Часть 3. Не все кактусы колючие

На следующий день после завтрака Василиса открыла «Учебник юной волшебницы». Она перевернула страницу и стала читать.

На этот раз рисунков почти не было. Посередине разворота стояло задание:

«Слово нельзя увидеть после того, как оно сказано, но иногда его действие заметно сразу. Одно слово заставляет улыбнуться, другое успокаивает, третье человек может помнить очень долго.

Попробуй сегодня пользоваться словами по-разному.

„Погладь“ словами животное. Поговори с птицами. Скажи несколько добрых слов растению. Поздоровайся с незнакомым человеком. Сделай кому-нибудь комплимент.

Наблюдай, что происходит после твоих слов».

Василиса перечитала задание и сразу оживилась. Это уже было гораздо больше похоже на волшебство: ничего не нужно выкапывать, ловить или определять по справочнику. Говоришь — и смотришь, что изменилось.

Первым объектом для опыта оказался Кляксик. Он лежал на диване, вытянув задние лапы, и лениво водил хвостом. Василиса присела неподалёку и сначала просто позвала его по имени. Кот дёрнул ухом, но глаз не открыл. Тогда она сообщила, что он толстый и невероятно ленивый. Второе ухо тоже повернулось в её сторону, однако больше никакой реакции не последовало.

Василиса подумала и заговорила иначе — тише, мягче, растягивая слова:

— Кляксичек, хороший мой. Какой же ты красивый, чёрный кот. Иди сюда, я тебя даже трогать не буду.

На этот раз Кляксик открыл глаза, некоторое время внимательно смотрел на неё, потом поднялся, сладко потянулся и сам подошёл. Василиса честно держала руки на коленях, а кот обошёл её, потёрся боком о плечо, ткнулся лбом в подбородок и замурлыкал.

В учебнике появилась первая запись: «Кляксика действительно можно погладить словами. Правда, потом он просит гладить рукой».

С птицами оказалось сложнее. Воробьёв Василиса даже не стала выбирать для опыта: они всей компанией носились между забором и виноградом, спорили, чирикали, внезапно взлетали и так же внезапно возвращались. Зато за участком часто появлялись дрозды. Один как раз прыгал возле кустов, переворачивая сухие листья и что-то выискивая в земле.

Василиса остановилась в нескольких шагах и тихо сказала:

— Здравствуй. Не бойся, я просто посмотрю. Я к тебе не пойду, можешь спокойно заниматься своими делами.

Дрозд замер, вытянул шею, посмотрел на неё одним глазом, затем другим. Василиса продолжала говорить негромко, почти нараспев, стараясь не делать резких движений. Через некоторое время птица снова принялась копаться в листьях и даже оказалась немного ближе, хотя сама Василиса с места не сходила.

Она записала: «Дрозд, наверное, не понимает мои слова. Но не боится и подходит ближе».

Для опытов с растениями Василиса отправилась в сад. Она выбрала куст гортензии у забора, похвалила его большие светлые цветы, сказала, что он очень красивый и что она рада видеть его именно здесь. Гортензия никак не отреагировала. Василиса подождала, осмотрела листья, потом решила ничего не придумывать и честно написала в учебнике: «С растением сразу непонятно».

С людьми эксперимент оказался гораздо веселее. Летом на их улице почти всё происходило на виду, и местных Василиса знала если не по именам, то хотя бы в лицо. По дороге к магазину она успела поздороваться с дедом Костей, который чинил перекосившуюся калитку, похвалить новые тапочки тёти Вали и сообщить тёте Ларисе, что её петунии стали ещё красивее.

Тётя Валя посмотрела на свои тапочки и засмеялась:

— Между прочим, купила два месяца назад.

— Всё равно красивые.

— Наконец-то хоть кто-то оценил, — сказала тётя Валя и даже прошлась по дорожке туда и обратно, чтобы Василиса могла рассмотреть покупку как следует.

У соседнего двора дед Костя всё ещё чинил калитку.

— Почти получилось, — сказала Василиса.

Дед Костя покосился на неё:

— Это ты из вежливости?

— Нет. Полчаса назад она вообще не закрывалась, а теперь почти закрывается.

Он посмотрел на калитку, потом на Василису и рассмеялся:

— Вот сейчас мастер Слава инструменты принесёт, и мы её победим.

До магазина Василиса дошла уже в отличном настроении. Кляксик замурлыкал, дрозд успокоился, тётя Валя засмеялась, дед Костя улыбнулся. Даже тётя Лариса с петуниями после её слов ещё некоторое время стояла возле цветов и смотрела на них так, словно сама только сейчас заметила, насколько они хороши.

