Десница

    Баба Нюра проснулась рано. Хрипло и коротко пропел старый петух, ему вторил громко и мелодично молодой.
      - Ишь ты, научился таки! Голосистый! Куда ж теперь старика-то? В суп что ли?
И так стало бабе Нюре жалко петуха, что решила,-
      - Пусть уж доживает свой век сколь Бог даст.
Баба Нюра встала, перекрестилась на иконы и мужнину фотографию, сунула ноги в обрезанные валенки, накинула тёплую шаль — осень, ночи холодные, утренники тоже.
Первым делом проверила печку. Та была теплая, зять и внук купили пелеты и они неплохо поддерживали тепло, не давая большого огня.
    Баба Нюра подкинула сухой щепы и пару берёзовых полешек. Огонь нехотя разгорелся, и печка загудела, наполняя комнату волнами жара.
               
       - Вот так-то хорошо! -
баба Нюра водрузила старый чайник с подкопчёнными боками, оделась и побежала кормить кур и козу Дашку.
Вернувшись и вымыв руки в рукомойнике, села завтракать вчерашней кашей. Чайник уже поспел. В комнате было жарко, даже стёкла запотели.
Щелкнув пультом, включила телевизор. Он настолько не вязался с окружающей обстановкой, что казался инопланетным пришельцем. Огромный, плоский, закреплённый на стене, подключённый к спутниковой тарелке, он был для бабы Нюры единственным окном в мир, не считая кнопочного телефона. Всё остальное, окружающее её, было как у родителей, бабушек и дедушек, и жила баба Нюра по старинке, как жили её предки.
     Только при советской власти, когда их колхоз-миллионер гремел на весь Союз и к ним приезжали перенимать опыт даже из-за границы, их деревня процветала, а с нею и жители.
Была школа, медпункт и уазик при нём, два детских сада, дом культуры, почта, магазин, танцплощадка.
Главное, была работа. Деревня жила как улей — по улицам носилась ребетня, молодёжь вечерами танцевала и собиралась в доме культуры, играли свадьбы, провожали в армию. Первого сентября ученики с букетами шли на линейку, старики сидели у ворот на лавочках, женщины толпились у колодца, обмениваясь новостями. В деревне провели водопровод, но бабоньки всё равно ходили на колодец, обменяться новостями.
Тогда её муж, Спиридон Васильевич, царствие ему небесное, купил ей стиральную машинку и пылесос. Чтоб не уставала. Чтоб  себя берегла. Заботливый он был, нежный. Мастер — золотые руки. Всё починить мог: и комбайн, и доилку, и швейную машинку.
По молодости баба Нюра и шила, и вязала, и пряла. И на работе отмечали как лучшую доярку. Золотые были времена!
     А потом началась Перестройка. И всё пошло прахом. И колхоз, и ферма. Молодёжь поразъехалась, а кто остался- спился от безнадёги. Она с мужем и дочкой тоже в Москву подалась. Ох и тяжко же им пришлось! Но не пропали, выплыли. Зацепились за столицу.
Палат каменных не нажили, но и не голодали. Московскую пенсию заработали и вернулись в родную деревню. Здесь только старики остались за дети малые. Садики и школу закрыли, медпункт и дом культуры тоже. Дольше всех продержалась почта, но и она пала жертвой оптимизации.  Зато восстановили церковь около кладбища. По воскресеньям приезжал священник. Служил, исповедовал, причащал, иногда отпевал.  А потом и храм закрыли — она из прихожан одна осталась. Ключ под порогом лежит. Она иногда ходит, прибирается, молится, лампадки зажигает. Священник ей звонит. Не часто. Исповедует.. Он бы и приехал, да мост разрушен.
Кладбище разрослось. Все её подружки там, и муж, и другие родственники. Она двадцать лет назад за месяц могилки обихаживала, а теперь тяжело. Кладбище , как и двор, бурьяном зарастает. Только две могилки чистенькие, с цветами — мужа и друга её школьного Федьки из Афгана в цинковом гробу привезённого.
    Дочь и зять зовут её в Москву, да куда ж ей от мужа да родной земли? Потом внук женился, невестка близнецов родила, где ж для неё места найти?
Да и живность жалко. Собака померла, кошка пропала, остались несколько кур да приблудная коза. Назвали Дашкой. Коза молодая, ей бы козла! И козлёнка бы принесла, и доилась бы. Но нету в округе козлов, а новомодные методы не подействовали. Или внук не так сделал. Только Дашка холостая.
