Игры разума. Конформизм

Время стало тягучим, как мёд. Мы молчали, просто потому, что не было нужды что-либо говорить. Ничего не происходило. Мы оба смотрели на игральное поле, на кубик, и молчали. Тишину нарушил я:

– Слушай, почему просто сидим?
Эббот поднял стеклянные глаза и внимательно посмотрел на меня. Потом произнес слегка заторможено:
– Знаешь, писатель, а может быть – ну его?
– Не понял, – слегка удивился я. – Ты о чём?
– Ну, и зачем нам заканчивать игру? Здесь, вроде как, можно жить. Здесь нет ничего, если не играть дальше. Здесь нет боли, нет страха, нет необходимости в сне, в еде. Мы не болеем, и, наверное, никогда не умрем. Зачем нам играть дальше?
– Подожди, ты хочешь сказать, что тебе нравится здесь? Вот в этом непонятном месте? Ты хочешь здесь остаться?
– Не знаю, писатель. Но, здесь как-то спокойно стало. Особенно если, – он хмыкнул. – Не кидать кубик. Ведь, в этом случае, ничего не случится.
– Ну, да: если сидеть на жопе ровно – ничего не произойдет, – огрызнулся я. – Это же какой–то сранный конформизм.
– Ну, может и так. Только что это меняет? Я не хочу больше никаких изменений, проблем и неприятностей.
– А я хочу выбраться отсюда. И пускай это – моё сознание, плод моего больного разума. Но я хочу чувствовать. Я хочу чувствовать на себе солнышко, ощутить дыхание ветра. Господи, да я хочу видеть лица других людей. Нет, это вовсе не значит, что мне противна твоя компания, нет. Но я хочу видеть другие лица. Я хочу изменений, перемен. Я хочу проснуться утром, и ощутить, что у меня что–то болит, что я к чертям отлежал себе руку, или что мне хочется в туалет. Я хочу движения. Нельзя просто так сидеть и ни хрена не делать, и ничего не чувствовать. Это, по сути, смерть. И пускай ты еще дышишь – это смерть души. Когда ты ничего не делаешь, никуда не двигаешься и ничего не хочешь – это смерть. Поэтому я прошу тебя: давай не будем умирать. Сделай свой следующий ход, синтетик.

Андроид посмотрел на меня слегка непонимающим взором.
– Во имя всего, блин, на свете – бросай этот сраный кубик, – практически прорычал я в лицо роботу.
Эббот посидел еще какое–то время, пожал плечами, и с безучастным лицом взял в руки игральную кость.