что служило одобрением и воспринималось искренне. С присущим ей чувством юмора однажды она назвала юных певуний: «Сёстры Фёдоровы».
   – Бабушка, мы не Фёдоровы! – поправили её внучки. – Ты забыла? У нас другая фамилия!
   – Ну-ну, ладно, – заулыбалась она. Но при случае не забывала повторять это прозвище.
   Я понимала юмор своей мамы. Девочки и знать не могли каких-то там сестёр Фёдоровых. Позднее я объяснила им, что речь шла об  известных исполнительницах русских народных песен (вокальном ансамбле «Сёстры Фёдоровы»), сравнивая с которым, бабушка повышала статус маленьких певуний. А пока звание артисток вполне устраивало их. С этим и жили. И пели.
   Так что же звучало на домашней сцене? «Во поле берёза стояла», «Ну споёмте-ка, ребята», «Орлёнок», «Крейсер «Аврора», «Маленький барабанщик» – вот немногое из того, что запомнилось мне из моих школьных уроков пения.
   Это было хорошее музыкально-патриотическое  воспитание…
 
                В плену приятных забот
    Были годы в нашей семейной жизни, когда мы занимались выращиванием птицы в домашнем хозяйстве. Ведь куры и гуси – это не только ценное перо, но и вкусное диетическое мясо (если перефразировать юмористов-кролиководов). В нашем селе тогда почти в каждом дворе разводили птицу. Всё начиналось с ранней весны. В село завозили цыплят на продажу, причём по специальному заказу, и хозяйки разбирали птенчиков, несли и везли их в коробках и корзинках к себе домой. Там создавали им необходимые условия содержания, и кормили, и растили.
    Первыми с восторгом  встречали меня с лукошком птенчиков дочки.  А дома уже будущие курочки и петушки благополучно перекочевывали в сухой чистый ящик, дно которого было застелено плотной бумагой или засыпано сухими опилками. В середине этого временного домика устанавливалась трёхлитровая банка, в горлышке которой укреплялась электрическая лампочка – таким образом, свет нагревал стенки банки, и цыплята, маленькие пушистые комочки, чувствовали себя в неге и тепле. Дочки очень нежно и любовно разглядывали желторотиков, готовы были часами наблюдать за ними.
   И с этого времени жизнь наша подчинялась другому распорядку. Ухаживали за птичьим семейством вместе. Я без конца крутила на мясорубке рыбу для слабеньких крошечных пташек, подкладывала мелко нарубленное куриное яичко и пшено, что-то для них варила полезное, а маленькие хозяйки добросовестно рвали на усадьбе и вокруг неё мягкую сочную травку.
   – Мама, да ты их кормишь лучше нас, – как-то посмеялась моя дочка, имея в виду, что я чересчур долго разготавливаю еду для цыплят.
   На что я ответила, что они ещё очень слабы, их надо кормить получше. Когда подрастут, будет требоваться меньше ухода, по крайней мере, кормить их станет легче, тот же комбикорм пойдёт в ход.
   И вот они немного подросли. Весна уверенно поворачивала к лету, и погода становилась всё теплее, и уже можно было переводить  птичью стаю в специально оборудованную загородку на улице.  Птичник был огорожен с одной стороны сеткой-рабицей, а с трёх сторон его ограничивал толстый дощатый забор. Пол в нём засыпан мелким ангарским песочком. После того как мы перенесли эту писклявую братию на новое место жительства, они резво запрыгали под тёплыми солнечными лучами. Сразу сгрудились вокруг кормушки с зерном и поилки. По всему, жизнь у них удалась!
   По мере их роста работы нам прибавилось, так как аппетиты птичек росли, да и нужно было больше корма и травы, с которыми они справлялись молниеносно. Помню, однажды я заказывала привезти нам сто пятьдесят цыплят, но через какое-то время в этом отказали. И в другой организации удалось выпросить сотню голов. Принесла их домой, а назавтра нам вручили и первые сто пятьдесят цыпок. Вот это была стая так стая! Работай, не ленись всё лето. И причём две трети поголовья – петушки! Вот так неожиданно сбываются светлые мечты…
   Очень любили мои маленькие дочки часами наблюдать за маленькими пушистыми комочками, кормить их, наливать водичку, менять подстилку. В будние дни я пропадала на работе, полностью доверяя девочкам заботу о цыплятах. Они с охотой выполняли все мои наказы. В выходной день я старалась справляться сама, а дочкам устраивала выходной – для игр и прогулок.