Раньше она огород садила, в Москву картошку мешками увозили, а теперь ей всё из Москвы везут. Даже яблоки. Старые яблони, какие помёрзли да засохли, иногда цветут, а яблок нет. Вишни повыродились. Хорошо у неё запасы варенья, ей хватает. Вот и сейчас к чаю ложечку яблочного варенья. Хоть и засахарилось, а какое вкусное!
    Баба Нюра отвлеклась от своих дум и уставилась в телевизор. Люди в церковном облачении принимали святыню — Десницу Спиридона Тримифудского. Потом диктор возвестил, что доступ к святыне будет открыт в храме Христа Спасителя с пятнадцатого числа.
    Сердце у бабы Нюры бешено забилось. Она посмотрела на иконы, выставленные в серванте, перевела взгляд на фотографию мужа и взглянула на календарь.
Было четырнадцатое.
                - Поеду!-
решила баба Нюра и стала собираться.
Она вымыла посуду и прибрала комнату ибо не терпела беспорядка и грязи. Достала праздничную одежду и новый платок, подаренный невесткой. Телогрейку сменила на тёплое пальто. Долго думала, что обуть? Выбрала резиновые сапоги с утеплителем и шерстяные носки. Прихватила тёплую шаль. В бутылку налила воды и нарезала ковригу ржаного хлеба, который сама испекла на прошлой неделе. Сложила в рюкзак, отданный внуком. Из под матраса достала узелок с деньгами, где-то с тысячу. Рассовала по карманам.
Из шкафчика достала валидол. Потом взяла фотографию мужа, поцеловала, аккуратно уложила между страничек Акафистника. Захватила дождевик и палку.
    Ходила она хорошо, почти не шаталась, но палку брала с собой чтобы прощупывать дорогу, эдакий миноискатель.
     Задала корм живности и убрав за ней, вымылась в тазике, собралась, перекрестившись и присев на дорожку, отправилась в путь.
    Лето задерживалось. Кроме холодных утренников осень о себе не напоминала. Дни стояли сухие, солнечные.
     Баба Нюра бодро шла по грунтовке к заброшенной асфальтовой дороге.
Она вышла из деревни, прошла сильно накренившуюся ржавую остановку. Вдали зеленел лесочек едва задетый золотом и багрецом. Вокруг простирались поля, зарастающие подлеском.
     Грунтовка закончилась у поля, за которым чернела полуразвалившаяся ферма. Баба Нюра вздохнула, бросив взгляд на место, где проработала полжизни, выставила палку и осторожно зашла на асфальт.
     Дорогу не ремонтировали лет сорок, а может и больше. Всё откладывали « на потом». Асфальт разрушился, превратился в отдельные куски. Вся дорога была в ямах и рытвинах, словно её долго бомбили вражеские беспилотники. В ямах была вода и опавшие листья.  Туда легко можно было провалиться и сломать ногу. Баба Нюра шла медленно и осторожно, нащупывая твердую почву, обходя колдобины.
    Наконец дорога вывела её к реке и оборвалась. Она посидела на поваленном дереве, перевела дух, собралась с силами, прежде, чем войти на мост.
    При колхозе это было капитальное строение по которому грузовики возили урожай и молочку, а автобусы -людей на станцию и в райцентр. За ним следили, ремонтировали, укрепляли. Но в лихую годину колхоз умер, местные власти обанкротились и мост обветшал.
Снежна зима и ранняя весна внесли свою лепту — не выдержав ледостава и половодья, обветшавший мост рухнул. Тогда в окрестных деревнях ещё были жители и им нужен был мост. Его восстановили, но сильно сэкономили. Поэтому следующей весной он уплыл вместе со средствами на него выделенными. И так продолжалось ещё лет пять: выделялись деньги, тяп-ляп строился мостик — уже пешеходный, каждую весну он уплывал, списывая деньги.
По бумагам всё чисто  -  средства выделены, освоены, мост восстановлен. Живи и радуйся.
Только жить стало некому — поумирал народ. И графа «ремонт и восстановление моста после паводка» закрылась к великому огорчению администрации.
    Надо сказать, что последний мост был построен перед выборами лет десять назад. То ли денег на него выделили больше, надеясь получить голоса избирателей, то ли мастера оказались совестливые и вложили душу в свою работу, то ли погодные условия сошлись, но верёвочный мостик устоял и ещё держался.
    Баба Нюра опасливо поставила ногу, держась за верёвочные перила. Она шла медленно, не отпуская верёвки, стараясь не ступать на край доски, только на середину. Мост раскачивался, скрипел, в одном месте затрещал, но дал дойти до другого берега.
