Конфронтационная терапия. III

— Не знаю, — мрачным эхом отозвалась Сэд, взявшись за кружку только со второго раза – рука совершенно не слушалась. — Я просто очень устала.
Если при первом своём появлении в Парадайзе Моника и не походила на счастливого полноценного человека, то теперь она совсем зачахла и осунулась, окончательно превратившись в тень самой себя. Но иначе Сэд не могла, свою работу она делала качественно, и несла за неё ответственность. Правда, теперь она работать совсем не могла и превратилась в тотального иждивенца, что её, конечно же, угнетало.
— На меня, наверное, все злятся, — вдруг выдала Моника севшим от кашля голосом.
Джейми чуть помедлил с ответом.
— Отчасти. Да. Но больше всё-таки испугались. Один малыш не боялся, говорил, что всё обойдётся, и бояться нечего. Защитная реакция, наверно, потому что ревёт всё равно вторые сутки, никак успокоиться не может. Командир тоже истерит, только притворяется спокойным, но я-то его знаю, тоже мне... А я к суицидникам привык, конечно, но, знаешь, когда это не какие-нибудь там левые суицидники, а свои – это по-другому. Отдохнула бы тогда уж, раз устала. Знаешь, выражение «на том свете отоспимся», оно всё-таки образное.
Сэд издала странный скомканный звук, похожий на усмешку, совершенно притом не изменившись в лице.
— Скажи, что всё в порядке, когда уйдёшь, — прохрипела она затем, снова закрыв глаза. — Я... была неправа. Я сломалась.
Признание своей ошибки – это уже половина пути к её исправлению. И где-то небо упало на землю, если Сэд призналась в ней сама, да к тому же ещё и искренне.
— Только не уходи пока, если тебе не сложно. Одиночество... давит.
«Вот же законченная неврастеничка... То ты пыталась выгнать его, а теперь умоляешь остаться? Определись уже, наконец! Всех уже, наверное, в округе достала своими истериками!»
Или... всё дело просто в боязни помешать? Сейчас разуму не хватало ресурсов разговаривать и вести рефлексию единовременно.
— Я знаю, — махнул рукой Декстер. — Иначе бы меня тут уже не было. Так что, я пока побуду с тобой, кто-то же должен отгонять от тебя призраков.
Странно было то, что никто до сих пор в палату не зашёл. Ни врачи, ни сестра с уколами, никто. И если бы ещё в отделении при этом было тихо – но нет. Из больничных коридоров доносились торопливые шаги, голоса, грохот провозимых каталок, объявления из репродуктора, хлопанье дверей и гудение лифта. Машины с мерным шумом турбин проносились мимо окон. Светились новостные экраны, что-то тревожное передавая вот уже не первый час... Жизнь в городе кипела по-прежнему. А здесь, в палате, воцарилась тишина.
Сэд эта тишина устраивала, она успела успокоиться и, кажется, даже переменила некоторые свои убеждения, по крайней мере, о своём недавнем поступке.
Закрыв глаза и полежав так немного в тишине, Сэд накопила сил, чтобы снова заговорить.
— Я очень жалею о своём прошлом. Я ненавижу его. Это мешает мне жить.
Почему пошли такие глубинные откровения? Сэд сейчас была слишком слаба, чтобы продолжать держать в себе всё плохое, оно просилось наружу и требовало, чтобы им с кем-то поделились. Декстер, как выяснилось, был очень хорошей кандидатурой для этого, и Сэд решила воспользоваться его благосклонностью. Он ведь в любой момент мог опять начать свою конфронтационную терапию.
Таким образом, фельдшер оказался удобным и неприхотливым собеседником. В то время как любой другой на его месте за такое поведение давно послал бы ко всем чертям и отправился отсыпаться, Джейми упрямо продолжал развивать диалог. Для чего ему вытаскивать с того света почти незнакомого человека, оставалось загадкой. Впрочем, военные медики – они, вообще, народ загадочный. Ни один человек в здравом уме на такую работу не пойдёт.
— Прошлое уже прошло, — заметил Декстер. — Всем мешает прошлое, только не все способны его отпустить.

