Лишний пассажир. Глава 2. Это не сон?

Лишний пассажир.

Глава 2. Это не сон?


Я распахнул глаза. Первым, что навалилось на меня, было холодное небо, сплошь затянутое тяжёлыми серыми тучами. Поначалу стояла такая звенящая тишина, что в ушах болезненно отдавался стук собственного сердца. Но стоило мне с трудом приподняться на локтях, как этот вакуум разорвал глухой металлический скрежет. Он накатывал ритмичными волнами: гремел где-то над головой, затихал на мгновение и снова взрывался из ниоткуда тяжёлым, зловещим лязгом.
Оглядевшись по сторонам, я почувствовал, как к горлу подкатывает страх. Вокруг не было ни души. Лишь бесконечный подвесной мост, на гнилых досках которого я лежал. Конструкция мерно покачивалась под порывами ледяного ветра, со стоном натягивая ржавые цепи.
Попытка встать обернулась бедой. Стоило мне перенести вес на правую ногу, как старая древесина под подошвой предательски, с хрустом лопнула. Опора ушла из-под ног, и я по щиколотку провалился в пустоту. В панике я мёртвой хваткой вцепился в натянутый трос — жалкое, покрытое острой крошкой ржавчины подобие перил — и выдернул застрявшую ногу назад.
«Зачем я вообще сюда пришёл? Где я?» — эти вопросы острой раскалённой иглой вонзились в сознание. Сжимая стальной канат до побеления костяшек, я начал осторожно переставлять ноги вперёд. Мне нужно было во что бы то ни стало добраться до конца этого проклятого настила. Но мост словно издевался: ощущение было такое, будто я бегу по зацикленной дорожке. Сколько бы шагов я ни делал, спасительный край не приближался ни на сантиметр. А металлические удары сверху тем временем становились всё громче, ритмичнее и яростнее, будто сама невидимая машина над головой отсчитывала секунды моих тщетных попыток спастись.
Внезапно кожу обожгло предсмертным холодом. В обуви хлюпнуло. Посмотрев вниз, я осознал страшную, противоестественную правду: уровень чёрной, маслянистой воды под мостом стремительно рос, заливая доски. Паника вспыхнула внутри, лишая остатков разума. Я рванулся вперёд, не разбирая дороги, едва удерживая равновесие на скользком дереве. И тут из глухой, плотной темноты впереди донёсся чей;то яростный, оглушительный крик. Слова взрывались на незнакомом, ломаном языке — резкие, сочащиеся дикой злобой, словно проклятие палача.
Добежав до края, я не почувствовал ни облегчения, ни радости. Доски под ногами ушли под воду окончательно. Я вскинул голову вверх — и кровь застыла в моих жилах. Надо мной, перекрывая серое небо, нависал огромный, лоснящийся чёрный паук величиной с автомобиль. Его суставчатые, изогнутые лапы обступили меня со всех сторон, перекрывая выходы, а жуткие, шевелящиеся хелицеры едва не касались моих плеч.
Я в ужасе отшатнулся, оступаясь. Гнилое дерево под ногами жалобно затрещало. Ещё мгновение — и я камнем рухнул вниз, уходя под воду.
Холодная, непроглядная тьма мгновенно сомкнулась над головой. Я отчаянно рвался вверх, к ускользающему свету, молотил руками по воде, но невидимая, колоссальная сила неумолимо утягивала меня на глубину, к самому дну. Лёгкие горели так, словно в них плеснули кипящую серную кислоту. Перед глазами мелькали безумные солнечные блики — тонкие, обманчивые лучи, которые пробивались сквозь толщу хлорированной воды и становились всё тусклее, пока мир вокруг окончательно не почернел.
«Это конец? Я так умру?..» — пронеслось в угасающем, онемевшем сознании.
Силы таяли с пугающей быстротой. Реальность расплывалась, окончательно растворяясь в серой, удушливой дымке. И когда сознание уже почти полностью покинуло меня, сквозь ледяную толщу воды до меня донёсся далёкий, пронзительный и такой знакомый голос…

«Сергей!»

Голос Ани пронёсся эхом в сознании, вонзаясь глубоко в подкорку.

Я распахнул глаза. Оглушительное, дикое осознание: я под водой. Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем включился мозг. Я резко рванулся вверх, выламывая спину, и с хрипом вынырнул на поверхность. Грудную клетку изнутри обожгло жидким пламенем. Я зашёлся в надрывном кашле, судорожно глотая воздух и пытаясь прийти в себя.

Всё, что происходило до этой секунды, казалось вязким, чудовищным кошмаром. Но сердце в груди колотилось с такой бешеной, животной силой, что рёбра едва выдерживали эти удары. Дыхание срывалось на свист. На языке осел едкий, химический привкус хлорки, от которого к горлу подступала тошнота. Я промок до нитки; кожа покрылась крупной гусиной кожей — не столько от холода, сколько от липкого, парализующего ужаса.

Разум отказывался склеивать реальность воедино. Мысли возвращались рваными, болезненными вспышками: вот я бегу за женой... ловлю попутку... глухой удар в челюсть... темнота.

