Слушаю и повинуюсь

Салам, путник! Присаживайся. Сейчас расскажу одну историю.

Сижу я себе в лампе. Уже тысячу лет. И знаешь что? Мне нормально. Никто не дёргает, никто желаний не загадывает, никто не просит «сделай меня султаном» в три часа ночи. Красота.

Думаю о своём, о женском. То ногти подпилю, то пресс качну — а что, себя тоже надо поддерживать в форме, не всё же хозяевам. Йога, растяжка, медитация. В лампе, между прочим, отличная акустика для мантр.

И тут как тряхнуло.

Давненько меня так не трясло. Вылетаю наружу, вся в дыму, в блёстках, с заготовленной улыбкой на тысячу лет вперёд:
— Слушаю и повинуюсь, мой повели...

И замираю.

— Блин.

Передо мной сидит кот. Обычный. Уличный. Тощий, ухо порвано, шерсть клочьями.

И этот кот... трётся об мою лампу. Чешется. Ему, видите ли, бок зачесался, а лампа тёплая, гладкая, удобная.

— Ты... — говорю я. — Ты просто почесался об меня?

Кот смотрит на меня. Молчит. Моргает.

И вот тут до меня доходит: он же не говорит. Ни на одном языке. Ни на человеческом, ни на джиннском. Он просто кот.

А я, между прочим, тысячу лет ждала великого освободителя. Султана. Мудреца. Да хотя бы пьяного кладоискателя. И вот моя судьба. Ободранный кот.

— Ладно. — я пару раз моргнула — Слушаю и повинуюсь, мой повели... тьфу. Мой повелитель.

Кот, кстати, обалдел. Ну а как бы ты себя чувствовал, если бы тёрся боком о тёплую железяку, а из неё вдруг вылезла двухметровая женщина в дыму, с блёстками и с выражением лица «Чего изволите»?

Он подпрыгнул. Шерсть дыбом. Хвост как ёршик для посуды. Шипит.

— Тихо, тихо, — говорю. — Я не обижу.

Кот шипит громче.

— Я джинн. Понимаешь? Джинн. Исполняю желания.

Кот смотрит на меня как на идиотку. Что логично: он же кот.

— Ну и как с тобой общаться?

Мдаааа...Ситуация...

— Эй. Кот. — я приседаю, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я джинн. Исполняю желания. Понял?

Кот молчит. Смотрит.

— Так, по-человечески ты не понимаешь. Может, жестами?

Показываю руками:
— Я — джинн. Вот лампа. Вот желание. Вот исполнение.

Развожу руками, как фокусник. Кот моргает.

— Тоже нет... Ладно, попробуем так.

И я, великая джинн тысячелетней выдержки, наклоняюсь и говорю:

— Мяу.

Пауза. Кот медленно отворачивается. Уши прижаты. Хвост дёргается.

О'кей. Тихо. Стоп. Видимо, я сказала что-то неприличное на кошачьем.

— Извини. Я не хотела. Правда.

Кот не оборачивается. Я сажусь на песок. Прямо напротив него. Не говорю. Не машу руками. Просто сижу.

И начинаю его чувствовать.

Голод. Не сильный. Скорее привычный, как фон. Холод: ночь близко. Страх: я большая, дымная, непонятная. И где-то под всем этим — любопытство. Кот не просто боится. Ему интересно.

Я осторожно посылаю ему образ: тёплое пятно у огня. Миска. Тишина.

Кот поворачивает голову. Одно ухо встаёт.

Я посылаю второй образ: я глажу его по спине.

Он не двигается. Но и не убегает.

Я мурчу. Низко, в груди.

Кот делает шаг ко мне. Ещё шаг. И садится рядом. Не на руки. Просто рядом. Бок о бок. Мурчит — тихо, на одной ноте. Я чувствую его тепло через шерсть.

И тут я понимаю: он никуда не уйдёт. Ему некуда. У него нет дома. У него нет никого. Он просто кот, который нашёл тёплую штуку и потёрся об неё.

А я... я джинн. Я живу в лампе. И мне там, честно говоря, нормально. Пресс, мантры, тишина. Одиноко только иногда.

— Слушай, — говорю я. — Хочешь со мной? Там тепло. Там тихо. Там... — я запнулась. — Там я.

Кот смотрит. Моргает. И прыгает ко мне на колени. Сам. Первым. Без приглашения.

И вот мы сидим внутри. Я на подушке, кот на мне. Мурчит. Я глажу его по спине и думаю: тысячу лет я ждала великого освободителя. А пришёл кот.

И оказалось, что свобода — это не когда ты один. Свобода — это когда есть кому мурчать.

У меня был кот. А я была у кота.

Слушаю и повинуюсь, мой повелитель. Мяу.