Котам можно всё. Глава пятьдесят третья

ГЛАВА 53. БОЛЬШОЕ ПЛАВАНИЕ
 
Разбирать завалы – то еще удовольствие. Особенно рыться в хламе, в который превратились до поры до времени вполне приличные вещи. Вещи, которые мне нравились, за которыми я ухаживала с любовью и трепетом, надеясь на их долгую безупречную службу. Кто знал, что сегодняшним утром они станут никчемной грудой мусора, и эту кучу осколков несбывшихся надежд предстояло сгрести и вынести на помойку. Своими собственными руками. Поэтому я была рада спихнуть все это на подвернувшихся мне добровольцев, а сама навострили лыжи… Или более уместные в данный момент ласты – в магазин.

Мой кот наотрез отказался идти со мною.

– Во-первых, – обстоятельно проговорил Сеймур, – на улице поливает, как из ведра, а рюкзак у тебя не отличается особой герметичностью. Шкурка замочится стопроцентно. Во-вторых, в такую нелетную погоду я и тебе бы не рекомендовал выходить наружу. Разве что, ты наденешь дедовские сапоги-заброды и накинешь сверху плащ-палатку. Потому что зонтик из рук наверняка вырвется, а если не вырвется, то ветер унесет тебя вместе с ним. Поскольку ешь в последнее время ты так отвратительно, что даже одежда висит мешком. Стоит подуть – тебя унесет, как на парусах. О себе не думаешь, обо мне несчастненьком подумай. А в третьих, – покосился мой пушистый-распушистый на Никиту, взгромоздившегося на стремянку и замазывающего цементом дыры в стене, – в третьих, – перешел на шепот Сеймур. – Если мы все дружно из дому свалим, кто за соседом приглядит? За такими прохвостами глаз да глаз нужен. Мы этого парня по большому счету вообще не знаем. Вдруг чего спереть надумает? Видала, как он на мою удочку с перышком пялился? А на мышей резиновых, что из-под стола-тумбы повыгребли? Если бы не моя бдительность, все уже бы в мусорном ведре было. Типа на свалку снести… Как же? Поверил, аж два раза… Выйдет за дверь, мышек из ведерка вытащит – и в карман. Знавали мы таких хитровыделанных. На таких – никаких мышей не настачишься. Глазом моргнуть не успеешь – полквартиры вынесут…А оно нам надо?

– Вот и оставайся дома. – Обрадовалась я. ¬– Ты-то у нас питаешься плотно и регулярно. Еще немного и до семи килограмм вес догонишь. Тащить с магазина и тебя, и посуду, да еще под дождем… Лучше я сама налегке сбегаю. Ну, или сплаваю. Тут как получится.

– Может переждешь все-таки дождь? ¬– Подключился к нашему разговору Громов, спустившийся с лестницы за очередной порцией раствора. По его виду было непонятно, слышал он кошачьи инсинуации или нет. Скорее всего – нет. Иначе был бы настроен более воинственно и не смотрел на меня настолько сочувственно, заглядывая в мои глаза. Будто сомневался – не предложить ли мне носовой платок, чтобы вытереть выступившие слезки. – Сеймур дело говорит. – Заметил Никита. – Погода нелетная. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Не хватало еще тебе, Влада, ноги промочить. Так и заболеть недолго. 

– А я сапоги резиновые надену. – Пообещала я. – Не люблю откладывать на потом то, что можно сделать сейчас. Не растаю. Не сахарная.

– Ну, как скажешь. – Сдался мой уступчивый сосед. – Завтра мы бы с тобой вместе сходили. Больше бы унесли.

– Ты лучше помоги мне кухню до ума довести. А с покупками я сама разобраться в состоянии. И погода здесь не помеха. Вон Темникова в полицию вызвали, и он не стал на погоду кивать. Прыгнул в автобус – и умчался. Так и я дождевик накину – и нет проблем.