   Часто я наблюдала такую картину, когда отправлялась в курятник подсыпать пшена в кормушку, задать сухого комбикорма. Девочки гуляли  у родного дома возле птичьего базара. Младшая часто вообще пропадала в курятнике. Поставит там свой стульчик, сядет посреди птичьего царства и смотрит картинки в принесённой с собой книжке. Пушистые жёлтенькие птенчики совершенно не пугаются её, спокойно кипит вокруг неё их торопливая жизнь на бегу, заскакивают ей на обувь. Время от времени она берёт в руки осторожно невесомый комочек с крошечными глазками-бусинками, гладит его нежно, подносит к своей щёчке и умиляется сама,  глазки закрывая, замирает в плену приятных ощущений от горячего тельца, в котором робко стучит сердечко птенчика. Потом отпускает смельчака.
   – Наташа, ты скоро придёшь домой?
   – Мама, я ещё поиграю с ними, – отвечает дочка. – Дома скучно, а тут у меня  солнышко и птички, – и целует очередного пришельца.
   Правда, давным-давно у нас был дома чёрно-белый телевизор, к тому же он плохо показывал, смотреть было нечего. Только игры и книжки – всего-то забав для дочек. А сейчас целый маленький цирк во дворе.
       Юные птичницы помогали мне во всём, наверное, ярким воспоминанием у них осталось море зелёной травы не только у родного дома. Подворье пестрило красивыми гребешками, по утрам задорно кричали петухи. Мы не успевали подкладывать прожорам траву, привес был заметен невооружённым глазом.
   Осенью семья была обеспечена куриным мясом, долгая сибирская зима обещала быть сытной…
 
                Гуси у мамуси…
   Продолжим тему домашнего птицеводства. На этот раз гусят нам привезли с птицефабрики прямо в организацию в рабочее время, и мы разнесли их по своим кабинетам. В обеденный перерыв надо было доставить птичек к себе домой. По примеру коллег я включила настольную лампу и поставила под неё коробку с ценным живым грузом. Беспокойное шевелящееся хозяйство вскоре пригрелось, затихло и перестало попискивать. Ну вот, привезу домой, радовалась я, а там дочки их примут, накормят и напоят. Вечером сама займусь  обустройством их быта. Есть хорошая плотная коробка, поилка тоже готова, так что проблем не будет.
   Так размышляю я, никогда не ухаживавшая за гусями, только цыплят выращивала и по осени их считала. Сотрудница провела со мной техминимум, рассказала, что с гусятами обходиться надо почти так же, как с цыпками. Они не привередливы в еде, нужно осторожно их поить; нельзя намачивать грудку и купать, чтобы не допустить простуды, так как у пушистиков еще не выделился подкожный жир-смазка; ни в коем случае не допускать переворачивания птенца на спинку – всё, легко!
   И в обед я везу их осторожно в коробочке домой. Девочки играют на улице, завидев меня, радостно бросаются навстречу, заглядывают в коробочку.
    – Ой, какие маленькие, а какие красивые! – сами, как гусята,  устраивают довольный писк.
    – Девочки, осторожнее! Тише, не шумите, – останавливаю я юных птичниц.
    Дома оборудуем  место обитания для пернатых новосёлов, опять ставим лампочку в банку, поилку, на блюдечко сыплем манки и пускаем туда стайку хрупких созданий с мизерными крылышками.
    А потом я рассказываю дочкам, что можно, а что нельзя делать с этими птицами, каков должен быть уход за ними. И со спокойным сердцем уезжаю на работу. Вечером приезжаю и радуюсь: хозяюшки со всем справились. Происходило это, когда дочки уже учились в начальной школе. А в летние каникулы находились дома  и сейчас выполняли важное поручение: гусят воспитывали! Назавтра на работе уже ничуть не беспокоюсь о том, что происходит дома. Знаю: вовремя напоят-накормят, бумажку-подстилку сменят и проследят, чтоб в коробке было тепло, но не жарко. И в обед опять спешу домой, чтоб проверить, что происходит на домашней птицеферме.
   Издалека слышу весёлый гвалт во дворе нашего сельского дома. Открываю калитку, и взору предстаёт следующая жизнерадостная картина: посреди двора, на травке, стоит большая цинковая ванна, наполненная водой. Девочки устроили там купальню для гусят!!! А ведь я объясняла им вчера, что купать молодняк запрещается! Нимало не смутившись, они продолжают аккуратно ловить гусят из коробки и одного за другим осторожно садить на воду. Птички уверенно плавают на водной глади, им привольно в своей стихии. Конечно, на время у меня исчезает способность к речи. А мои энергичные  помощницы гордо щебечут, перебивая друг друга:
   – Мама, они уже плавать умеют!
