Призраки среди нас. Психопаты - кто они?

XXI век оказался для человечества не самой удачной идеей. Теракт за терактом, война за войной, хронический стресс, который стал не эпизодом, а фоном жизни. Целое поколение выросло с ощущением, что фундамент под ногами не просто трещит — его намеренно расшатывают. Исследования показывают: у людей, переживших нахождение в зоне боевых действий, посттравматическое расстройство развивается с частотой до 23%, а косвенная травматизация через новости о терактах — это не метафора, а клинический факт, подтверждённый лонгитюдными исследованиями Сиенского университета.
psyjournals.ru +1 (ссылка на исследование)

Но за всеми этими потрясениями кроется ещё одна проблема, о которой реже говорят в новостях. Каждая война, каждый теракт, каждый год хронического напряжения оставляют после себя не только разрушенные здания, но и разрушенную генетику. По данным российских и зарубежных психогенетиков, агрессивное поведение имеет полигенную природу — за него отвечают гены, кодирующие серотониновые и дофаминовые рецепторы мозга, а хронический стресс способен «пробудить» те генетические варианты, которые в спокойной обстановке дремали бы. Наследственная передача психических расстройств — от депрессии до биполярки — доходит до 50% случаев, и психопатические черты в этом списке занимают особое место: они передаются не как конкретная болезнь, а как набор качеств — бесстрашие, безэмпатийность (отсутствие сопереживания), поверхностное обаяние, — который в сочетании с травматичной средой формирует личность, не способную к сочувствию.
researchgate.net +3

Американские исследователи ещё в начале 2000-х установили: примерно 50% террористов демонстрируют выраженную психопатическую симптоматику. Не все психопаты становятся преступниками, но в условиях постоянного насилия, идеологического фанатизма и социальной дезориентации именно они оказываются наиболее готовыми к разрушительным действиям — потому что чужая боль для них не сигнал к состраданию, а помеха, которую можно убрать.

И вот на этом фоне — не радостном, мягко говоря — вопрос о том, что такое психопатия и как её распознать, перестаёт быть академическим. Он становится вопросом выживания. За сорок лет работы врачом я часто встречал пациентов с психическими расстройствами, особенно среди тех, кто вернулся с боевых действий и получил ранения разной тяжести.

Эта тема мне интересна, и я хочу поделиться своими наблюдениями, результатами исследований современных психиатров и опытом священнослужителей.

   1. Человек в маске
Филипп Пинель, директор парижского приюта для душевнобольных Бисетр, в начале XIX века столкнулся с пациентами, которые его озадачили. Ума у них хватало — иногда больше, чем у врачей. Бреда не было. Галлюцинаций — тоже. Но в их поведении что-то было решительно не так: жестокость, неразборчивость, полное пренебрежение к нормам морали. Пинель назвал это mania sans d;lire — «безумие без бреда». Так психопатия вошла в медицинскую карту мира — не через дверь буйного отделения, а через парадный вход, с улыбкой и хорошими манерами.

Американский психиатр Херви Клекли в 1941 году выпустил книгу «Маска здравомыслия» — и название стало формулой. Клекли работал в психиатрической больнице штата Джорджия и заметил: примерно каждый восьмой пациент не подходил ни под один существующий диагноз. Они проходили психиатрическое обследование без единого сбоя. Разговаривали приятно, даже обаятельно. По всем формальным признакам — полностью здоровы. Но истории их жизней читались как хроники катастроф: разрушенные семьи, аферы, насилие, рецидивирующий хаос.

Клекли сравнил психопатию с эмоциональной афазией. Человек может убедительно имитировать речь, но смысл до него не доходит. Как позже сформулировали коллеги: «он слышит слова, но не слышит музыку». Для психопата, писал Клекли, «красота и уродство, добро, зло, любовь, ужас и юмор не имеют действительного значения».

Шестнадцать характеристик Клекли — от «поверхностного обаяния» до «отсутствия раскаяния» — стали фундаментом, на котором ученик Клекли, канадский психолог Роберт Хэйр, построил свой знаменитый Контрольный перечень психопатических черт (PCL-R). Двадцать пунктов, каждый оценивается от 0 до 2. Максимальный балл — 40. Порог клинической психопатии — 30. Это «золотой стандарт» диагностики с 1991 года.