Вот так без проблем я выпорхнула из подъезда на улицу, пока Никите не пришло в голову, что ливень в нашем городе – это слишком опасно для девушки, которую может унести порывом ветра или смыть дождевым потоком и утопить в ливневке. Поэтому, пока Громов не напросился вместе со мной, чтобы все вышеуказанное предотвратить, надо было побыстрее делать ноги, а не тратить время на уговоры и увещевания. По-моему так: раз взялся повесить назад навесной шкафчик, так делай, не отвлекаясь на разные сторонние моменты. Вроде, сгонять с Темниковым на допрос или к Ромке в мастерскую. Меня он тоже хотел отговорить от похода в магазин, хотя не понятно – я-то ему здесь зачем? Принимать работу? Или подержать отвертку, шпатель, молоток? А может вообще – в качестве благодарной публики, восторгающейся его необыкновенными умениями?

Предлагал заказать посуду по интернету.

– И что это будет? – Сразу возмутилась я. – Ни потрогать, ни пощупать, а как пришлют посылочку, вдруг чего-нибудь потрескается, отколется или вовсе расхайдокается в хлам? Хлама и осколков у меня и так хватает. Мне теперь целая посуда нужна. А такую лучше в магазине покупать. Собственноручно.

 Кто он мне – этот Никита? Раз считает себя вправе диктовать, что делать, а чего не делать. Просто сосед? Вот и пусть помогает чисто по-соседски. Я-то ему тоже помогала с полочками и мебелью, когда он мышку по квартире гонял. Долг платежом красен. Вот я и поперлась в дождь. В большей степени из чувства противоречия. А может быть каким-то шестым чувством я понимала, если случилось слишком много неприятностей, значит ждет меня удача. И надо пользоваться моментом. Ковать железо, пока горячо. Вот я и слетела по ступеням лестницы, точно на крыльях, с горячим желанием поймать эту самую удачу за хвост.

               
Платежки за коммуналку кто-то особо героический с утра распихал по почтовым ящикам, не побоявшись погодной аномалии. Я не стала брать с собой эти бумажки, здраво рассудив, что они намокнут в одно мгновенье и станут похожи на размокшую бумажную жваку, абсолютно бесполезную, которой уж точно не место в моих карманах.    
                               
  Зонт тоже оказался совершенно бесполезен. Его рвало из рук и выворачивало наизнанку, до упора выкручивая металлические спицы, возмущенно скрипевшие от такого жестокого обращения. Мокрая парусина обиженно хлопала на ветру, точно выговаривая мне все давно копившиеся претензии, а маленькая ручка больно вдавливалась в пальцы и дергалась точно параличная. Дешевый пестрый  зонтик – это явно не та вещь, которая может совладать с обезумевшей стихией. Я поняла это в первую же минуту пребывания под дождем. Стоило неимоверных усилий закрыть обратно эту норовившую улететь штуку и при этом не поломать.

Косые стрелы дождя простреливали все вокруг жалящими холодными струями, будто задались целью прошить хлесткими очередями весь мир. Врезаясь в лужи, они взбивали пену, как будто дороги и тротуары нашего города накануне некто особо додельный вымыл моющими средствами. И теперь все это вспенивалось и смывалось, растворяя краски дня в безликой и безрадостной серости, господствующей на улицах под мрачными тучами без единого проблеска солнца.

Дожди в нашем городе бывали редко, но метко. Примерно раз в полгода. Возможно из-за наклона земной оси смещались климатические зоны, перемешивая воздушные массы, точно в невероятном ведьмином котле. А быть может сама природа за что-то мстила человечеству? Не знаю. Но временами на наш суетливый южный город обрушивался самый натуральный гнев богов. После длительных засушливых периодов начиналась такая свистопляска воды и ветра, что не выдерживали никакие ливневки, и все без исключения районы нашего миллионника буквально тонули. Уходили под воду застигнутые ненастьем машины, оказавшиеся не в том месте не в то время. Затапливались подземные переходы, бурные, бурлящие водоворотами реки неслись по склонам к набережной, и не дай бог кому-нибудь оказаться на пути. Снесет к чертовой бабушке. Или к собачьим чертям, как выражается время от времени Никита.

