Путь Маши. Глава 1. Коричневый человек

Мария Кузнецова, двадцативосьмилетняя темноволосая хрупкая женщина, впервые толкнула тяжёлую дверь редакции районной газеты. На первом этаже за высокими створчатыми дверьми ухали и стучали печатные станки. В типографии был свой загадочный мир, и позднее Маша познакомилась с ним.

А пока поднялась по высокой лестнице с широкими ступенями на второй этаж. Длинный сумрачный коридор, двери с обеих сторон. Пришлось заглядывать и спрашивать, где кабинет главного редактора.

Редактором оказался пожилой мужчина, невысокий, плотный, со светлыми редкими волосами и ускользающим взглядом. Он как-то мельком взглянул на Машу, и, не дослушав, отправил к ответственному секретарю, Константину Петровичу Карпову.

Если у главного был просторный кабинет, да ещё приёмная с цветами в кадках, секретарь ютился в узкой длинной комнате, с обвисшими жёлтыми шторами, со столом, на котором среди вороха бумаг стояла печатная машинка. В то время компьютеров и в помине не было. Ещё в кабинете обитали пара стульев и шкаф, забитый подшивками газет. Убогая обстановка.

Появился сам Константин Петрович. В коричневом заношенном костюме, возраста неопределённого, озадаченный чем-то. Он слегка сутулился, видимо, заботы согнули его со временем. Мельком взглянул на Машу карими глазами и кивнул на стул у стены.

Ну что за мужчины тут в редакции! Пришла молодая симпатичная женщина, а они и взгляда не могут задержать на её фигуре, а уж о том, чтобы в глаза взглянуть, и речи нет..
 
Маша достала тетрадку и взялась читать стихотворение, то, что вчера сочинилось.
Секретарь перебил:
— Я не воспринимаю на слух. Дайте сюда, я прочту. А печатной машинки у Вас нет?
— Нет...
Секретарь долго мусолил Машину тетрадку.
— Это Ваши все?
— Конечно.
— Не переписали откуда-то?

Маше после этих слов захотелось вырвать тетрадку из рук «коричневого человека», как она мысленно его окрестила, и уйти. Но сдержалась.
— Это мои стихотворения.
— А ещё есть?
— Да. Дома толстая тетрадь.
— Принесите. И фото своё. Сделаем небольшую подборку.

Сказать, что Маша как на крыльях вылетела из редакции, нельзя ни в коем случае.
Дома, перелистав альбом, Маша отобрала студенческий снимок, который ей нравился. Он был довольно большой. Решила, что в редакции они как-нибудь уменьшат. Взяла серую тетрадь и отправилась со вторым визитом к ответсекретарю Карпову.

В кабинете никого не было. Пахло пылью, бумагами, кожей, чернилами... Открыть бы окно, проветрить. Но Маша не посмела, присела на стул и ждала. Константин Петрович буквально вбежал в кабинет, бросил на стол газетные полосы. Как и в первый раз, на гостью почти и не взглянул, бормотнул ответное приветствие и закопался в своих газетах.

Наконец и о ней вспомнил. Почитал тетрадку, полистал.
— Тетрадь оставьте, придёте в пятницу. Да, на этом листке напишите свои имя и фамилию.

В пятницу она пришла, он протянул газету. Фото не уменьшили, и это Машу напугало слегка. Кто она такая, чтобы фотография была на четверть страницы! Напечатали несколько стихотворений об осени, картинку поставили. У Маши от волнения руки дрожали, строчки расплывались в глазах.
— Правда Капустин ворчал, что столько места Вам отвели, сказал,что для начинающего автора многовато.
Этим добавил Маше смятения.
— А газету можно забрать? И тетрадочку мою...
— Да, здесь газеты.
— Я думала, что фото уменьшат...
— Нет, его на специальном станке отпечатали.

Тимофея Ильича Капустина Маша увидела позже. Оказалось, он раньше был корректором. Дед, с белой бородой лопатой и острым взглядом из-под кустистых бровей, он, бывший геолог, тоже писал стихи, потому так ревниво отнёсся к Машиной публикации.