Сказка о том, как на псковщине окрошку крошат

Повелось так в краях наших, что в шестой день недели вечером опосля баньки за стол садятся окрошку есть.
По-разному её готовят, в одной семье так, в другой этак. Вот у нас
на полуквасе разводном с водой ставят. Главное овощей накрошить, яиц,
да зелени побольше. А подают непременно со сметаной и картошкой горячей. Мясо-то теперь не кладут, а есть что-то надо. Вот объедение! Настоящий праздник живота!
Так вот пока на всю семью крошит хозяйка, чего только не услышишь, каких историй, да баек местных. Как-то я раньше не придавал значение слову "крошить". Услышал, когда проходил службу в Петербурге. Немка одна уколоть пыталась. Говорит мне однажды:
- Это вы скобари все крошите, и крошите!, - да ещё с такой злобой, с таким укором укол этот поставила, будто сильную обиду кто-то с нашей земли ей нанёс.
И стал я думать, действительно, крошим-то мы отменно. Даже перемалываем, перемывая косточки. Всё обидки у нас какие-то, недосказанности. Злые мы что ли или тяжело живём.
Да нет, живём как все. Чего не жить. В хоромах закрылись, заборами огородились и крошим себе со лба узкого что не попадя. И на своих,
и на чужих. Каковы!
Раньше, помню, жили, вот так жили! Один этаж справный. Весь день
на улице. Кто где, попробуй сыщи! Вечером баня и за стол садились. В каждой семье был старый человек. Так вот что тебе скажу, этот человек семью в уздах и держал кротостью своей и смиренностью. Никто не болтался, никто
не распускался и от совести своей в разговорах не уходил. Бывало квасу накатят за пар, да и почивать. А тут все крошат и крошат до утра. Сами не спят, и другим не дают!
Так и заборы-то вспомни какие были, то тын с банками, да чугунками,
то сетка железная прозрачная. Идёт человек, сам дверь откроет и во двор зайдёт. Слова ведь никто не скажет!
А я тут по службе ездил, переплевался этим заборам. Что они там прячут! Какие грехи свои тяжкия! А главное, какое безучастие к сыну человеческому!
Да, бывало почивать пойдём в этом доме, на одном этаже все умещались. Две кровати, три дивана и лежанка с печкой за занавеской, да палкой,
на которой вещи весели. Перед сном истории рассказывали. Взрослые детство вспоминали, родственников усопших. Интересно было. Хоть с полсотни раз послушать. Ощутить себя там.
И вся суета городская пропадала в этом месте. И ехать хотелось туда.
В маленький дом с печуркой, в баню по-черному, к аистам на башенках-водокачках и в сараях. А сейчас, что ни дома, то хоромы, а ездить никто
не хочет.
Вот и крошат окрошку скобари, пока обиду свою не выкрошат.
А только всё не крошится.