Современный гуманизм

 - Антоха! – проорали мне коллеги. – Тебя Щипиков требует!
Требует-таки… Ну все, братцы, финиш. Уволит он меня, как пить дать.
Захожу в кабинет к дорогому начальству. Заведующий наш, Павел Иваныч, так в меня глазами и впился.
- Ну что, Антон Юрьевич, - спрашивает он, - опять?!
- Павел Иваныч… - начинаю я.
- Который ты, Тошенька, раз, - шипит заведующий, - на работу пьяный являешься?
- Я не пьян, Павел Иваныч, я…
- Молчи! Я тебя хорошо знаю. Изволь слушать. – Павел Иваныч поднялся из-за стола, принял важную позу и начал свою речь: - Ты, Антон, работаешь у меня продавцом третий год, верно?
- Верно, - говорю я. – Павел Иваныч!..
- Погоди! Первый год ты работал хорошо. Даже очень хорошо. Никаких замечаний у меня к тебе не было.
- Конечно! – улыбаюсь я. – А насчет вчерашнего…
- Не перебивай! Но со второго года, прости меня, милый друг, тебя ж как подменили. Звоню, понимаешь, вызываю на работу – а ты датый, Антон! Это как называется?
- Так вы ж звоните по выходным дням, Павел Иваныч, - вздыхаю я. – У меня график: три через один. Это значит что?
- Что?
- Три дня работаю, четвертый отдыхаю. Понимаете? Отдыхаю! Выходной у меня, Павел Иваныч.
Тут с заведующим что-то сделалось. Он шею вытянул, и бровями достал чуть не до лба, и сам весь как будто на голову вырос. И спрашивает так нехорошо:
- Выходной?
- Выходной, - подтверждаю я.
- А ты знаешь, Бредников, - спрашивает он, - в чем состоит главный закон торговли?
- Знаю, Павел Иваныч, - отвечаю я. – Не обманешь – не продашь!
- Нет, Бредников, - улыбается заведующий. - Главный закон торговли: покупатель всегда прав! А это значит что? Это значит, что если клиентов у меня в магазине много, а кадров мало, то я могу твой график несколько изменить. В интересах дела. Правильно, Тошенька?
- Павел Иваныч, - говорю я, - вы это уже третий год практикуете. И с другими продавцами, кстати, тоже. Что ж мне, совсем не пить, что ли?
- Конечно, - невозмутимо отвечает Щипиков.
Тут мне, братцы, совсем обидно стало.
- А у меня, Павел Иваныч, - говорю, - всего две радости в жизни остались: получка и тяпница!  В смысле, получка и выходной.
Павел Иваныч снова изменился, потемнел весь и говорит:
- Вот, Антон. Вот мы и добрались до сути дела. – Приблизился ко мне, в глаза глянул: - Ты стал на темный путь алкоголизма!
Я от испуга только что не икнул. Стою, глазами моргаю. Что ответить – не знаю.
- Молчи. Молчи, Антон! – продолжает Павел Иваныч. – Говорить буду я. Ты знаешь, Бредников, что любой другой заведующий давным-давно бы тебя уволил. Любой другой, но не я! Тебе повезло. Я гуманист, Антон, и я тебя не уволю.
Слава Богу! Я вздохнул с облегчением.
- Да, Антон, - вещает тем временем Щипиков. – Я гуманист, я не могу выбросить человека на улицу. Алкоголизм – это болезнь. Ее нужно вылечить, и все будет в порядке.
- Да, Павел Иваныч, - соглашаюсь я. – Как вы мудры!
- Благодари небеса, Бредников, что у тебя такое начальство. – Павел Иваныч хлопнул меня по плечу и объявил: - Завтра мы тебя закодируем.
Закоди… Я ахнул:
- Как это?!
- Как всех.
- Но…
- За счет магазина, Бредников, не переживай. Ты не заплатишь ни копейки. Закодируешься и будешь работать, как раньше. Цени мою доброту и мой гуманизм. – Он уселся за стол.
А я так и остался стоять столбом посреди кабинета. Секунд через восемь оживаю.
- Павел Иваныч! – кричу. – Не надо завтра!
- То есть как это не надо?!
- Надо, Павел Иваныч, надо! – ору я. – Только не завтра! У меня послезавтра день рождения! И выходной! Я приятелей позвал! Вы должны понимать, вы ж гуманист, Павел Иваныч!
Заведующий немного подумал.
- Ладно, - говорит. - . Я гуманист. Закодируем тебя после дня рождения.
На всех парах вылетел я из кабинета и помчался в отдел…
Что же дальше?
День рождения у меня действительно был – это я не придумал. Потом вышла замуж двоюродная сестра – и это правда. Затем очень удачно наступили майские праздники… Ну а потом пришлось включать фантазию. Актер из меня, прямо сказать, никудышный, но я мужественно держался почти до середины июля. Но там уж, ничего не попишешь, пришлось увольняться.
Да здравствует гуманизм.