И вот что любопытно: Хэйр работал преимущественно с заключёнными, и его шкала неизбежно сместилась в сторону криминальности. Позже исследователи Дж. Ским и Д. Кук обвинили его в том, что он оторвался от оригинального понимания Клекли, где центром были личностные черты, а не уголовный кодекс. Спор продолжается до сих пор.

        Русская школа: Ганнушкин и его дети
Пётр Борисович Ганнушкин, классик отечественной психиатрии, в 1933 году выпустил монографию «Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика» — и создал классификацию, которой российская психиатрия пользовалась вплоть до перехода на МКБ в 1997 году. Он выделил более десяти типов: шизоидный, истерический, нарциссический, гипертимический, тревожный, импульсивный…

        Ганнушкин сформулировал три критерия психопатии: стабильность (симптомы не проходят с возрастом), тотальность (проявляются в любой ситуации) и дезадаптация (человек создаёт проблемы и себе, и окружающим). Половину случаев он считал врождённой, конституциональной аномалией, половину — приобретённой через травмирующее воспитание и церебрально-органическую недостаточность.

Но главное, что сказал Ганнушкин и что сегодня часто цитируют его коллеги: «Психопаты — это люди, которые прежде всего мучают себя, а уже потом окружающих». Это важно помнить, когда в поп-культуре психопатия превращается в гламурный сертификат на харизму и успех.

       2. Мозг предаёт
Кент Кил, нейробиолог из Университета Нью-Мексико, просканировал мозг тысяч осуждённых и обнаружил: у психопатов с высокими баллами по шкале Хэйра амигдала — центр страха — реагирует на чужую боль так же, как на нейтральный стимул. Они видят страдание, но их мозг не отличает его от вида обоев.

Исследования Университета Вирджинии и Университета Кентукки пошли дальше: у «успешных» психопатов — тех, кто адаптировался в обществе и не попал за решётку — обнаружена повышенная плотность серого вещества в зонах коры лобных долей. То есть природа дала им дополнительный «тормоз», который позволяет маскироваться эффективнее, чем их менее удачливым собратьям.

Судебный психиатр Тадж Нейтан, автор книги «Преступный разум», категорична: «Ганнибал Лектер — это карикатура, мультяшная пародия на психопатию». Настоящие психопаты не флегматично поедают людей с фасолью. Они воруют ваши сбережения, газлайтят вас годами и при этом искренне считают, что делают вам одолжение.

     3. Взгляд из алтаря
Священники встречаются с психопатами не реже психиатров — просто в другой обстановке. И их наблюдения порой удивительным образом дополняют клиническую картину.

Иерей Сергий Ширапов в статье для журнала «Фома» прямо указал на библейского царя Саула как на типичный случай психопатии: «От Саула отступил Дух Господень, и возмущал его злой дух от Господа». Саул — талантливый правитель, который постепенно скатывается в паранойю, пытается убить Давида копьём, устраивает кровавые расправы. Ширапов видит в этом прогрессию: отойдёт Бог — придёт бес, и психопатия будет прогрессировать всё больше.

Протоиерей Игорь Фомин, настоятель храма при МГИМО, проводит границу осторожнее. Он различает духовную болезнь — когда человек осознанно загоняет себя в разрушительное состояние — и душевную, медицинскую. Психопаты, по его наблюдениям, находятся в пограничном состоянии: «человек может как выбраться и побороть недуг, так и скатиться в полноценное заболевание». И добавляет: «это не каждый священник осилит».

Особый случай — священник-психиатр Виталий Александров, настоятель Троицкой церкви в Старой Руссе и одновременно врач-психиатр наркологического диспансера. Он говорит прямо: «Духовное и психическое заболевания — это две стороны одного и того же состояния». Священник видит греховность и беснование. Психиатр видит агрессию, галлюцинации, истерию. Одно и то же — разные языки.

Александров предупреждает: священники, которые вместо врача отправляют человека на «отчитку» (изгнание бесов), могут навредить. «Отчитку можно сравнить с гипнозом — и то, и другое лишает или ослабляет волю пациента». Диагноз «шизофрения» или «алкогольная зависимость» может ставить только врачебная комиссия, а не батюшка, каким бы мудрым он ни был.

