Глава 22

Глава 22.
Меж двух огней (продолжение)
 Часть 2. Сделка

Ночь выдалась на удивление тихой. Город, уже отошедший от новогодних праздников, спал глубоко, и только редкие машины проезжали по улице, оставляя после себя короткий шелест шин. Я стоял на остановке у Центрального рынка — излюбленном месте таксистов, где всегда можно было поймать «левого» пассажира. Но сегодня клиентов не было. Только мороз крепчал, забираясь в салон ледяными пальцами, да где-то далеко, на территории рынка, глухо лаяла собака.

Я думал о Даше. О том, как она уходила домой по полупустой улице, не оглядываясь. О том, что я едва не потерял её доверие — то самое хрупкое, выстраданное доверие, которое она мне подарила вопреки всему. И о том, что уже совсем скоро я должен дать ответ главарю.

Часы на приборной панели показывали начало второго, когда сзади, бесшумно и мягко, подкатила чёрная «Волга». Фары мигнули — раз, другой, третий. Внутри ёкнуло. Это было не случайное совпадение. Это было приглашение.

Я обернулся. «Волга» стояла в метре от меня, тёмная, как сама ночь, с тонированными стёклами. Мотор работал ровно, почти неслышно. За ней пристроилась малиновая девятка, откуда вышли двое крепких мужчин в коротких меховых куртках и черных спортивных шапках. Они тут же направились к моей машине и один из них кивком головы указал на чёрную «Волгу».
Я вышел из такси, глубоко вздохнул и с замиранием сердца пошёл к «Волге». Дверь заднего сиденья открылась беззвучно. Я скользнул в тёплый, пропахший дорогим одеколоном и табаком салон, и сел на кожаное сиденье. Дверь за мной закрылась с мягким щелчком.

Главарь сидел слева от меня. В полумраке я различал лишь силуэт — тёмный костюм, серебристая прядь, тусклый блеск очков в тонкой оправе. Он не поздоровался. Просто повернул голову в мою сторону, и я почувствовал на себе его взгляд — холодный, внимательный, оценивающий.

— Я ждал встречи с вами, Алексей Сергеевич, — произнёс он ровным, почти дружелюбным тоном. — Вы вновь трудитесь. Это хорошее качество. Особенно для человека, который, я надеюсь, собирается работать в нашей... сфере.

Я молчал. В горле пересохло, и я боялся, что голос дрогнет.

— Итак, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Вы готовы озвучить своё решение?

Я смотрел в окно, на заснеженную улицу, на редкие огни фонарей. Где-то там, в нескольких кварталах, спала Даша. Я думал о ней — о её глазах, о её вопросе: «Значит, восемнадцатого? Мы поедем в Отрадное?»

— Да, — сказал я. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Я согласен.

Главарь не ответил сразу. В тишине было слышно, как тихо и ровно работает двигатель. Потом он усмехнулся — коротко, едва слышно.

— Прекрасно. Я знал, что вы сделаете правильный выбор. Умные люди понимают, что компромисс — это не слабость, а мудрость.

Я сжал челюсти. «Мудрость» — это слово резануло слух, как лезвие. Но я не стал возражать.

— У меня одно условие, — сказал я.

— Условие? — главарь приподнял бровь. — Забавно. Обычно условия ставлю я. Но... говорите. Я слушаю.

— Мне нужна отсрочка. До двадцатого января. Я должен закончить одно дело. Важное. После этого я в вашем распоряжении.

Он помолчал, обдумывая. Я чувствовал, как его взгляд изучает меня — лицо, руки, позу. Он словно взвешивал мои слова на невидимых весах.

— Двадцатое января, — повторил он задумчиво. — Что ж, это разумно. Я не люблю людей, которые бросаются в работу, не закончив старых дел. А вы, я вижу, человек серьёзный. Хорошо. Я даю вам отсрочку до двадцатого. Но, — он поднял палец, — с этого момента вы работаете на меня. Ваше слово уже дано. А слово имеет цену.

— Понимаю.

— Прекрасно.

Он наклонился вперёд, и я услышал, как шуршит ткань его пиджака. В полумраке блеснула рука — холёная, с массивными золотыми часами на запястье. Он достал из внутреннего кармана обычный почтовый конверт и протянул мне.