  Дождь подтачивал могучие стволы, ветер ломал ветви и выворачивал с корнем деревья, роняя их на автомобили или перегораживая  тротуары. Звенели рекламные щиты, падали дорожные знаки, сносились вместе с размытой землей отбойники. Листы оторванного с гаражей металла носились над землей словно чертовы бумеранги, врезаясь, куда ни попадя. Вездесущая вода пробивала себе новые русла, взрезая грунт у опоры мостов, обнажая коммуникации, размывала дороги, срывала асфальт и укладывала его куски друг на друга неровными пластами, точно горные уступы. Выносила смытую грязь прямо на дорогу вместе с мелкими и крупными камнями, останавливая дорожное движение.

Дорожные службы не справлялись. Хлипкие ливневки – наследие советского прошлого – забивались моментально и были практически бесполезными. Мэрия только и успевала отсчитываться о проведенных в срок ремонтных работах, но после каждого дождя всем и каждому становилось понятным: никто ничего не делал, а выделенные государством средства ушли не понятно на что. На пополнение автомобильного парка администрации, например. Может именно поэтому наш предыдущий мэр угодил под следствие, а губернатор – так и вовсе уже полгода сидел в московском СИЗО за какие-то финансовые махинации. Нынешние руководители вели себя чуточку скромнее, дорогих машин не покупали, наоборот, даже распродали подешевке весь дорогостоящий автопарк, оставшийся от предыдущей администрации. Избавившись за бесценок от наследия прошлого, наученные горьким опытом, они демонстративно урезали траты на банкеты и прочую представительскую фигню, по телевизору выступали почаще, растолковывая несознательным гражданам, насколько улучшилась их жизнь, в сети выкладывали видеоотчеты с благотворительных мероприятий, с торжественных открытий отремонтированных школ и больниц, но тоже предпочитали экономить на городских нуждах, поясняя, что в разворованной напрочь казне почти не осталось денег. Кто бы им поверил?

Сегодняшний ливень расставит все по своим местам. Деревья, правда, пока не падали, остановочные павильоны не опрокидывались, светофоры не слетали. Хватало и того, что город упорно стремился уйти под воду, точно пресловутая Атлантида.

Яростные потоки неслись по дорогам широкой полноводной рекой, но к счастью мне не нужно было ее форсировать. Рисковать понапрасну я вообще не люблю, а уж заполучить себе в сапоги пару-тройку плюхов воды, было бы совсем не желательно. Поэтому я не стала изобретать велосипед, а просто запрыгнула в первый подвернувшийся автобус, чтобы проехать эти несчастные остановки.

Мокрые люди, мокрые сиденья, шуршащие при каждом движении дождевики, делающие каждого встречного-поперечного похожим на сказочных гномов в островерхих цветных капюшонах.  Капли, стекающие с мокрых зонтов в небольшие лужицы на полу. Мокрые грязные следы. Запотевшие стекла, в которые ничего не видно, кроме размытых пятен и унылой серости пасмурного дня.  Унылые лица, промокшая до нитки одежда тех, кто постеснялся закутаться в спасительные плащи из полиэтилена. Все это разом выхватил мой взгляд, пока я ждала, когда пройдет оплата. Но вот пискнул долгожданный сигнал, из валидатора попер очередной квадратик чека, и я прошла вперед, подгоняемая следующими за мной товарищами по несчастью.

Немногочисленные пассажиры, нахохлившиеся, словно воробьи, хмурые, озлобленные, готовые вот-вот сорваться по любому, даже совершенно незначительному  поводу, казались  бильярдными шариками, разогнанными верной рукой по разным концам салона, и старались держаться подальше друг от друга со своими мокрыми зонтами, сумками, плащами, будто боялись, что от соприкосновения с себе подобными станут еще мокрее. «Впрочем, так даже лучше. – Подумала я, оглядывая напряженные физиономии и неподвижные фигуры». Терпеть не могу криков и ругани, выпученных глаз, красных разъяренных лиц и выяснений отношений в автобусной толчее. Ненавижу запах мокрых вещей, сырость, витающую в воздухе неизменным раздражающим фоном, воду, льющуюся из неплотно закрытого люка, и грязь, прилипшую к сапогам, из-за которой скользишь по салону, словно корова, возомнившая себя фигуристкой.