Я дрожащими ладонями провёл по лицу, размазывая капли. На какое-то время меня оглушило собственное помутившееся сознание — я не слышал абсолютно ничего вокруг, запертый в клетке собственных мыслей. Пока сквозь этот вакуум не пробился отвратительный, скрежещущий звук металла. Тот самый, из кошмара. А следом за ним — чужая, ломаная речь. Интонации были дикими, сочащимися яростью и глухой угрозой. Кто-то кричал.
Я наконец поднял глаза, чтобы осмотреться:
Первое, обо что зацепился мой взгляд в полумраке, — толстые ржавые прутья. Они окружали меня со всех сторон, уходя прямо под воду. Из-за моего резкого движения вся конструкция опасно накренилась, и ледяная вода внутри заплескалась, доходя мне до пояса. Я попытался встать, но тут же с силой ударился макушкой о железный сетчатый потолок. Раздался глухой, звенящий гул. Стало ясно: я заперт в тесном, низком стальном кубе.

Эта клетка не стояла на дне. Она висела над бассейном на толстой железной цепи. То, от чего мои лёгкие сейчас горели огнём, произошло, пока я спал. Моя ловушка была на половину скрыта водой, и именно удушье заставило меня прийти в себя. Стоило мне в панике сесть на стальном дне, как голова оказалась над поверхностью, но я всё ещё оставался в капкане.
Тот самый скрежет металла, который вернул меня к реальности, раздавался сверху. Под высокими сводами этого странного, вытянутого зала была смонтирована тяжелая стальная балка. На ней крепились три массивных автоматических ворота — механизмы по типу колодезных. Тот ворот, что держал мою цепь, провернулся сам по себе, без человеческой помощи, и с тяжёлым, лязгающим звуком зафиксировал клетку, приподняв её из воды всего на пару сантиметров. Два других механизма по соседству оставались неподвижны.

Где-то глубоко внизу, под чашей бассейна, раздался глухой, протяжный металлический стон, словно старые трубы здания не выдерживали давления. Пол под нами едва заметно вибрировал, и меня на секунду качнуло, к горлу подступила тошнота. «Последствия сотрясения», — подумал я, судорожно хватаясь за прутья.
Я повернул голову сначала влево, затем вправо, и похолодел. Моя клетка висела точно по центру. Всего в метре от меня по бокам застыли две точно такие же стальные коробки. Мы находились настолько близко, что сквозь решётки я мог во всех деталях рассмотреть моих соседей. Но их клетки, в отличие от моей, были абсолютно сухими.

Парень слева — молодой кореец с мокрыми от пота, некогда идеально уложенными светлыми волосами — не просто боялся, он был в ярости. Я узнал его мгновенно. Это было лицо со всех плакатов Сеула, мегазвезда кей-попа, на концерт которого моя жена Аня так мечтала попасть. Он метался по своей клетке, как запертый хищник, и с размаху бил голыми руками по ржавым прутьям. На его ладонях уже виднелись багровые ссадины. Пару раз он дико, срывая голос, выкрикнул в пустоту зала. Этот парень явно привык повелевать миллионами, и сейчас его до безумия злило собственное бессилие, злило то, что он заперт и ничем не может себе помочь.

В клетке справа сидел второй кореец. Судя по стильной одежде, возможно тоже какой-то артист, но его лица я вспомнить не мог. Он вёл себя совершенно иначе. Парень забился в угол, обхватив колени руками. Его плечи мелко дрожали, лицо осунулось от нервного напряжения, но он отчаянно, из последних сил пытался скрыть свой страх. Он не кричал и не бил прутья. Его взгляд был устремлен в пустоту — покорный, тихий, полный какого-то горького, обречённого фатализма. Этот паренек словно заранее понимал, как устроена индустрия, и не ждал пощады.

Из невидимых динамиков под потолком раздался леденящий душу цифровой звук, и чей-то дикий, сочащийся яростью голос заговорил на корейском. Его интонации пугали, но для меня это была абсолютная, зловещая тарабарщина. Я не понимал ни единого слова.
В этот момент на противоположной стене зала, между тремя идеально круглыми, заколоченными железом окнами, со вспышкой ожил огромный светодиодный экран.
От его неонового синего свечения я зажмурился. Экран был разделен на три части, транслируя нас в прямом эфире. Прямо напротив наших клеток, нацелившись круглыми стеклянными глазами, на штативах стояли камеры, а под водой на прутьях моей ловушки зловеще подмигивали объективы для подводной съемки.
Внизу экрана бешено, со скоростью пулеметной очереди, летели вверх миллионы строчек на корейском и английском языках. Я смотрел на этот безумный поток букв и иероглифов, не в силах сообразить, что происходит. Голова раскалывалась. Где Аня? Кто эти люди? Почему мы в клетках? Вопросы застревали в горле, пока лавина комментариев под трансляцией продолжала смывать остатки моего здравого смысла. Я был заперт в глухом информационном вакууме, посреди кошмара, у которого не было логики.