— Здесь ключи от машины. «Жигули» шестой модели. Стоит в гараже по адресу, который вы найдёте в этом же конверте. Приедете двадцатого, осмотрите машину, проверите ходовую. Если всё в порядке — перегоните её в соседнюю область. Куда именно — узнаете на месте.

Я достал ключи. Они были холодными и тяжёлыми, и в моей руке казались не просто металлом, а чем-то большим — символом того, что я только что сделал. Я перешёл черту. Обратной дороги нет.

— Главное, Алексей Сергеевич, — сказал главарь. — Упаси вас Бог открывать багажник. Вам же будет спокойнее. А теперь небольшой презент, в знак, так сказать, взаимного доверия.

Он снова полез во внутренний карман, и на этот раз в его руке блеснуло что-то маленькое, круглое, золотое. Я узнал его сразу. Обручальное кольцо. Моё кольцо. То самое, которое я продал в комиссионке два дня назад.

— Я подумал, что это должно принадлежать вам, — произнёс он с той же мягкой, почти отеческой улыбкой. — Нечего человеку носить на пальце пустоту. Особенно если эта пустота — напоминание о том, что он потерял. А вот часы я оставил себе, не обессудьте. Интересный экземплярчик.

Он протянул кольцо мне. Я взял его. Металл был холодным. Я сжал кольцо в кулаке, чувствуя, как оно впивается в ладонь острыми краями. Он знал, что я продал кольцо, знал, где я его продал. Он знал, что оно значит для меня. Следил за мной, контролировал каждый шаг. Это было напоминание: я могу вернуть тебе то, что ты потерял. Могу дать машину. Могу дать работу. Но могу и забрать всё это обратно. Когда захочу.

— Как видите, — продолжил он, и в его голосе послышалась нотка удовлетворения, — я умею быть полезным. И я умею ценить людей, которые со мной сотрудничают. Вы отдали что-то дорогое — я вернул это вам. Это не просто жест. Это... инвестиция. В наше общее будущее.

Я смотрел на кольцо в своей руке. Оно было таким же, как прежде — гладким, чуть потёртым, с едва заметной царапиной. Теперь оно вернулось ко мне — но не как символ любви и верности, а как знак того, что я больше не принадлежу себе.

— Спасибо, — сказал я, и сам удивился, как ровно прозвучал мой голос.

— Не стоит, — главарь откинулся на спинку сиденья. — Считайте это авансом. У нас впереди много работы, Алексей Сергеевич. И я надеюсь, что наше сотрудничество будет долгим и взаимовыгодным.

Он постучал костяшками пальцев по боковому стеклу. Один из телохранителей подскочил к дверце с моей стороны.

— Вы можете идти, Алексей Сергеевич. Двадцатого января вас ждёт дальняя дорога. И... — он помолчал, — будем знакомы: меня зовут Иннокентий Эдуардович Вельский. А как ваше подлинное имя?

— Алексей. Меня действительно так зовут. Это моё настоящее имя.

Дверь открылась. Холодный воздух ворвался в салон, и я, как в тумане, вышел на улицу. «Волга» тут же отъехала, бесшумно растворившись в темноте. Я остался один — на пустой заснеженной улице, с ключами и конвертом в одной руке и кольцом в другой.

Стоял, не двигаясь, наверное, минуту. Потом разжал кулак и посмотрел на кольцо. Золото тускло блеснуло в свете далёкого фонаря. Я подумал о Марине — о её счастливых слезах, о том, как она прижимала руку к груди и говорила: «Теперь мы всегда будем вместе». Я думал о детях — о сыне, который однажды спросил: «Пап, а почему у тебя кольцо? Для красоты?» И я ответил: «Нет, сынок. Это знак того, что я женился на самой лучшей женщине в мире». Это была ложь. Тогда я этого не понимал…

А теперь это кольцо вернулось ко мне — как напоминание о цене, которую я заплатил за право быть рядом с Дашей.

Я не стал его надевать. Не знал, как можно было бы объяснить ей его возвращение. Просто положил во внутренний карман, пусть полежит там до поры до времени.

Я вернулся к своей «Волге», сел за руль и завёл мотор. До конца смены оставалось ещё несколько часов, но я уже не мог работать. Я поехал в таксопарк — тихо, медленно. В голове было пусто. Только одна мысль, глухая и безнадёжная: «Что я наделал?»