 Чиркнув банковской карточкой на входе, я прокатилась через половину автобуса на собственных башмаках, чудом не врезавшись в старушку, замотанную в прозрачную пленку, точно аэропортовский багаж. Водитель слишком резко взял с места, транспортное средство ощутимо трухануло, все реально подпрыгнули, дружно тряхнув собственными внутренностями, клацнув челюстями, издав на выдохе нечто нечленораздельное, больше похожее на возглас недовольства или испуга, и покрепче вцепились в ручки и сиденья. От столкновения с пожилой женщиной меня спасла моя собственная реакция. Я вовремя ухватилась за скользкий мокрый поручень, едва не вырвав себе руку.

– Поосторожнее нельзя? – Рявкнул какой-то крупный мужчина размером со шкаф, оказавшийся у меня на пути. До него я даже не коснулась, но, тем не менее, предпочла на всякий случай извиниться. Вдруг с моего дождевика на него упало несколько брызг? И это ему в высшей степени не понравилось? Но он только хмуро посмотрел сверху-вниз, совершенно непонимающе. Наверное, его грозный выкрик адресовался вовсе не мне, а водителю. Это тоже было неизбежной чертой местного колорита, такой же, как тряска на ухабах или переполненные в час пик автобусы, просто проезжающие мимо остановок, независимо от того, нужно кому-нибудь выходить или нет.

Кричать водителю: «Мать твою перемать! Останови, козлина!» или что-нибудь позабористей, – было в порядке вещей. Что же касается манеры вождения… Некоторые даже вполне интеллигентные (в обычных условиях) люди считали своим долгом напоминать тому Дональд Даку, кто за рулем, что он «не дрова везет». Обычно это делалось именно в такой – грубой форме. Впрочем, я сомневалась, что это поможет.

Небритый мужик на водительском месте даже не обратил на крик внимания, а все так же самозабвенно болтал по телефону на непонятном языке. Рулил одной рукой, прижимая плечом телефонную трубку, другой – отсчитывал мелочь, распределяя ее по ячейкам, прорезанным в поролоне. Одним глазом смотрел на дорогу, другим – на монеты. Плевать он хотел на пассажиров. Главное – деньги наличкой, которые, уж можно не сомневаться, пройдут мимо кассы.

Общественный транспорт в нашем городе – это такое же испытание на прочность, как дождь. А если ливень и автобус волею судьбы сошлись в одной точке пространста-времени, тогда – жди беды. Это реальный вызов, проверка на выживаемость. А если вдобавок ко всему водителю не дают покоя лавры победителя Формулы-1… Тут уж ничего не попишешь. Возмущаться манерой вождения  – это как читать нотацию маньяку. Бесполезно и опасно для жизни. Причем читать нотацию опаснее. Поэтому основная масса пассажиров терпела, вцепившись покрепче в поручни. И не сетовала на судьбу.

Машину то и дело дергало из стороны в сторону, резкие торможения и разгоны раскидывали людей, точно кегли, крутые повороты, визг резины, двери захлопывались, как будто нарочно норовя кого-нибудь защемить, стекла от вибрации дребезжали так, словно намеревались пойти трещинами и моментально вылететь, раскидав осколки на полсалона… От всего этого можно было рехнуться. Наверно безопаснее полет на самолете. Пилоты проходят более строгий отбор.

Здесь же и сейчас все ругались последними словами и кляли Шумахера за рулем, лишь одна старушка в пленке сохраняла невозмутимость. Обернутая в свою прозрачную оболочку, с тележкой на колесиках у ног, она словно не замечала царящего вокруг хаоса. Может быть с высоты прожитых лет автобусный беспредел казался ей невинной детской забавой? И пленка была не просто спасением от дождя, а своего рода защитным коконом, оберегающим от любых внешних потрясений? Тогда я бы и сама от такого не отказалась.