    Добравшись до земли, баба Нюра перекрестилась и горячо поблагодарила Богородицу.
К станции она добралась когда уже смеркалось. Покрутилась, ища кассу, не нашла. Подошла к полуразвалившейся платформе, охая и цепляясь за выступающую железку, попыталась взобраться. Рюкзак тянул назад. Она его сняла, закинула на ступеньку, потом вползла сама.
Встала у фонаря, помнила, что здесь остановка первого вагона. Стала терпеливо ждать.
Вдалеке показался свет электрички. Баба Нюра обрадовалась,-
            - Сейчас сяду, ноги отдохнут, а то гудут.
Но электричка, просигналив, пролетела мимо. И вторая. И третья. Темнота накатывала со всех сторон, баба Нюра испугалась, заплакала. Хотела позвонить дочери, да телефон дома забыла.
Она взмолилась Богородице, прося помощи и была услышана.
Показался тепловоз. Его прожектор осветил край платформы и щуплую фигурку на нёй. Тепловоз сбросил скорость и притормозил. Молодой парень, высунувшись из кабины, спросил,-

       - Тебе куда, бабушка?
               
      -  Да в Москву, сынок, к Спиридону.
               
      - Садись!
Он распахнул дверь, помог взобраться,-
        - Я — в депо, но там посажу на электричку в Москву.
        - Спасибо тебе, сынок!
        - А Вы живете здесь неподалёку?
        - В деревне живу, в Озёрах.
        - Где это?
,       - А за фермой, где колхоз наш был, Красный партизан.
        - Это Вы так издалека пришли? Километров семь?
        - С Божьей помощью, сынок. Три электрички пропустила. Спасибо,
          ты меня взял.
        - На этом полустанке с позапрошлого года остановки нет. Сняли.
          Как возвращаться назад будете?
Баба Нюра пожала плечами,-
        - Как Бог решит. Может зять подвезёт до моста, а там пешочком, может
          ещё как.
        - А не страшно одной в деревне?
        -  Не страшно. В городе страшнее. Да и не одна я — коза у меня и кур
           пяток, да два петуха- старый и молодой.
Тепловоз затормозил около маленькой платформы. Машинист вышел первым, помог выбраться бабе Нюре. Увидел рядом группу женщин-контролёрш. Помахал им рукой,-
        - Девушки, помогите моей бабушке до Москвы добраться! А то мне
          машину сдать надо.
        - Давайте с нами! Как раз на московскую электричку идём.
        - Как звать тебя, сынок? Помолюсь за тебя у Спиридона.
        - Алексей. Удачи Вам, бабушка!
Контролёрши устроили бабу Нюру в первом вагоне, в серединке. Кресла были высокие, удобные, мягкие,-
        - Как в Аэрофлоте. Ведь летали отдыхать в санатории  в Абхазию
          при колхозе. Путёвками премировали. Золотое времечко!
Баба Нюра до Москвы выспалась, отдохнула. Москва встретила её морем огней, гулом и толпами народа. Она вышла на перрон и пошла на вокзал. Там обратилась к молодому милиционеру,-
         - Сынок, подскажи, как к Спиридону пройти?
Парень наморщил лоб, полистал в телефоне и выдал, -
         - Поезжайте до Полянки, а там на Болотную улицу, дом 3. Там очередь
           собирается.
         - Спасибо, сынок!
Баба Нюра, напевая про себя молитвы, поспешила на серую ветку. Без приключений добралась до Полянки. Вышла, не блуждая — выход один и растерялась. Уж кажется ночь глубокая, метро закрыли, а на улице народу- не протолкнись! Тротуарчики узкие, а по ним ещё и самокатчики рассекают. И куда идти? Ну да, «язык до Киева доведёт». Стала баба Нюра спрашивать,-
         - А где Болотная?
Одни показывали,-
         - Туда!
Другие,-
         - Обратно!
Баба Нюра совсем запуталась. Хорошо, один из самокатчиков, кудрявый такой отрок, выслушал её внимательно, порылся в телефоне,-
         - Вставай ко мне, бабушка! Я тебя отвезу.
Боязно было бабе Нюре, но сняла рюкзак, перекрестилась, встала. И домчал её отрок прямо к Патриаршему мосту.
         - Спасибо тебе, милый! Дай Бог добра! Как звать-то тебя?
         -  Арсений!
     У моста уже была очередь, но и здесь Бог был на стороне бабы Нюры. Приехавшие на автобусе туляки, пригласили её в автобус, где она и продремала сидя, пока молодые менялись, удерживая очередь.