В магазине за прилавком была Зина, которая знала всех на улице, всех их родственников, кто к кому приехал, кто от кого уехал и у кого в каком доме опять потёк кран.

— Здравствуйте, тёть Зин.

— Привет, волшебница. Что сегодня изучаешь?

— Слова.

Зина усмехнулась:

— Опасное дело. Тебе чего?

Василиса купила мороженое, а заодно сообщила, что серьги у Зины сегодня очень подходят к её глазам.

— Да ладно тебе, — отмахнулась та, однако тут же потрогала серьгу пальцем и посмотрела на своё отражение в стеклянной дверце холодильника.

Василиса вышла из магазина почти торжествуя. Слова нельзя было увидеть или удержать в руке, а через секунду от них вообще ничего не оставалось. А вот человек менялся: улыбался, выпрямлялся, начинал говорить мягче, хотел продолжить разговор.

На лавочке возле остановки Василиса открыла учебник и написала: «Если человеку сказать что-нибудь хорошее, у него улучшается настроение». Подумала и добавила: «Иногда сразу».

Как раз в это время к магазину подошли тётя Валя и дед Костя. Зина выглянула из двери и спросила, что Василиса так старательно записывает.

— Результаты.

Все засмеялись. Василиса тоже смеялась и чувствовала себя почти настоящей волшебницей. Никакой искры из пальцев, никакого зелёного дыма, а мир через секунду уже был немного другим.

В этот момент из-за поворота показался автобус.

Он остановился напротив магазина, выпустил нескольких пассажиров, и последней очень медленно спустилась пожилая женщина. В одной руке у неё была небольшая сумка, в другой — трость. Именно трость сразу привлекла внимание Василисы: тёмная, блестящая, с серебристой ручкой и тонким узором вдоль ствола.

Женщина сошла на землю и на несколько секунд остановилась, тяжело опираясь на неё.

Василиса вдруг вспомнила последний пункт задания. Незнакомый человек.

Она поднялась с лавочки и подошла.

— Здравствуйте. У вас очень красивая трость.

Женщина резко повернула к ней голову.

— Что ты сказала?

— Что у вас красивая трость.

Лицо женщины стало жёстким.

— Издеваешься?

Василиса растерялась.

— Нет. Она правда красивая.

— Конечно, красивая! Я без неё двух шагов пройти не могу, а тебе красиво! Нашли развлечение — на больных людей смотреть.

— Я не знала...

— Вот и не лезь, раз не знаешь!

Голос женщины стал ещё резче. Разговор возле магазина оборвался; тётя Валя повернула голову, дед Костя перестал что-то рассказывать, Зина вышла на порог.

Женщина сердито стукнула тростью по асфальту и пошла дальше, тяжело переставляя ноги.

Василиса осталась стоять возле остановки. Ещё минуту назад все смеялись. Василиса была почти уверена, что поняла, как действуют добрые слова. Теперь оказалось, что она сказала человеку хорошее и почему-то сделала только хуже.

Она вернулась на лавочку и положила учебник рядом. Записывать результат совершенно не хотелось.

Зина подошла первой.

— Не расстраивайся. Я слышала, что ты сказала.

— Почему она решила, что я издеваюсь?

Зина посмотрела вслед женщине.

— Сердится она не на тебя, Василиса. На ноги свои, на болезнь. На весь мир понемногу, наверное.

До дома Василиса шла медленнее, чем к магазину. Она снова и снова прокручивала разговор, пыталась придумать другие слова. Можно было похвалить платье, сумку, просто поздороваться и больше ничего не говорить. Только откуда заранее знать, что именно окажется для другого человека больным местом?

Лёля была во дворе. Василиса села рядом и рассказала про Кляксика, дрозда, гортензию, соседей, Зинины серьги и про тот момент на остановке, когда ей казалось, что она наконец нашла настоящее словесное волшебство. Потом пересказала встречу с женщиной и объяснение Зины.

Лёля выслушала её до конца.

— Я неправильно сделала? — спросила Василиса. — Мне правда понравилась трость. Я хотела сказать доброе слово, а получилось злое.

— Нет. Твоё слово от этого злым не стало.

Василиса посмотрела на бабушку, ожидая объяснения.

— Слова приходят не в пустое место, — продолжила Лёля. — До тебя с человеком уже что-то происходило. Он может радоваться, бояться, злиться, завидовать, сильно устать.

