ОНИ. продолжение

Глава 2: Бомбандир
 
    Филя. Так звала его покойная мама, которая осталась там, в Ленинграде. Умерла во время очередного налета немецких бомбандировщиков в начале войны вместе с  младшей сестрой Соней.
    Филя. Так звали его в учебной школе младшего летного состава, куда он попал спустя три года с начала войны.
Филя. Так звали его ребята на морском бомбандировщике в сто пятьдесят пятой морской дивизии, куда он был направлен в конце 1944 года.
    Каталина была морским самолетом, бомбардировщиком- разведчиком, полученным эскадрильей по ленд лизу у союзников-американцев. Она начала использоваться на Балтийском море летом 1944 года.
    Филипп, закончивший школу младших командиров, вместе  с двумя курсантами ехал в пятнадцатый полк. Полуторка подобрала их по дороге в Палангу. Мемельская операция подходила к концу. Немецкие войска были прижаты к морю, и по косе, в спешке, отходили к городу Кранц, в сторону Кенигсберга. Разрозненные соединения германских войск группировались вокруг Мемеля и с боями заходили в сжатый с нескольких сторон советскими войсками город.
Полуторка ехала медленно, все время буксуя на разбитой дороге. С одной стороны был глубокий кювет, с другой - целина. Шел дождь. Водитель, пожилой солдат в черном бушлате с перевязанной головой, руками упираясь в руль, все пытался удержать машину на дороге. Но это металлическо-деревянное чудо, чихая и кашляя и издавая рык, не похожий на рев мотора, то передними, то задними колесами норовило угодить в кювет и выбросить из кузова своих пассажиров.
Давно не спавший водитель что-то бубнил себе под нос на тарабарском языке, непонятном для сидевших рядом младших сержантов.
Дорога, по которой ехали наши путники, была совершенно пустой. Последний  встречный студебеккер с госпитальным крестом на кабине прошёл час назад. Впереди, по ходу движения, в кювете, показался сгоревший германский танк с пушкой, воткнутой в давно не паханное поле. Он был похож на большого слона, опустившегося на колени и пьющего черную землю войны.
Старик- водитель перестал мотать перевязанной головой и стал напряженно вглядываться в сторону танка, силясь что-то увидеть. Внезапно машина резко остановилась. Пригнувшись, старик рванул автомат и вышиб дверь. С криком «Прыгайте!» он бросился в кювет. В этот момент автоматная очередь насквозь прошила кабину полуторки.
Zzz Мы, как горох из опрокинутого корыта, посыпались из кузова на землю.
Водитель короткими очередями бил по танку. Я увидел, как от танка в сторону пролеска промелькнуло несколько согнувшихся фигур в шинелях мышиного цвета.
Мы с тремя однокашниками лежали, прижавшись к земле, и смотрели в сторону леса.
«Ушли», - промолвил старик, перевернулся на спину и начал закручивать самокрутку, густо набивая ее табаком.
— А вы почему не стреляли, командиры?-обратился он к нам, смотря на меня, потому что я ближе всего лежал к нему.
— У меняет нет оружия, - тихо сказал я, - и у них тоже. Мы направляемся в часть из учебки, там должны выдать.
— Во как! Получается, что я один должен вас прикрывать. Как можно посылать молодых командиров на передовую без оружия?!- пробурчал старик, поднявшись, и следуя в сторону машины.
— Залезайте , они ушли!..Крутани, - старик протянул мне кривой стартер. Я, не напрягаясь, прокрутил его несколько раз, и машина, подпрыгнув, завелась.
Сергей и Василий, мои однокашники, запрыгнули в кузов, а я сел в кабину рядом с водителем. Мы медленно покатили по дороге.
«Они сейчас больше нас боятся. Пытаются быстро уйти в Мемель, не вступая в бой», - проговорил старик с явным акцентом. «А четыре года назад они браво маршировали в сторону Литвы.
Я работал в Паланге на автобусе, - начал рассказ старик, - и 22 июня 1941 года в три часа утра, это было воскресенье, выехал в рейс на Мемель. Наши пограничники меня пропустили, а германцы, улыбаясь, развернули домой. Я помню, как один огромный круглолицый нацист в каске и кожаном плаще с железной бляхой, смеясь, сказал, чтоб я ехал домой и накрывал на стол. Чтоб жена моя готовила ему постель, так как через несколько часов он приедет к нам в гости. А сейчас они бегут из Литвы и пытаются закрыть дверь в свою Восточную Пруссию. Но я думаю, что мы прорвем их оборону и возьмем город Мемель. Я долго ждал этого момента.» Старик тяжело вздохнул и замолчал.