   – Мы уже давно их купаем, разрешаем поплавать немного, а потом сушим.
    – Где? – потихоньку выхожу из оцепенения, ясно понимая, что, возможно, с нынешним поголовьем придётся распрощаться. – Где вы их сушите?
   – А вот на травку пускаем, и они там возятся, сохнут под солнышком, – по-хозяйски объясняет старшая – Лелька. – А как высохнут – они снова хотят купаться!
   Смотрю на лужок: какая красота! Золотое солнышко, яркие головки цветков одуванчиков, золочёные «монетки» мать-и-мачехи и посреди привольно карабкаются по зелёным стебелькам, перебирая  крошечными лапками, жёлтенькие пушистики. Как говорится, картина маслом.
   – Скоро опять кормить их будем! – напоминает мне младшая – Атася.
   Настало время и мне внести поправку в их планы. На это уходит весь обеденный час. Опять внушаю юным хозяюшкам, что купать таких маленьких гусят – равносильно их погибели!
   – Девочки, я же вам вчера всё подробно рассказала. Что же вы наделали!
   – Мама, – отвечают невозмутимо, – это было вчера. А сегодня утром ты же нам совсем ничего не говорила. Значит, сегодня уже можно было купать!
   Что тут возразишь? И понесли мои хозяюшки подопытных обратно домой – в коробку, на сухой опилочек, под тепло электрической лампочки; обогрелись-обсушились, поклевали и затихли, тесно прижавшись к нагретой стеклянной банке, как к  наседке-маме. А я поехала зарабатывать денежки на новое поголовье.
    К удивлению, гусяток сохранили, все выжили и продолжали расти под неусыпным бдением проворных хозяек.
    – Мы их хорошо закалили, – хвалились сестрёнки.
    И опять в памяти всплывает ванна с водой. Но уже на устроенной посреди огорода выгульной площадке для белокрылых. Именно там, на самой широкой тропе, рядом с посадками картофеля, дочки установили ванну и наносили в неё воды, чтобы в жаркий день птицы принимали водные процедуры. И по утрам усердные пастушки переводили гогочущую стаю на огород. Переваливаясь с боку на бок между зелёных грядок, гуси успевали пощипать капустного листа. Конечным пунктом их путешествия были посадки картофеля, где целый день они добросовестно выпалывали сорняки сильными своими клювами. Вечером их водворяли  обратно, в загон.
   Утром всё начиналось сначала. Дочки по очереди следили за птицей. Теперь уже почитывали книжки, сидя на огороде на маленьком стульчике средь  пузатой капусты, под солнышком. Занятное получилось лето.  Занятое полезным трудом.
   – Не потопаешь – не полопаешь, – наставляла их на трудовые подвиги бабушка Тоня, мама моя…
 
                Мри, душа, неделю – царствуй день! 
    …В  доме пахнет умопомрачительно – запекается целая курица! Любимое блюдо выходного дня всей семьи. Уже тает, топится от жира куриная тушка, которая через окно в духовке выглядит весьма аппетитно (м-м-м!), что хочется скорей уже за стол и смотреть, пока разделывают, вожделённым взглядом на неё – лоснящуюся,  пропечённую до косточек. Наконец крупная птица (не иначе – здоровый петушок, едва в духовом шкафу поместился!) лежит на большом блюде вверх ножками, начинённая овощами. И от всей этой вкусноты глаз не отвесть, рот не закрыть, слюнками  истечь.
   Отец разделывает её осторожно, держа за лапку, отрезает сначала одну, подаёт дочке на тарелку. Следует вторая ножка – для другой дочки. Обе одновременно приступают к трапезе, обгладывают косточки, качая головами от восторга, округляя глазки и уводя их к небу, – сие свидетельствует о высшей степени наслаждения! И пока нарезаются другие кусочки куриного мяска, девчушки с успехом справляются со своими порциями. И вот уже, вперив увлажнившиеся от удовольствия глазки в командующего за столом отца, невинно спрашивают:
   – А почему у кур только две ножки – так мало? Нам не хватило!
   На предложение откушать грудку с картошечкой сначала  отказываются:
   – Ножки вкуснее! – толмачит одна.