— Она красивая.
— Красивых много. — Командир равнодушно отвернулся от девушки и опять взялся за стакан, задумчиво поболтал в нём почти растаявший лёд в янтарном виски. Льдинки тихонько постукивали о хрустальные стенки стакана. В этом баре всё было благородным и изящным: и стаканы, и тихое фортепиано, доносящееся со сцены, и сдержанный интерьер. И девушка.
Она вот уже сполчаса улыбалась рыжеволосому миротворцу, чуть приоткрывая пухлые губы и мерцая переливчатым нежно-лиловым шёлком платья. Декстер только сейчас осознал причину такого упорства.
— Так вы знакомы с ней, что ли?
— Её зовут Ангелина. Хочешь, познакомлю...
Джейми поперхнулся пивом и закашлялся.
— С ума сошёл!.. Куда мне... К тому же, — продолжил он, когда дыхание восстановилось, — мне кажется, ты ей нравишься. Вы могли бы встречаться.
— Не могли бы.
— Но...
— В ухо получишь, благодетель. Заткнись, понятно?
— Может, хватит уже?
— Что?
— Жить прошлым, вот, что. Вряд ли твоя жена хотела бы, чтобы ты всю жизнь над собой издевался...
— Я не издеваюсь, и заткнись.
— Да ты что. По-твоему, это нормально – вот так вот людей кидать?
— Я её не кидал, у нас был уговор.
— Дэннер. То, что люди хотят продолжения – естественно. Значит, ты ей понравился. Это же шанс. Начать всё сначала...
— Вот уж спасибо, начинать сначала мне точно не надо.
— Да ну хорош, командир, ты меня понял.
— Ты меня тоже понял.
— Вылези уже из прошлого...
— Ангелина!.. Познакомься, это мой друг, Джейми.
— Ну, погоди у меня, командир...

Сэд, собственно, этот факт и смущал: они с Джейми очень мало пересекались и плохо знали друг друга, а потому и эта его помощь казалась ей странной. Возможно, непонимание усиливала социальная дезадаптация, ведь все люди – враги и совершенно чужие, как казалось Сэд.
— Отпустить... — эхом повторила Мона. — Я не знаю, как это. Я думала, что всё ушло со смертью матери... Но нет. Страхов и боли стало только больше.
У Сэд до сих пор по спине бежали мурашки, когда она вспоминала взгляд своей матери. Огромные синие глаза, полные слёз и печали, и такие счастливые, когда узнали в едва живом уродливом создании своего повзрослевшего ребёнка... Как теперь относиться к тому, что было? Как это понимать?
— Хотела бы я задать ей вопрос, — зачем-то выдохнула Сэд после долгой паузы. — Да только ответа уже не получу.
— В этом заключается основная подстава бытия, — согласился Джейми. — Люди имеют паскудную привычку помирать, причём, как правило, совершенно не вовремя. Особенно невовремя они это делают именно тогда, когда ты к ним привязываешься...
У него, несомненно, был богатый опыт по части умирающих невовремя людей. Говорят, несправедливо, когда воевать идут такие молодые. Но, с другой стороны – а когда, вообще, это было справедливо? Не существует какого-то особого возрастного порога, с которого тебе скажут: ну, вот, теперь тебе можно идти воевать. Политики начинают войны, а военные на них умирают. При этом вовсе необязательно умирать физически. С фронта всегда приходят только мертвецы, а кто в оцинкованном ящике, кто на своих ногах – вопрос второстепенный. И неизвестно, кому при этом хуже. Джейми спокойно смотрел в окно, и было удивительно, что он ещё живой.
— Всё шутишь... — тяжело вздохнула Сэд. — Хотя шути, хорошо, что ты это всё ещё можешь.
Сама она шутить уже не могла. Болезнь и травма отняли последние силы, так что Сэд не могла долго держать глаза открытыми. Вот и сейчас она не смотрела на Декстера, но слышала, как он шуршит спецовкой по подоконнику. А потому и слёзы, что ненавязчиво просачивались сквозь ресницы, были не так заметны. Сэд абсолютно утратила контроль над эмоциями, и они полились наружу: сначала гнев и раздражение, а теперь вот печаль, коей было побольше, и это пугало.
— Спасибо, что остаёшься со мной, — выговорила вдруг Сэд дрожащим и сипящим голосом. — Мне немного... Лучше.
Джейми обернулся. Она не видела, угадала по шелесту одежды.
— Это хорошо. Я рад, что тебе полегчало. И что ты живая, тоже рад. Знаешь, мне бы тебя не хватало, если бы ты всё-таки умерла, — сообщил вдруг Декстер, таким тоном, будто сам это осознал вот только что.

