Записки людоеда записка шестая - глава 7

«Пока меня вел конвой в моей голове судорожно боролись две мысли. Первая как именно меня будут убивать, ведь отцу необходимо убить меня раз и навсегда. Вторая, как этого избежать. Не смотря на кажущуюся тонкость цепи, которой меня замотали словно новогоднюю елку гирляндами, оставив только возможность семенить мелкими шагами моим потугам она не поддавалась. Даже намека на напряжение металла не было при моих попытках крутить мускулами под оковами. Все-таки кусока варенной головы оказалось недостаточно, чтобы обрести сверхсилы.
Меня вели по закуренным и многолюдным коридорам, какого-то бывшего богатого дома. Об этом говорила и узорчатая лепнина под потолком и драпировка огромных окон с латунной фурнитурой кое-где оставшиеся портреты прежних господ или каких-то знаменитых дворян. К сожалению, все это было проклеймено новой властью, вернее новыми реалиями свободной жизни. Грязный паркет был усыпан окурками тряпками и всяким другим мусором. Местами он вовсе отсутствовал, видимо паркет шел на разжигание караульных костров и полевых кухонь. Стены сплошь были испачканы грязью и похабными надписями углем и красной краской. В те годы красной краски, вернее красных красок было в избытке. Каждый имел на себе определённый атрибут данного символа нового времени.
Долго к месту расстрела идти не пришлось и слава богу от такой ходьбы затекла спина и заболели ноги. Как только мы вышли на улицу меня ударом приклада впихнули в плотную группу подлежащих расстрелу бедолаг. Я единственный среди них был в цепях, остальные либо повязаны бечёвками, рванной одеждой. Иные вовсе были без оков, их победило безразличие к дальнейшей их судьбе и они, смирившись со скорой участью либо молились, либо тихо плакали либо просто молчали.
Мимо нас прошла стайка кожепиджачных командиров, краснокосынных активисток и тяжелоподбородочных матросов. Во главе этой когорты шел мой отец и невысокий лысый бодрый человек с кепкой в левой руке. Он словно плетью махал правой рукой во все стороны и сверлил окружающий мир юркими взглядом с хитрым прищуром. На нас он вовсе не обратил внимания, а расстрельной команде что-то громко прокартавил про верную дорогу.
Нас все так же прикладами распихали в одну шеренгу. Какой все же универсальный инструмент — этот приклад. И как-то в неровной линии обреченные на смерть выстроились по классовой принадлежности. Справа с высокоподнятыми разбитыми лицами стояли два офицера из белого движения, дальше несколько испуганных мещан обнимались и прощались друг с другом. Пара толи купцов толи приказчиков зло материли всех по чем зря, три еврея жалобливо тянули свои возвания к богу о спасении. А рядом со мной глупо улыбаясь зимнему солнцу стоял в овечьей шкуре леший.
Я сто лет не встречал леших, как он тут оказался? Мои удивление прервал ружейный залп.»
Сегодня Женя начала разговаривать. Вернее пожаловалась, что сырое есть не удобно и без соли не вкусно. Это были единственные слова, но очень важные это значит она идет на поправку и скоро я смогу достать ее из ямы. Надо начинать готовить мясо, представляю как у девочки болят челюсти пережевывать сыромятину.