 Я прилипла к окну, пытаясь унять собственное воображение и успокоить нервы. Струйки дождя, резво бегущие по стеклам, будто слезы по щекам, скользили, прокладывали себе новые русла, выписывая буквы, которые  почему-то не получалось прочитать.

Гул мотора и плеск воды за бортом заставлял думать, точно я не в автобусе городского маршрута, рассекающего лужи по проспекту, а плыву по каналу на катере навстречу другим маленьким катерам, усердно гребущим колесами, беспомощно светя фарами, в желтых конусах которых безумный дождь плел свою золотую паутину, сверкающую тонкими нитями немыслимого водяного узора.

Несмотря на все на это, мне нужна была эта небольшая прогулка под дождем, чтобы отвлечься и прийти в себя после полного разгрома собственной кухни. Холодный дождь всегда отрезвляет разум и ставит на место разбегающиеся в разные стороны мысли.

Впрочем, ничего толкового я не надумала. Мысли мои расплывались, точно акварель на мокрой бумаге, и не желали маршировать под мерный стук дождевых капель по стеклу, так похожий на звуки походного барабана. Поэтому я достала смартфон и мокрыми пальцами с третьей попытки набрала Ольгу.


– Погодка сегодня – зашибись. – Откомментировал Андрюшенька с любовно замотанной ногой, едва я пересекла порог его квартиры.

– Владка, да на тебе, сухого места нет. – Сокрушалась Ольга, принимая от меня дождевичок, который почему-то все равно пропускал воду. – Куртку, куртку тоже давай.

– Да я не надолго. Я по делу. Сашка сказал, что от квартиры Ильи есть запасной ключ. – Поведала я своей подруге. – Алена так его и не вернула.

– Кто бы сомневался. – Покачала головой Ольга, презрительно сморщив свой маленький носик. – Эта смазливая дрянь, если в кого вцепится, ни за что не отпустит. Она же – ротвейлер в юбке.

– Все еще надеется вернуть парня?

– Речь вовсе не об этом. – Просветила меня моя опытная в делах сердечных подруга. – Здесь главное – сидеть как собака на сене и не позволить человеку построить другие  отношения. Абухов уже отчаялся вернуть ключ и не раз говорил, что гораздо проще тупо поменять замок на двери, чем выцарапать у Аленки Скрыпник то, что ей уже давно совершенно не нужно.

– Темников говорил мне об этой проблеме. Предлагал даже выкрасть ключ. – Призналась я, косясь на Андрюшеньку, усердно делавшего вид, будто увлеченно смотрит женский сериал по телевизору, а на самом деле навострившего уши, чтобы не пропустить ни единого нашего слова.

– Ты знаешь, что заявила эта стервозина? – Ольгу реально распирало от возмущения, как будто эта самая девица с низкой социальной ответственностью нацелилась на святое. Ни много ни мало – на совершенно беззащитного Андрюшеньку. Принимать все близко к сердцу – по-другому у моей подруги почему-то не получается. – Нет, ты только представь, какая тварь! Сказала, якобы это не просто ключ, а ключ от сердца Ильи, и она никому его не отдаст. А как только у парня замаячит новая любовь на горизонте, она подбросит в его квартиру какую-нибудь деталь своего нижнего белья, и тогда отношениям – конец.

– Это вообще какой-то треш. Так что? Реально бывает? – Я не настолько сведуща во всех этих амурных делах, но даже мне стало понятным: у Алены на почве Абухова прилично съехала крыша. Иметь дела с подобного рода сумасшедшими – себе дороже. Может вырвать клок волос, даже не разбираясь, или расцарапать физиономию. – Есть ли вообще способ забрать этот ключ?  – С надеждой посмотрела я на Ольгу. – Без того, конечно, чтобы применять физическую силу?

