Бирюзовая спираль Гл. 3

Глава 3   Якби кум не наригав, то і помідорів б не було

Труд проэцированья эволюций сути
На зыбкую реальности основу
Поднимет из хаоса столько мути
Что невозможно верно высечь слово.

Пришлют. И неизвестно что в конверте,
Чем, предвкушая, стынет всё в крови?
Что вероятней - чувствованье смерти?
Или предвосхищение любви?


- Зачем нужна жизнь? - спросили Скифа Анахарсиса.
- Чтобы было кому об этом спросить, - ответил он.


   Чаплыга сошёл на конечной. Старенький трамвай, стукнув сцепкой, потянулся на разворот.
   Ошуюю от круга, грунтовка, протиснувшись через посадку, упиралась в бетонное шоссе, за которым через десяток метров расходилась на две части - направо и налево. Эти две дорожки, постепенно сужаясь, тянулись понизу вдоль шоссе. От
них, как от рукавов лозы, отрастали уже узкие неровные побеги тропинок между рядами дачных участков.

  Трудоспособный народ, доставленный ранними трамваями, к этому времени уже возился на земле, а живущие на дачах колдыри допивали под зелёный лучок с хлебушкой первые пол-литра.
  Мир вам, дети Хаоса, чья утроба не знает насыщения!


  Одесную трамвайного круга, за узенькой полоской переплетённых ветвями чахлых акаций, серела асфальтовая лента, тянувшаяся, изогнувшись, пару километров к зданиям, бывшим в оные времена кондитерской фабрикой.
   В те времена и трамвайная колея проходила вперёд, огибая бараки рабочего посёлка и заворачиваясь обратно в город у проходной кондитерки.

  С тех пор, как семья Чаплыги переехала в пятиэтажку, он в этих местах не появлялся.

  Чаплыга был не на колёсах,- хотелось пройти неспешно по теплившимся в памяти местам детства и отрочества, оживить и помучить сердце картинами, мелькавшими изредка в тревожных снах.
  Сны, возвращавшие Чаплыгу в детство, всегда были полны тревоги и несуразиц, которые Чаплыга, проснувшись, не мог привязать к реальности.

  Чаплыга не пошёл по дороге, а направился по старой колее. Рельсов и шпал, конечно, уже давно не было; колея заросла борщевиком, достававшим Чаплыге до груди.
 "Откуда взялась эта напасть", - подумалось. В Чаплыгином детстве никакого
борщевика не было, а росли обапол маки и огромные - до колен одуваны, размером с круглую дыню - колхозницу.
 
 Для него, приехавшего ребёнком с Урала, эти невероятные одуваны были чудом, как и абрикосы, груши и вишни, росшие дичкой меж бараками, по бездорожью и посадкам.     А здесь, на территории от трамвая до бараков рабочего посёлка, попадались в ту пору и деревья шелковицы и дикая ежевика и маслинки с узкими длиными листочками и белыми, пушистыми ягодами, облеплявшими без промежутков тонкие веточки.

  Сейчас же, уже пройдя с пол-километра, Чаплыга видел только низкорослую, худую, с чёрными стволами акацию, перепутавшую ветки так, что и пробраться-то сквозь неё без секача было невозможно, а далее вся колея поросла трёхметровой осокой.

   Окуда тут взяться осоке? Отстойники, куда сбрасывал тёплую воду металлургический завод, были ещё далеко, да и во времена детства берега их поросли не осокой, а благородным камышом. Почва под ногами стала мягкой, влажной.
 
  Раздвинув руками стену сухих жёлтых стеблей, Чаплыга замер. Впереди свернулась калачом чёрная, мерзкого вида толстая змея. Змея подняла голову и уставилась на Чаплыгу. "Что, бля, испугалась? Ты б себя видела..." - Чаплыга, ощутил холодок у сердца и отступил назад.

  Пройдя пяток шагов аккуратно задом, он развернулся и встретился взглядом со зверюшкой. Зверь был похож сразу и на огромного тушканчика и на крысу и ещё на кого-то неизвестного науке, сидел на жопе, окрутив длиные, костлявые лапы голым хвостом с пушистой кисточкой и, казалось, ждал Чаплыгу, нашорошив уши летучей мыши и вытаращив оранжевые глаза.

 "Цуко! А ты кто такое?", - спросил шёпотом Чапл; похоже сны были в руку. Инкогнит чирикнул и исчез в осоке без ответа.

  "Ну и зоопарк тут завёлся, ну нахер!", - Чаплыга заторопился обратно, решив не предаваться более воспоминаниями, а вернувшись к трамвайному кругу, выйти на асфальт и топать к кондитерке по дороге.

далі буде...