— Но хорошее слово должно помогать.

— Помогает, если человек сейчас способен его принять.

Василиса вспомнила лицо женщины и постепенно начала понимать, что имела в виду тётя Зина.

— А если бы я похвалила платье?

— Возможно, она бы улыбнулась. А возможно, всё равно рассердилась бы. Мы не видим, что у другого человека внутри, и не знаем, что произошло с ним час назад.

— Тогда слова могут быть опасными.

— Конечно. И очень сильные. Одними словами человека можно успокоить, когда ему страшно, помочь ему поверить в себя. Другими можно напугать так, что он будет ждать беды ещё до того, как что-нибудь произошло.

Лёля привела простой пример: если перед одним и тем же уколом одному человеку сказать, что сейчас будет ужасно больно, а другому спокойно объяснить, что ощущение неприятное, но быстро закончится, ждать укола они будут совершенно по-разному. От ожидания человек может сильнее испугаться, напрячься и даже острее почувствовать боль. А спокойные слова, доверие и уверенный голос, наоборот, иногда помогают перенести то же самое легче.

Василиса слушала внимательно.

— Поэтому психологи тоже работают словами?

— Конечно. И гипнотизёры, и дрессировщики, и многие врачи. В народных заговорах и шепотках слова тоже очень важны. Только действуют они не отдельно от всего остального. Имеет значение, кто говорит, как говорит, во что верит человек, который слушает, чего он ждёт и в каком состоянии находится.

— А проклятие?

Лёля предложила ей представить, что человек очень доверяет кому-то, а тот говорит: «С тобой обязательно случится беда». Скорее всего, человек начнёт ждать этой беды, бояться каждого странного события и замечать всё, что подтверждает услышанное. Даже разбитая чашка может показаться началом чего-то страшного.

— Значит, слово — это не просто слово, — сказала Василиса после паузы.

— В нём есть смысл, голос, намерение того, кто говорит, и состояние того, кто слушает.

— Энергия?

— Можно назвать и так.

Василиса посмотрела на гортензию возле забора.

— А с растениями как?

Лёля улыбнулась:

— Вот это попробуй выяснить сама. Поищи Лютера Бёрбанка и опунции.

— Что такое опунции?

— Кактусы.

Связь между словами и кактусами была настолько непонятной, что Василиса через несколько минут уже сидела с планшетом.

Лютер Бёрбанк оказался американским селекционером, который много лет создавал новые сорта растений. Василиса сначала не понимала, зачем бабушка отправила её читать историю про селекцию, пока не добралась до опунций — кактусов с широкими плоскими зелёными пластинами.

На фотографиях некоторые из них были почти без колючек.

Дальше нашлось самое странное.

Бёрбанк действительно много лет работал над бесколючими формами опунции. Он разговаривал со своими растениями, говорил им, что рядом с ним они в безопасности, что им больше не нужно защищаться и можно отказаться от колючек.

Василиса перечитала этот фрагмент несколько раз. После этого всё-таки позвала бабушку:

— Бабуль, он правда разговаривал с кактусами! Говорил им, что они могут не бояться. И вывел бесколючие.

— Правда. Только не соединяй эти два факта раньше времени.

Василиса снова посмотрела в текст. Бёрбанк отбирал растения, скрещивал их, годами закреплял нужные признаки. Просто сказать кактусу, чтобы тот перестал растить колючки, было явно недостаточно.

— Но разговаривал он всё равно.

— Разговаривал.

— Зачем?

— Вот это уже хороший вопрос.

Однозначного ответа Василиса не нашла. Получалось, что Бёрбанк совершенно реально менял растения при помощи знаний, отбора и селекции и одновременно считал важным разговаривать с ними. Что именно делали слова, она пока не понимала.

Вечером Василиса снова открыла учебник. Утренние записи теперь выглядели немного иначе. Возле Кляксика всё было почти понятно, с дроздом тоже. Гортензия оставалась загадкой, а человеческих наблюдений оказалось больше всего.

Фразу «Если человеку сказать что-нибудь хорошее, у него улучшается настроение» она перечитала, но зачёркивать не стала. Только дописала рядом: «Если он может это хорошее принять».

Чуть ниже появилась ещё одна строка: «Иногда человек сердится на тебя, хотя на самом деле совсем не на тебя».

Свободного места почти не осталось. В самом низу страницы Василиса нарисовала небольшой кактус и старательно оставила его совершенно гладким.

Рядом написала: «Не все кактусы колючие».