– А вот тут надо подумать. – Протянула моя подруга, задумчиво уставилась куда-то в район люстры под потолком и закусила нижнюю губу.    
       
– Сказать, что ключ требует полиция. – Выдал Андрей, внимательно слушавший наш разговор. – Против полиции девчонка не попрет, какой бы дурой она ни была.

– Как бы не так. – Возразила его весьма воинственно настроенная супруга. – Полицией эту ненормальную уже пугали. И не раз. Помнишь, Владка, я рассказывала тебе про разборку в ночном клубе еще до Абухова, когда наша Аленушка спровоцировала драку? Сказала одному ухажеру, что на нее косо посмотрел другой. Парни и сцепились. А она кому-то там в пылу сражения еще сумочкой по голове настучала. До сотрясения мозга. В сумочке бутылка вискаря была, а не брошюрка уголовного кодекса. Так вот, ее дядя мент отмазывал, сама хвасталась. Протоколы допросов изъяли, медицинские документы подкорректировали. В итоге все виноватые остались, кроме нее. Ее даже с юридического факультета не поперли. Хотя у них с этим строго. И ты хочешь попугать ее полицией? Как бы она нас не попугала. У нее все схвачено.

– А если пустить слух, будто Абухов вернулся с новой девушкой? – Озвучила я идею, уже какое-то время вертевшуюся у меня на языке. – Типа, он нарисовался внезапно у себя дома. Объяснил, что прохлаждался где-то в Таиланде или на Бали. Из-за новых чувств забил на учебу и рванул с любовью всей своей жизни туда, где пальмы и песок, лазурная вода, и никто по имени Алена не достает.

Ольга нахмурилась, некоторое время раздумывала, взвешивая все «за» и «против», а затем высказала свое компетентное мнение.

– Для того, чтобы провернуть подобный финт, надо иметь доступ к аккаунтам Абухова. – Резонно заметила, бросая рассеянный взор на собственный компьютер, светящийся экраном в углу комнаты. – Не думаю, что сумею подобрать пароль. Если только Темников в курсе.

– Темникова вызвали в полицию. – В бессилии развела я руками. – Зато у нас есть ноутбук Абухова. Может и пароль там обнаружится. Не думаю, что Илья каждый раз вбивал его по-новой.

– Откуда ноутбук? – Деловито осведомилась Ольга, хлопая ресницами, когда я достала его из своего рюкзачка, точно кролика из шляпы.

– Лучше не спрашивай. – Отмахнулась я, судорожно соображая, что бы такого соврать. Потом решила не опускаться до откровенного вранья, а просто, как говорится, замять для ясности. – По случаю достала. Кое-кто помог. ¬– Весьма обтекаемо выразилась я, не указывая конкретных участников вылазки в чужую квартиру. Пусть думает, что хочет.

– Понятно. – Понимающе улыбнулась Ольга. Не знаю, чего она там себе напридумывала? Может вообразила, что к добыче ноута приложил свою руку ни кто иной, как мой весьма деятельный сосед? – Ноутбук был в машине Абухова? – Предположение было вполне обоснованным. Правда, в корне неверным. – Его спер Ошметкин? Я права?

– Почти угадала. – Не стала я разочаровывать подругу. Незачем ей знать про взлом чужой квартиры. Желательно, чтобы об этом вообще никто не узнал. Особенно про операцию прикрытия с кошачьим концертом на дереве. Я просто сгорю со стыда. – Давай выйдем в сеть от имени Ильи и посмотрим, что из этого получится. – Призвала я, открывая крышку и запуская операционную систему.

Напрасно я думала, что у Ильи не было своей странички в социальных сетях. Страничка была, правда на другое – вымышленное имя: Илья Супермен. Вот так – ни много, ни мало. Только непонятно, почему не Муромец. Все-таки свое – родное…
– Да ладно! – Не поверила собственным глазам Ольга. – Так что? Можно было? Серьезно?

– Чем тебе не нравится? – Невозмутимо заметила я. – С фантазией парень. Вот что забавного в простой фамилии Абухов? А ничего.