«Все, приехали. Там аэродром, - указал он рукой, - а где-то здесь и ваша часть».
    Нас хорошо встретили в эскадрилье. Она была передислоцирована на аэродром в недавно освобожденной Паланге. Аэродром не тронули бомбежки, до самого штурма он эксплуатировался германской авиацией. В лесу были отсыпаны мелким камнем площадки для стоянки самолетов. На некоторых из них находились полуразобранные Мессершмитты, брошенные уходящими германскими войсками. На других - самолеты нашей эскадрильи. Взлетная  полоса уже заполнялась нашей техникой.
    Меня определили на самолет «Каталина», в экипаж старшего лейтенанта Соловья Виктора Петровича,стрелком-бомбардиром.
В учебном центре я осваивал морскую навигацию, получил отличные знания по аэрофотосьемке, работал с прицелами для бомбометания, даже со знаменитым прицелом «Норден». Все это пригодилось мне на службе в полку.
     Задачей нашего экипажа было патрулирование участка Балтийского моря  возле Мемеля, Пилау, в Данцигской бухте и у косы Фрише - Нерунг. Мы проводили разведку, фотографировали транспорт и передавали координаты на базу. Выслеживали немецкие подводные лодки, работающие в  этих районах, и с помощью своих бомб их уничтожали. Я как лейк - мастер сбрасывал буи и дымовые шашки в места обнаружения подводных лодок, а корабли-миноносцы или бомбардировщики нашего полка эти лодки топили.
Экипаж нашего самолета состоял из командира, второго пилота, бортинженера, стрелка-бомбардира (он же выполнял роль штурмана) и трех стрелков, один из которых был радистом.
Мое место было в турели носа самолета, я первый видел цель и с помощью прицела сбрасывал бомбы на лодки.
В сорок четвертом мы взлетали с аэродрома Паланга, но, бывало, что приводнялись и взлетали с воды.
    Однажды мы были на задании в районе Данцигской бухты. Зенитки, расположенные на косе Фрише-нерунг, прижали нас к берегу и пробили правый двигатель. Он задымил. Нам пришлось на малых высотах заходить на воду в районе действующего аэродрома Люфтваффе Нойтиф в заливе Фришес-Хафф.
Самолет несколько раз турелью хлебнул воду залива. Носовой фонарь пропустил ее внутрь, поэтому меня с головы до ног окатило холодом. Летное обмундирование выручило, я остался сухим. Мы на скорости зашли в плавни, которые скрыли нашу машину.
Второй пилот с бортинженером Михалычем быстро потушили двигатель и начали его ремонтировать.
Нижний, вентральный, стрелок нашего самолета, пожилой добродушный Яким из деревни под Самарой, был убит и сидел на штатном месте с раздробленной головой. Одна его рука держала ручку пулемета, вторая свисала и касалась нижнего края ножки кресла. Алая струйка крови медленно стекала на пол. Голова его была неестественно запрокинута назад, как будто это была не голова, и не шея, а какая-то тряпка с большим круглым узлом на конце.
Правый стрелок был ранен, и сидел на своем месте c выпученными глазами. Он не переставая кричал от боли. Похоже, что прямым попаданием ему раздробило левое плечо. Рана была большая, округлой формы, с рваными краями. Рука с частью ключицы висела на сухожилии. Это был молодой парень, прибывший к нам в пополнение через несколько месяцев после меня. Время неумолимо, и сейчас я уже не помню его имени.
Мы с левым стрелком Антоном из далекого города Находка (вместе мы дошли до конца этой страшной войны) перетащили раненого в отсек с подвесными кроватями. Там с помощью жгута остановили кровь, перевязали рану и влили парню в рот полкружки спирта.
Командир торопил бортинженера закончить ремонт, а сам, вместе с вторым пилотом, срезал камыш и накидывал его на плавающий самолет. Я кинул несколько шашек, которые дымом маскировали наше местонахождение.
На малой высоте над нами несколько раз пронесся Мессершмитт. День подходил к концу, и темнота потихоньку опускалась на залив, обволакивая плавни и прибрежный кустарник своими густыми черными крыльями.