   – Мы хотим ножки, чтоб быстрее бегать, – открывает секрет другая. Может, и вправду так?
   – Да поешьте ещё! – упрашивает баба Тоня внучек. – Завтра курочки уже не будет. – А сама тут же, за столом, начинает вспоминать: – А вот мы раньше в деревне ели за столом досыта. Пословица есть такая: «Мри, душа, неделю – царствуй день», – и смеётся, наша сказительница.
   Внучки начинают приставать к ней с расспросами:
   – Бабушка, а как это?
   – Это значит: ешь сегодня как можно больше, потому что завтра еды может и не быть. А у нас сегодня на столе курочка!
   Не каждый день такой праздник…
    
                Оберег для бабушки   
    Самая маленькая моя внучка подарила мне оберег – тряпичную куколку, сделанную собственными руками. И жизнь моя, чувствую, покатилась по другому сценарию – счастливому, чего я сама не ожидала. Но и я приложила к этому значительные усилия. А каков был повод для подарка? Вспоминаю: скорей всего, это Юлина поделка из детского садика к Женскому празднику. Бабушке всегда доставались от внуков какие-то сувенирчики. Куколке этой уже много лет, она лежит у меня на рабочем столе. Это любовь внучки оберегает меня, наверное, помогает в решении каких-то проблемных вопросов.
   Если верить в хорошее – оно непременно приходит…
   
                Ку-ка-ре-ку!
    Пятилетний внук опять проснулся раньше всех – в пять часов утра. Мальчонка деловито надевал рубашонку, шортики, тапочки на босу ногу и начинал колесить по комнатам, приставать ко всем спящим с одним и тем же вопросом:
   – Ты спишь или не спишь?
   Причём делал он это своеобразно: подходил, например, к деду, влезал на его диван и пальчиками пытался раскрыть тому веки, заглядывая в глаза. Дед смешно отмахивался:
   – Цыц, муха! – какой уж тут сон, он просыпался и смеялся.
   Потом на очереди были бабушка, мама Антона и тётушка. С ними он проделывал те же махинации.
   – Девчонки, – прыгал он по комнатам, подтягивая шортики, – давайте вставайте скорее! Уже утро!
   Мальчонка радостно напрыгивал, создавая радужное утреннее настроение у всех. Никто из нас не сердился на малыша и не удивлялся: ведь внучонок родился в Год Петуха. Петушок – птичка  ранняя, грех ослушаться
   А Антон – наш вечный двигатель-прыгатель…
 
                «Ка-ля!»
    Он опять не выдержал и взял в рот соску. Маленького сынишку молодая мама Вера старалась отучить от этой привычки. Как только она ни ухитрялась – и отбирала её, и прятала, но приходило время, и мальчишка требовал себе это успокоительное средство. Чтобы уж совсем не гневить его, слабохарактерные родственники сдавались, и в доме наступал покой, только соска попадала в руки малыша. Он улыбался, закладывал её в ротик и с наслаждением посасывал, издавая приятные сосущие звуки. Чёрные глазёнки светились счастьем, длинные реснички время от времени блаженно прикрывали их – наступала власть сна. Но стоило ему потерять сладкую «подружку», и опять начинал тревожиться, возиться, искать ручонками под подушкой и в постели и хныкал жалобно:
    – Ка-ля! Ка-ля! Ка-ля! – беспокоился до тех пор, пока не исполнялось его желание: соска водворялась на место.
   Долго же мы разгадывали, что общего между словами: «соска» и «каля»? Так и не поняли ничего. Пока я не спросила уже у взрослого моего внука, почему он придумал такое название вспомогательному предмету.
   – Всё просто, – ответил Антон. – В процессе посасывания пустышки  мне слышался звук, похожий на это название – каля!
   Вот он и  приговаривал, причмокивая:
   – Ка-ля, ка-ля, ка-ля!
   Действительно: бабушка – Валя, соска – каля. Чего голову ломать? Всё просто и ясно…

                Бабин хвостик
   Сегодня четырёхлетний внук опять повис у меня на колене, не давая уходить на работу. А я должна успеть на автобус. Тяжким всегда было прощание с ним до вечера. Голосок у него – густой и сильный не по-детски басок, если заревёт в полную силу – перепонкам не сдобровать. Из дома всегда выходила всякими правдами-неправдами. После его слёз, истеричного рёва и прощания как навсегда стрелой вылетела из дома и помчалась на остановку автобуса. Прабабушка Тоня еле удерживала в руках страдающего.