Митрополит Антоний Сурожский (Блум) предложил парадоксальную и глубокую мысль: есть души настолько хрупкие, что они разбились бы о жестокость мира. И Господь допускает, чтобы между ними и миром опустилась пелена психической болезни — как защитный занавес, сохраняющий их цельность. К психопатам это относится с точностью до наоборот: здесь не хрупкость, а броня. Но и она — форма повреждения.

     4. Дети без жалости
Психопатия заметна уже после трёх лет. Нормальный ребёнок в этом возрасте начинает сопереживать — жалеет того, кому плохо. Психопатический ребёнок лишён этого начисто. Он равнодушен к чужой боли, великолепно манипулирует родителями, безошибочно находит их слабые места. И — классический маркер — жесток к животным, младшим и беспомощным.

К 20–25 годам человек может адаптироваться, и расстройство становится менее выраженным. К 45–60 — снова обостряется, как ржавчина, которая притихла, но никуда не делась.

Психопаты на книжной полке: литературный кабинет чудовищ
Психопат — один из самых востребованных персонажей в литературе. По данным исследования МГУ, литературные герои-психопаты встречаются уже у Шекспира (Ричард III, Яго, Эдмунд, Регана и Гонерилья), у Шодерло де Лакло (Вальмон и маркиза де Мертей), у Стивенсона (мистер Хайд), у Уайльда (Дориан Грей). В русской классике — Раскольников, который, впрочем, от раскаяния в итоге избавляется, что делает его скорее «психопатом-неудачником», не прошедшим полный курс.

В XX веке галерею продолжили Том Рипли у Патриции Хайсмит — обаятельный аферист, который убивает, присваивает личность и при этом вызывает у читателя странную симпатию; Патрик Бэйтмен у Брета Истона Эллиса — Уолл-стрит в чистом виде, где пустота за фасадом успешной жизни заполняется чем-то куда менее приятным, чем кокаин и дорогие костюмы; и, конечно, Ганнибал Лектер у Томаса Харриса — тот самый карикатурный, по мнению судебных психиатров, образ, который, тем не менее, стал культурным символом.
buro247.ru +1

В современной литературе психопаты измельчали и размножились. На платформах вроде LitRes и Author.Today тег «герой-психопат» стал самостоятельным жанровым маркером — преимущественно в dark romance и психологических триллерах. Герои-психопаты там, как правило, молоды, богаты, одержимы героиней и готовы уничтожить любого, кто встанет между ними. Это уже не клинический портрет, а фантазия: психопатия как эстетика, как тёмный лак на любимом персонаже.
litnet.com +1

     5. Литературная среда.
Более серьёзный разговор ведётся в научно-популярной прозе. Джон Ронсон в «Психопат-тесте» прошёл курс у Боба Хэйра, научился вычислять психопатов по контрольному перечню и начал подозревать их везде — от кресла гендиректора до телестудии. Книга получилась нервной, смешной и параноидальной — что, в общем, соответствует теме. Кевин Даттон в «Мудрости психопатов» пошёл дальше: он предложил идею «золотой середины» психопатии — набора черт, который, не превращая человека в монстра, помогает достигать вершин в бизнесе, хирургии, спецназе. Его отец, по признанию Даттона, был психопатом — очаровательным, бесстрашным, совершенно бессовестным торговцем на лондонском рынке, который продавал ежедневники без января и считал это нормальным.
litmir.club +1

Любопытно, что Гиллиан Флинн в «Исчезнувшей» создала, пожалуй, самый точный с клинической точки зрения портрет психопатки в современной литературе — Эми Данн. Не маньячка с топором, а блестящая, расчётливая, хладнокровная женщина, которая методично разрушает жизнь мужа, имитирует собственное убийство и при этом остаётся «идеальной жертвой» в глазах общества. Это пугает куда больше Лектера, потому что Эми — не эксцентричный гений-каннибал, а ваша соседка, которая приносит на курсы выпечку и улыбается.
ourmental.health +1

     6. Вывод, или: добро пожаловать в реальный мир
        Итак, что мы имеем.