Командир приказал мне и напарнику провести разведку местности. Мы пошли к берегу косы. Вода доходила нам до пояса, но под ногами был твердый грунт без ила. Быстро достигнув цели, мы поднялись на берег который в этом месте был низким и пологим.
Пригнувшись, мы двигались цепочкой и осматривались. Весь берег и лес за ним были затянуты кустами шиповника. Сосны стояли как мачты корабля, кронами заслоняя небо. Ветер прекратил свой бег, и деревья и кустарники в вечернем сумраке стояли  как приведения. Наступила тишина. Мы с напарником, не нарушая её, медленно двигались между деревьями. Изредка всхлипывал филин, наполняя звуком окружающее безмолвие. Мы прошли метров сто или сто пятьдесят, но вокруг по-прежнему никого не было. Впереди заблестела морская вода. Это было самое узкое место косы, и мы подходили к её противоположному краю.
Берег моря здесь весь был в пологих песчаных дюнах.
Внезапно мы услышали неясные звуки, доносившиеся со стороны моря. Из-за дюны невозможно было что-то разглядеть. Я лег на сырой песок, приказал напарнику прикрывать меня со стороны леса и пополз, огибая песчаный склон. Я выглянул из-за пригорка и увидел немецкую подводную лодку, которая носом вышла на берег. Огромное туловище ее лежало на воде как кит. Она красовалась в лунной дорожке, что уже проступила в воде. В ночном небе горела луна- полная, яркая.
Мне было видно, как несколько матросов бегали по палубе судна. Они то появлялись, то исчезали в люках лодки, негромко стуча инструментом. И тут я заметил еще двоих, которые медленно прогуливались по берегу возле субмарины, о чем-то разговаривая. Один из них был  высокий крепкого телосложения офицер, в длинном кожаном плаще  и форменной фуражке с большой кокардой, второй, поменьше ростом, -   в короткой куртке на молнии с большим откидным воротником, и в форменной пилотке. Офицеры остановились недалеко от меня, лежащего за дюной, и стали смотреть в сторону лодки. До меня долетели слова и фразы: ремонт горизонтальных носовых рулей, repar;eren vordere t;efenruder, Пиллау, порт Киль. Я знал идиш, поэтому немного понимал, о чем они говорят.
Очень медленно я пополз назад. Вместе с напарником мы, пригибаясь, а иногда и на четвереньках, возвращались к плавням.
Прийдя к своим, я доложил командиру об увиденном. Пока мы отсутствовали, бортмеханик починил поврежденный двигатель и устранил неполадки в хвостовой части самолета.
Два часа старший лейтенант дал нам на отдых. А на рассвете самолет завел двигатели и, хлебая воду передним фонарем, в котором было мое штатное место, поднялся, сделал круг над косой, и полетел в сторону Паланги. Я все пытался глазами найти подводную лодку, которую видел ночью, но, увы, её не обнаружил.
В полку меня вызвали в штаб вместе с командиром нашего экипажа. Я рассказал обо всем, что видел и слышал на косе Фрише-Нерунг.
Командир полка поставил задачу: готовить самолёт и вылетать на поиски подлодки. Та должна была зайти в порт Пилау на ремонт. 
Вместо двух выбывших стрелков в экипаж прислали пополнение.
На третий день после нашего возвращения мне было приказано вместе с аэродромными оружейниками подвешивать бомбы.
Мы вместе с ребятами забили все 4 пулемета лентами и погрузили дополнительные коробки с патронами. Закрепили четыре глубинные бомбы по сто сорок семь килограммов на внешние узлы подвески под правым и левым крылом. Я проверил, исправно ли открываются и закрываются захваты, и густо смазал замки. Специальным ключом выставил глубину срабатывания взрывателей: на двух правых бомбах — одиннадцать метров, на левых — одну на одиннадцать, другую на восемь.
Мимо шел техник из соседнего экипажа, Яков, с ведром белой краски. Направлялся набивать трафареты на борт своего самолёта.
Тут у меня возникла идея, и я окликнул его. Я предложил солдату банку тушенки за четверть ведра краски. Он согласился. Я взял ведро и кисть и написал на левой крайней мине-бомбе большими буквами ЗА ЛЕНИНГРАД. А потом нарисовал две звезды — большую и малую— в память о маме и сестренке Соне.
 
 Глава 3.  Атака….