Поблекла слава. Михаил Херасков

Михаил Херасков был одним из крупнейших литераторов конца XVIII века и даже немного залез своим величием в век XIX — стихи ему преподносил молодой Жуковский и другие поэты, а современники прозвали сочинителя "светилом русского Парнаса" и сравнивали с Гомером. Однако уже в 1821 году Вяземский в письме к Тургеневу назвал славу Хераскова "торжеством посредственности", скоро Белинский обзовет поэмы Хераскова "длинными и скучными" — и шаг за шагом Михаил Матвеевич практически исчезнет из истории русской словесности. Литературовед Александр Западов, находивший такое исчезновение вполне закономерным, писал: "Труженик-поэт оказался скоро и прочно забытым, сочинения его не печатались, за исключением „Россиады“, которую ещё переиздавали, но уже в порядке учебно-хрестоматийном. Херасков устарел с поразительной быстротой, и главной причиной этого было бурное развитие русской литературы в последней трети XVIII — начале XIX столетия. Державин, Карамзин, Жуковский, Батюшков, Пушкин — в свете этих имен сразу поблекла литературная слава Хераскова".

О суетных желаниях

В день бурныя погоды
Смотрел я с гор высоких
На скачущие волны,
На быстрый бег Бореев,
На ярости Нептуна,
Который острогою
Подъемлет влажны горы;
Свирепые тритоны,
Кругом его играя,
Нестройны пели хоры;
Казалось, что и солнце
Свирепостью такою
Стихий непостоянных
Краснело и гнушалось,
И мраком покрывалось.
Но вдруг передо мною
Воды кипящей горы
Корабль бросати стали:
То в ад его сверзали,
То к небу отметали.
Я слышал вопль пловущих,
Я видел их погибель
И суетну зоботу,
Их клятвы с водным шумом
Ушам моим касались:
Иные обещались,
Когда их бог избавит,
То он весь свет оставит,
Чтоб жить уединенно;
Иной свое богатство
Сулил Нептуну в жертву,
Коль море укротится.
Но клятвы и моленья
Уже бесплодны были,
И волны погубили
Их всех предо мною.
Толико вид плачевный
Меня отвлек от места;
Пошед, я начал мыслить:
"О слабы человеки!
Вы для сует единых
Морям непостоянным
Вверяетесь отважно;
Гоняясь за корыстью,
Гоняетесь за смертью".
Когда я тако мыслил,
Увидел пред собою
Прекрасного еленя:
Златыми он рогами,
Сребристой белизною
Прелестно был украшен.
Пловцов я забываю,
И стрелы я хватаю;
Бегу я за еленем,
А он стрелы быстряе
От глаз моих скрывался,
В лес темный удалялся.
Я с луком и стрелами
Последую еленю;
Но ужас поражает
Мое смущенно сердце!
В лесу я льва сретаю,
Ко мне бегуща прямо
С его кровавым зевом.
Что стрелы тут помогут,
Когда такой соперник
Стоит перед тобою?
Поможет ли бежанье,
Где алчный зверь стремится
На видиму добычу?
Я клял свою охоту
Гоняться за еленем;
А лев уже хватает
Тогда мою одежду;
Последнюю надежду
Теперь употребляю
И стрелы направляю;
По счастью не ошибся
И льва я в сердце ранил.
Лев пал, а я воспоминал
Морских людей судьбину,
И строгости их рока
Переложил я тако:
Не море в том виною,
Не ветер и не звери,
Когда мы погибаем
От их свирепства яра, -
Виновны в том желанья,
Которы нас приводят
За тленностью гоняться.
Кто льстится суетою,
Гоняяся за тою, -
Тот на свирепом море
Иль на твердом месте
Равно погибнуть может.