136. Взломы Розенкранца

Через электрогитары процесс сознания подключается к мировой энергосистеме.
Арбатские, санкт-петербургские, магаданские гитары питаются одним напряжением.
Все это происходит "поверх барьеров", вопреки границам.
Отличается ли электричество барнаульское от вудстокского?
Гитары подключены к биополю аудитории.
Вознесенский

    Мы с поэтом Тикваром Тичеевым сидим на полу в актовом зале художественного училища.
Я пришел сюда выглядывать девушек.
Вы скажете - заглядывать им под юбки!
Не больно - то и заглянешь - девицы все в джинсах.
От жизни, что мы в последнее время вели - мы просто сползли по стенке на пол.
Заодно думая, что мы "свободные люди свободного мира".
Ума хватало так думать - или  вообще уж его не хватало.
На сцене - заруб.
Металлическая группа: соло-гитара с примочкой, басс и барабаны.
Без слов.
Т.е. вокала нет.
На дворе самый конец семидесятых.
Советские войска без слов вошли в Афганистан.
Девушек я не выглянул, но впервые увидел на сцене Розенкранца (Розу граней).
Он действительно играл - как розой грани вычерчивал.
Красные всполохи в зале стояли - такой звук был.
И все очень компактно.
Вокруг головы Розенкранца - веер золотинок беснующихся - пот летел во все стороны.
Я вбежал на сцену - пожать руку.
Гитарист протянул свою - в пальцах был зажат медиатор, из-за этого он не смог до конца раскрыть ладонь.
У рокеров рукопожатия бывают разные.
Тим Вялин учил меня здороваться так: четыре пальца, как цикля, согнутые в фалангах к такой же цикле на замок, потом большие пальцы - крючком к друг другу, потом сворачиваем ладони в традиционное  рукопожатие, и четвертое действие: удар одновременный по правому плечу здоровающейся рукой.
Но гитаристы жмут твою руку - иногда не выпуская медиатора.
Ты понимаешь, здоровкаться не столь важное дело - главное "рубить металл".
Розенкранц опустил глаза - он был чуть смущен, что через него произошел такой взлом, что минуту назад играл, как бешеный.
- Спасибо. Приходите 5-го на концерт.
 Заруб 5-ого.
     Актовый зал Дворца Профсоюзов (стоящий, как я уже сказал на месте кладбища), в будущем Дворец - это МКЦ - Муниципальный Культурный Центр, где обогащается только директор - Карабас-Барабас, все остальные пашут на него, как папы карлы.
В понимающихся к потолку рядах замечаю одного из "Латров" — Дудинова, и журналистку, любящую борцов за окружающую природу - "зеленых" - Кожеву.
Три ряда - радостные старшеклассники и студенты.
Внизу пространство перед глазами, где будет действие, освещено красно-синим глубинным светом.
И вот дым, и ластоного - после Олимпиады 80, что прошла в Москве, появилось много юношей, по-спортивному разворачивающих носки в стороны - как балерины, - выходит Диомид Бурзуков (Розенкранц) с гитарой, ремень  накинут на плечо.
Дж, дж - чиркает цыган струны, всякий раз донося руку от правого колена - так низко висит гриф - наискось до левого уха.
Выскакивает, как боксер, на  ринг белолицый Стешин - у него народный  разбойничий голос, он поет и в хоре, и в церкви, и под гитару у кспуков, а еще  под фанеру на дискотеках свою песню "Я - Петрович".
Стешин двигает плечами, держа в наклоне микрофонную стойку с волочащимся  проводом, зачем-то бежит на левый край сцены, потом на правый.
Мне становится не по себе от подражания - он смотрел видео с американскими волосатыми металлистами, которые всегда так бегают.
Еще они ставят ногу, затянутую в черную лоснящуюся кожу, на колонку перед собой.
Почему-то это считается круто.
И наши приписники, что есть силы, обезьянничают - ведут себя также.
Видео научило бандитов приезжать на машинах, разбираться - выбивать деньги, а наших рок-музыкантов поджимать подбородки, и отлячивать нижнюю губу.
Я думаю, осведомленным людям, которые ищут новое и неожиданное, такое - претит.
Дальше: откуда-то из-под низу влезает за "кухню" (ударные) толстоватый в очечках текстильщик Ела.
Тут же впрыгивает в объем с видом - пропади все пропадом - с цепью до живота бассист.
Зачем ему бутафорская цепь? - он ее придумал надеть за миг до выскакивания - так бывает, человек что-то неожиданно делает, показывая ситуации, что он ею владеет, а не она им.
И пошел опять -  как в ЭРХУшке - заруб.
Каллиграфичный, тугой.
Было, что плоскостями внимания загребать.
"Утопи педаль" - пел слова еврейского поэта Уголкова русак Стешин, ходя на нас с вертолетным копьем микрофона.
Из-за трех опорных ножек микрофонная стойка в самом деле казалась пропеллером, если бы Стешин начал посильнее ею вращать - вообще бы улетел.
Ела вкладывал палы в долы - превращал музыку в кружки и квадраты.
Бассист смачно втыкал своей басс-гитарой звук мне в торец.
Чувствовалось, как массирует тяжелое мясо - твое мясцо.
На этот раз я не стал подходить к Розенкранцу - не добавился единицей информации в поле его внимания - и так было полно единиц: настройка звука перед концертом, сам концерт - по себе знаю - тупеешь, ни на что не реагируешь.
Я оглянулся, и увидел растерянное лицо участника "Латров", словно  пролитое чуть: так играть не умел Санек Дудинок, любящий твистовые группы, где вертят задом; тут только что печатали шестигранные железные шашки размером с человеческий рост для полов атомных электростанций.