   Вечером внук долго со мной милуется, не слазит с коленей, обнимает за шею. Он знает, что бабушка балует его, защищает даже от заслуженных наказаний. Не представляю опять, как завтра уйти на работу незамеченной. Дома сидит, потому что в детском садике ремонт. И я решаю взять его с собой на работу.
   Прабабушка Тоня иногда читает ему стихотворение наизусть, взывая к совести малыша:
      Жил на свете мальчик Костик,
      Мальчик Костик – бабин хвостик…
   И смеётся над ним. Ему всё равно, что говорят. Он хочет быть с бабой, гоняется за ней.
   На следующий день утром мой воспитанный внук чинно-важно шагает рядом, крепко держит меня за руку, улыбается. Приезжаем в редакцию. Усаживаю его за стол, даю карандаши, бумагу:
   – Рисуй, Антошечка!
   Сама делаю свою работу: рисую макет полосы, корректирую газетную страницу. Нужно унести правку в типографию – и опять он у меня на прицепе. Газетный день, надо делать газету вовремя, торопиться. Времени на ребёнка совсем нет, а ему надоело рисовать, чего-то хочет, канючит, зовёт погулять. Ни конфеты, ни печенье его не отвлекают –  жаждет внимания второй мамы.
   В это время заходит в корректорскую  редактор Рябовол, протягивает мальчонке руку:
   – Тебя зовут Антон? – по-взрослому пожимает ему руку и предлагает прокатиться на редакционном уазике.
   Уговаривать не пришлось, только, уходя, малыш с сожалением оглянулся на меня и опять пробасил:
   – А бабу? – и уже готов был разреветься.
   – А баба пусть хорошо и спокойно поработает, а мы покатаемся на машинке. Ей надо газету выпускать. Хочешь порулить?
   Уехали согласно, довольный внук восседал за рулём на коленях у шефа. Вернулись, однако, не скоро. Александр Владимирович объяснил, что им пришлось отсидеть очередь в ГИБДД, чтобы заверить документы. В небольшом коридоре посетителей было полно, в основном мужчины.
   Скучное это занятие – ждать чего бы то ни было. Для ребёнка вдвойне. Но Антон вёл себя прилично, держался рядышком. В какой-то момент это ему надоело, и в нависшей тишине он заревел что есть мочи:
   – Ба-а-а - бу-у-у! Хочу ба-а-а - бу-у-у!
   – Здесь все хотят бабу, – произнёс кто-то с юмором.
   Дружного хохота водителей мальчик понять не мог, но тоже засмеялся. Успокоился…

                Дипломат
    Удобный ученический стол всегда стоял у широкого окна, открывающего вид на двор сельского дома, с его хозяйственными постройками, прилепившимися в боках и сзади них огородами. Наш первоклассник мечтательно смотрел на проплывающие по небу облака, наблюдал за важными хозяевами этой территории – разношёрстными котами, жмурившимися под лучами солнца. Эх, а ему уроки учить! И голова славного ученика вновь склонялась к тетрадкам и книжкам. Получив долю знаний, он победно выбегал на улицу, где его уже поджидали друзья-одногодки.
   По итогам первого в своей жизни учебного года он стал ударником, что явилось результатом старательного обучения. Наступила желанная свобода, о которой мечтают все школьники. Громадьё планов на каникулы и желание успеть многое за три коротюсеньких месяца не оставляет юные души ребят! Но ударнику Саше это не светило.
    Дома была двухлетняя сестрёнка, и он должен стать настоящим помощником своей маме. Он стал прекрасным братом, ему можно было доверить следить за малышкой, играть с ней и успокаивать. Они резвились как два маленьких шустрых котёнка. Глядя на брата, и Юля полюбила мальчишечьи забавы: сабли, стрелялки, машинки.
   Всё это хорошо. Но и каждое утро честно заработанных летних каникул для выпускника первого класса начиналось… с занятий. Несмотря на его хорошие успехи в учении, родители жаждали от своего чадушка большего. И происходило монотонное, нудное повторение изученного материала. Наверное, это было скучно, в то время как мальчишки вольготно бегали по двору, заглядывая к учёному другу в окно и зазывая играть. Но наш отрок выдерживал характер (не без помощи родных наставников) и каждодневно отсиживал за столом определённое время. Покажите-ка мне мальчика-ученика, который не любил бы арифметики, а ещё больше – о! – великого и могучего русского языка. Что, нет таких? Но внук мой был не из их числа. (В меня!) Упёрто грыз гранит школьных наук.