Мир трещит по швам. Войны и теракты калечат не только тела, но и генетику — ту самую отягощённую наследственность, которая передаётся из поколения в поколение, просыпаясь в моменты сильнейшего стресса. И именно в этот мир выходит человек, у которого от рождения нет того единственного механизма, который отличает нас от хаоса: способности чужую боль ощущать как свою.

Психопат — это не маньяк с топором и не кинематографичный Лектер, элегантно режущий людей под Баха. Настоящий психопат — это ваш начальник, который искренне не понимает, почему вы плачете после того, как он вас уволил за то, что вы посмели болеть. Это сосед, который травит вашу собаку и спит спокойно. Это партнёр, который годами методично разрушает вашу самооценку и при этом считает себя жертвой.

Психиатры изучают его мозг и находят аномалии в амигдале. Священники видят в нём человека, от которого отступил Бог. А он сам — ничего не видит. Потому что ему незачем. Маска здравомыслия сидит идеально. Он — лучшая пародия на человека из всех, что придумала природа. Он слышит слова, но не слышит музыку. Он носит костюм, но нет тела. Он проходит через жизнь, как турист через музей: всё видно, ничего не трогает.

А литература тем временем превращает его в рокового красавца из dark romance, в которого влюбляются миллионы читательниц, или в бизнес-гуру, у которого «есть чему поучиться». Кевин Даттон пишет книгу «Мудрость психопатов» и делает из отсутствия совести навык для личностного роста. Джон Ронсон проходит тест Хэйра и начинает видеть психопатов в каждом втором — и, что характерно, не всегда ошибается.

И вот в чём ирония. Мы боимся психопатов — а тем временем они успешно руководят корпорациями, заседают в парламентах, проповедуют с амвонов и ведут вечерние шоу. Не потому что они злые гении. А потому что в мире, где искренность выглядит как слабость, а эмпатия — как излишество, человек без совести — это просто хорошо оптимизированный человек. Эволюция не ошибается, она безразлична.

Ганнушкин был прав: психопат мучает прежде всего себя. Но пока он мучается, он успевает разрушить полжизни тех, кто оказался рядом. И вот что по-настоящему страшно: в отличие от шизофрении, депрессии или биполярки, психопатия не лечится. Нет таблетки от отсутствия души. Есть только бдительность окружающих и надежда, что лет в сорок маска даст трещину — от усталости, от возраста, от того, что притворяться всю жизнь — это, оказывается, тяжёлая работа.

Так что если рядом с вами человек, который всегда обаятелен, всегда прав, никогда не извиняется искренне и после общения с которым вы странно чувствуете себя виноватым — возможно, дело не в вас. Возможно, вы просто стояли рядом с призраком, который не знает, что он призрак. И это, пожалуй, самое точное определение психопатии, которое можно дать: человек, который не знает, что он не вполне человек — и которому это знание не помогло бы, даже если бы оно у него было.

Между прочим и на данной литературной площадке немало прозаиков и поэтов страдающих психическими отклонениями на грани с диагнозом.
      Я знаю несколько "аналитиков", "летописцев", профессоров-хвальбишек, которые не могут прожить и дня без пасквиля или вирши с ядовитым сарказмом в адрес россиян - их оппонентов. Это результат перенесенных хронических стрессовых ситуаций - унижений от самых разных людей (от представителей власти, начальства, трамвайных или базарных хабалок или самое страшное - от близких людей и родственников).

      Исключение составляют участники боевых действий. Это особая, мужественная  категория граждан, сознательно выбравшая этот путь. Они к психопатам не имеют отношение. Они сами выбрали путь войны по разным мотивам. Однако война изрядно калечит не только тело, но и душу!
      Участие в боевых действиях оставляет глубокий след в душе человека, независимо от того, за что он сражался — за политические или религиозные убеждения, за родину, семью или другие высокие идеалы! Ведь далеко не каждый способен убить даже врага в ближнем бою, видеть смерть каждый день. Это серьезное испытание для психики. Некоторые ломаются, другие адаптируются и в последующем возвращаются к мирной жизни...
      Психиатрам, психологам и реабилитологам приходится нелегко.

А некоторые писатели будут создавать романы, памфлеты и стихи. Читатели будут увлекаться героями произведений. Книги будут пользоваться спросом, а люди — читать.

 А вот жить или находиться рядом с ними — не простая задача.