       В семь собрались к мосту, полвосьмого их пустили и они, распевая молитвы и псалмы, пошли к Храму. Прошли проверку. Волонтёры помогли бабе Нюре взобраться по лестнице.
Вошла в храм и оробела от его великолепия. Написала и подала записки, упомянув близких и тех, кто помог- Алексия и Арсения. Купила свечи.
Очередь шла быстро. Около мощей Димитрия Донского и Десницы Спиридона шла служба, ангельски пел хор. Волонтёры призывали креститься и кланяться заранее.
Баба Нюра возблагодарила Бога и всех святых, что дошла до святыни. Попросила Спиридона о здоровье, во-первых, во-вторых, о благополучии семейном и рабочем. И, подспудно, из души, вырвалось,-
        - Пусть деревня моя возродится, а Дашка начнет доится!
Её очередь подошла. Она приложилась к мощам Дмитрия Донского, прося победы воинству русскому, подошла к Деснице. Приложила фотографию мужа, поцеловала ковчег. Её охватило тепло, идущее изнутри, обоняние остро ощутило запах ладана и чего-то нежного, как из детства. Пошатываясь, пошла к выходу.
Волонтёры вручили ей две иконки и филатхо — ниточку из туфельки Спиридона.
Баба Нюра долго сидела у Храма, любуясь им, греясь на солнышке и радуясь, что дошла до цели.
Потом поехала к дочери.
     А у дочери был переполох. Они как обычно звонили вечером бабе Нюре, а она не отвечала. Её почтенный возраст давал два ответа — или заболела, или… Нужно было срочно ехать и выяснять. И вдруг сама баба Нюра на пороге, живая и невредимая!
Все вместе попили чаю, слушая её историю и ахая. Не верим мы в чудеса, а вот оно, само к нам пришло!
Потом зять, взявший уазик на работе, повёз бабу Нюру обратно, прихватив запас продуктов,-
          - Вам, мама, на три месяца хватит, а лёд установится, ещё привезу. А   м
            может Вам к нам переехать? Козу и кур можно в гараж поместить.
            Поживёте зиму с нами. По врачам походите. Сил наберётесь.
          -  Нет, спасибо. Мне в деревню надо.
Баба Нюра была твёрдо уверенна, что начавшиеся с ней чудеса, не прекратятся.
И она была права!
Ехали долго, в объезд, через брод. Добрались без происшествий. Баба Нюра птичкой взлетела на крыльцо, переоделась и помчалась кормить и обихаживать живность. Зять начал таскать продукты, сваливая у печки.
В последний раз доска на крыльце подломилась, он чуть не упал. Процедил,-
           - Чинить надо! Вы поосторожнее, мама!
Сел в уазик и уехал.
Баба Нюра, переделав свои дела, растопив печь, села пить чай к телевизору. В новостях показали очередь к Деснице, и баба Нюра порадовалась, что прошла первой. С тем и спать легла, помолившись.
    Утром она проспала, не услышала петухов. Проснулась от стука молотка и жужжания пилы,-
           - Неужто зять приехал крыльцо чинить?-
набросив халат и телогрейку, баба Нюра выскочила на крыльцо.
Увиденное повергло её в изумление. В деревне кипела работа. Две большие бригады ремонтировали дома, ставили заборы, убирали мусор.
Командовал этим щуплый мужичок в ватнике и кепке а ля Лужков. Заметив бабу Нюру, он вежливо поклонился,-
            - Доброе утро!
Кажется, тоже удивился, застав её здесь. Баба Нюра, сгорая от любопытства, пригласила его,-
            - Заходите, я чайник поставлю, чайку попьём. Только на крыльце
              осторожнее! Ступенька сломана.
Мужичок что-то сказал рабочему и поднялся к бабе Нюре.
Она, задёрнув занавеску, скрыв кровать, растопила печку, поставила чайник, собрала на стол.
Мужичок хотел снять сапоги, боясь наследить, но она запретила,-
           - Холодно. Фундамент обвалился, из-под пола дует.
Гость подчинился. Заметив иконы, перекрестился. Сел за стол. Представился,-
           - Иван Игоревич, а Вас как звать?
           - Баба Нюра.
           - И Вы здесь одна живёте?
           - Да.
           - И давно?
           - С рождения. Правда в девяностые в Москву подались, когда колхоз
             обанкротился. Там до пенсии жили. А как вышли на пенсию, вернулись
             домой. Здесь ещё дворов пять было. Только поумирали все, я одна
             осталась.
           - А не страшно одной?
           - Я не одна: у меня куры и коза, правда холостая.
           - А администрация помогает?