   Вышла как-то я во двор развесить постиранное бельё. Сосед на пенёчке пускает сизый табачный дымок. Завидев меня, спрашивает:
   – Ваш внук, наверное, очень умный мальчик, – и тут же подтверждает свои слова: – Как ни прохожу мимо, он всё время сидит за столом и читает, читает… Другие, балбесы, по двору кошек гоняют…
   – Да, – отвечаю, – надеюсь, будет грамотным. Может, станет филологом, историком или философом. Старается!
   А сама втайне, признаться, думала о том, не надоест ли внуку такая нагрузка, ведь отдых мозгу необходим, не перерастёт ли чрезмерное усердие в равнодушное отношение к учёбе. Такой исход тоже мог быть.
   И – о счастье! – его час наступал после очередного тихого мечтательного созерцания из окна всех прелестей желанной свободы, воли, волюшки, когда можно стать самим собой – беззаботным мальчишкой, болтающимся на улочке без дела. (Но с умной головой, наполненной знаниями!) И когда он выходил из душных комнат на чистый воздух, оказывалось, что все его друзья уже разбежались по домам – вроде на обед, – чтобы, схватив там со стола лакомый кусочек, обмануть бдительность радеющих мамаш и снова отправиться в свободное «плавание».
   Вышел погулять воинственный наш малец с палкой в руках, напоминающей шашку. И стал рубить «врагов» направо и налево! Больше всех доставалось крапиве. Мальчишки – будущие воины, защитники, игры в «войнушку» у них в крови. Заметив что-то под крышей сарая – дровяника деда Володи, – поскакал туда, воображая себя на коне! И увидел в углу строения осиное гнездо. Он подумал, что осы – они же враги, потому что жалят людей, мама ему про это читала в детской энциклопедии. И решил, чтобы не пострадали другие, избавиться от лютых насекомых, разорить их гнездо. Справедливо полагая, что тогда злыдням будет негде жить и они улетят подальше. Со всей силой запустил в это гнездо своей деревянной шашкой.
   Сразу сверху слетелась туча полосатых и закружила над оголёнными частями его тела. Как он ни отмахивался, всё же  укусили. Укус пришёлся на нежную кожу шеи. Известно, что, когда оса жалит, удовольствие не из приятных. Саша горько заплакал и, закрыв голову руками, полетел сломя голову от ос – они за ним! Вбежав в полутёмный коридор, открыл входную дверь своей квартиры. Но громкий плач нёсся впереди него. Бабушка с сестрёнкой очень испугались. Размазывая по щекам слёзы и всхлипывая, внук рассказал, что его искусали осы. Мы гладили его по головке, жалели, а сестрёнка стояла рядом и обнимала, сама готовая вот-вот заплакать: уж очень сильно она любила своего  старшего братика. Потом мы лечили нашего воина.
   – Саша, – объясняла я внуку, – осы – это агрессоры, они всегда нападают на человека, но особенно, если у него в руках палка или он машет руками. Значит, надо вести себя спокойно рядом с ними. А лучше подальше держаться. С осами и пчёлами держи ухо востро.
   – Не плачь, – продолжала я успокаивать его. – Не смертельно. До свадьбы заживёт!
   Мальчик слушал внимательно. Прежняя боль утихла, он повеселел и стоял с посветлевшим взглядом, в котором плескалась какая-то мысль. Попив ещё водички для полного успокоения, он опять собрался на улицу, хотя друзей во дворе ещё не было. В этот раз он пошёл тихий и спокойный. Без палки. Умные глазки сияли.
   – Слава Богу, – подумала я, – всё понял.
   Но понял по-своему. Режим тишины во дворе установился ненадолго. Вскоре округа огласилась мощным рёвом. И снова внук  горестно плакал в прихожей! Сквозь безутешные его рыдания услышали:
   – Я пошёл помириться… и стал разговаривать с ними… просил, чтобы больше не кусали меня… и обещал, что не буду их обижать… А они…
   Как вы понимаете, мирные переговоры с агрессорами, как я назвала ос, просто обострили обстановку. Исход встречи на высшем уровне был предсказуем. Благие намерения ни к чему не привели: осы снова покусали маленького дипломата. Укус пришёлся как раз на место прежнего, поэтому страдания внука были долгими.
   Совершенно же очевидно: врагам доверять нельзя!..
                2022 г.                Валентина Мамченко