           - У меня денег нет. Чем она мне поможет? Хорошо, что не лезет. Дочь с
             зятем помогают, внук, да Бог сил даёт. А Вы-то что у нас в деревне
             делаете? Неужели хозяева вернуться решили, ремонт затеяли?
Иван Игоревич покачал головой,-
           - Администрация деревню вместе с землёй продала. Как бесхозную.
Баба Нюра заволновалась,-
           - Это как же продала? Я согласия не давала! Налог на землю плачу,
             живу здесь, коза у меня, куры….
Баба Нюра разволновалась, из глаз брызнули слёзы.
Её гость стал её успокаивать,-
           - Вы не волнуйтесь! С администрацией разберёмся! Правду восстановим.
Он попытался переключить её на другую, менее болезненную тему,-
           - Расскажите, как Вы живёте? Про вашу деревню расскажите.
Собеседник излучал уверенность и внушал доверие. Баба Нюра успокоилась, и, радуясь, что есть с кем поговорить, поведала ему и о деревне, и о своём паломничестве, и о добрых людях, помогавших ей и о своей просьбе Спиридону возродить деревню.
Гость улыбнулся,-
           - Услышал Спиридон Ваши мысли. Деревню будем возрождать. Вы про
             избинг слышали?
           - Нет. А что это такое?
           - А это люди, уставшие от города, едут в деревню, пожить на природе в
             русской избе. Для кого-то терапия, для кого-то образ жизни. Мы хотим
             восстановить деревню, сделать дорогу, восстановить мост, котельную,
             провести интернет, водопровод, канализацию. Сдавать дома желающим.
             А Вас назначим старостой. Будете за ними присматривать и учить
             молодёжь деревенской жизни, например козу доить.
           - Я бы с радостью, да ить она холостая. Козла нет!
           - С козлом вопрос решим!
Гость откланялся, баба Нюра пошла провожать его на крыльцо.
Пока они беседовали, работники заменили прогнившие ступеньки, укрепили перила.
Иван Игоревич ушёл с прорабом в конец улицы.
Рабочие обратились к бабе Нюре,-
           - Баушка, мы крыльцо покрасим, Вы два часа из дома не выходите пока
             сохнет. И вот тапочка Ваша. Обронили.
С этими словами рабочий протянул ей красную с золотом туфельку.
Баба Нюра всплеснула руками, прижала туфельку к сердцу, помчалась в дом. Она истово молилась и благодарила Спиридона, что святой посетил её жилище и исполнил просьбу.
После освободила от парадной посуды сервант. На верхнюю полку поставила иконы, на нижнюю туфельку Спиридона и фотографию мужа.
Работа в деревне кипела.
Через неделю к бабе Нюре приехал кадастровый инженер и представителиадминистрации,
который извинялся и лепетал о незнании её существования. Был обмерен и выделен её участок и  о сём вручены документы.
В деревню стали приезжать люди, в основном средних лет и изредка из любопытства молодёжь. Баба Нюра не лезла к ним, но и общения не чуралась. Объясняла, что и где, показывала как делать. Ей в охотку помогали колоть дрова, топить баню, ставить старый самовар.И сами парились в баньке берёзовыми веничками, пили с бабиным Нюриным вареньем чай из самовара, слушая её неторопливые рассказы о золотом веке колхоза, жизни деревни и её обитателей.
Нашёлся один журналист из бизнес-издания, которому Иван Игоревич заказал рекламную статью. Он взялся за дело с энтузиазмом, стремясь заработать на материале, но так проникся, что переехал с семьёй в деревню. Стал вести блог. Привлёк бабу Нюру. Её мастер-классы из деревенской жизни произвели фурор и привлекли ещё людей. Сложилась крепкая община со своим дружелюбным уставом. Люди заново открывали для себя жизнь. Физический труд на свежем воздухе укреплял мышцы и здоровье лучше спортзала. Многие работали удалённо. Вместе восстановили церковь, вместе открыли школу, вместе отремонтировали ферму.
Брошенная деревня воскресла. Люди возродили её и получили в ответ любовь, доброту и надежду.
Возрождение, начавшиеся как коммерческий проект, обрело глубину, доверие и силу народного движения.
Генетически в русских людях записана любовь к родной земле и забота о ней.
Суета городов забивает этот вечный зов, стирает потребность быть хозяином, опутывает ложными посылами, убивает саму жизнь.
Но человек, остановившись, прислушивается к себе, вспоминает о корнях, бросает суету и едет в глушь на встречу со своей душой и землёй, которая напрямую управляется Господом Богом.