Опять.
Опять ОРИТ, опять по кусочкам собирают.
Что на этот раз? А на этот раз у нас – прорыв! – огнестрел в брюшную полость, да ещё очередью. Судьба или благоволит этому человеку, или так вот, иронично над ним издевается. Джейми поспорил бы на что угодно, что командир намеренно лезет в самое пекло, оно и понятно: хоть его и выписали из психушки, но ещё раз себя поджечь, или вскрыть вены ему уже не позволят. В психушке за ним следила слабенькая видеокамера да полусонный санитар. Здесь – на свободе – он никогда, ни секунды не бывает один. Медицинский браслет реагирует на малейшие изменения гормонального синтеза, едва уловимые колебания сердечного ритма, дроны свили гнездо под окном, в самом что ни на есть прямом смысле, замаскированные под синичек. Телефон, радиоприёмник, кофеварка, даже наручные часы – верные электронные шпионы психиатров. Капсула с нейролептиком разрушится в то мгновение, когда он вознамерится вновь причинить себе вред, электроимпульс шибанёт в спинной мозг, провоцируя временный паралич, а в бою – вроде как, не считается.
Однако умён товарищ командир. Сообразительный, смелый, решительный, находчивый. И упрямый. Опасный.
Для себя, в том числе.
Медсестра обернулась и мельком улыбнулась Декстеру.
— Живой?
— Живой, живой. Ещё нас с вами переживёт.
— Спасибо, Ханума.
— Я пойду?
— Идите, я справлюсь. Ну? Ты всё мечтаешь сдохнуть.
— Слушай, не пили... и без тебя хреново.
— Сам виноват.
— Клянусь, на этот раз я не специально.
Джейми иронично приподнял бровь, чуть улыбнувшись и глядя на пациента в упор.
— Слово коммуниста, — крайне авторитетно прибавил Дэннер, насколько вообще возможно авторитетно вещать из-под кислородной маски, валяясь на больничной койке под простынкой с мешком льда на брюхе, при наличии четырёх переломов, сотряса и огнестрельного ранения. Командир обладал мистической способностью внушать людям уважение и робость даже в таком, весьма плачевном состоянии.
— Ладно. Давай договоримся: я тебе сигареты, а ты больше не будешь. А?
— Чего, лечить задолбался? Ну, откажись от меня, делов-то.
— Ага, щас. Я не то, чтобы сильно люблю своих коллег, но такой подарочек – даже для них чересчур, не находишь?
— Это да.
— Да и... скажешь, тоже... я от друзей не отказываюсь, понятно тебе?
— Даже если от таких друзей одни проблемы?
— Всё равно друзья.
— А если предадут?
— Неважно. Друзья – это навсегда. А ты мой друг.
— Послушай, Джейми...
— Да не заводи. Я тебе не девица, и не молодая мамочка. И не ребёнок! Что бы ты там себе ни думал...
— Я...
— Ага, Офигительно Опасный Тип, знаем-знаем. Всё сказал?
— Да ты за меня сказал, чего мне утруждаться.
— Постарайся больше не умирать, пожалуйста. Специально, там, не специально. Мне будет тебя не хватать, если ты умрёшь. Обещай!
— Ну, до чего ты... Ладно уж. Обещаю.

— Мы же почти не общались, — слабо возразила Сэд, дёрнув головой в сторону окна. — Откуда это?
Да, на душе стало чуть легче, потому что улетучился гнев, сменившись печалью. Её переживать Сэд было привычнее, но нервы она трепала точно так же, если не больше. Именно от этого у неё и текли слёзы: эмоция требовала того, чтобы её пережили, а сопротивляться из своего положения Моника не могла.
Голос у неё теперь тоже пропал совсем, задушенный слезами, и Сэд окончательно притихла, силясь не разрыдаться от бессилия и собственной ничтожности. Благодаря Джейми постепенно начало приходить осознание, что же на самом деле она натворила, и как это могло отразиться на других. Какая же она всё-таки дура...
— Ну, не знаю, — явно призадумался фельдшер, опять отбрасывая надоедливые волосы, которые всё лезли ему на глаза. Помедлив немного, видимо, надумал и пояснил: — Ты хороший друг. Ты столько всем помогала. Другой бы на твоём месте получил гонорар и был таков, убийства, там, или не убийства. А ты осталась помогать. Хороших людей сразу видно. Поэтому мы все так и стараемся тебе помочь, командир, правда, наиболее успешно – как обычно – но и мы тоже стараемся, по мере возможности.
Дэннера ведь сюда, к вам, совсем одного закинули, думали ерунда, так, рядовое дело. Я-то сам за ним увязался, как чувствовал, что не всё здесь так уж ладно, — продолжил Декстер, устраиваясь поудобнее и тактично умалчивая о подробностях, в которых он эту командировку чуть не на коленях выпрашивал. Так бывает: внезапно пробуждается человек среди ночи от некоего неясного, тревожного седьмого-восьмого чувства, и покоя ему уже не будет, покуда он лично не проследит за безопасностью кого-нибудь близкого, о ком сердце болит совершенно непонятно, отчего вдруг, но болит невыносимо. Декстер использовал убедительный аргумент об угрозе сезонного рецидива и подключил Шелли. Шелли, в свою очередь, переживавшая за друга не меньше, подключила товарища, тот – своего, и так по цепочке.
— Вот и оказались мы тут одни, а к тому моменту, как понадобилось подкрепление, передатчик уже был подменён, и мы получали сплошные отказы. Пришлось импровизировать. Ты первая, кто оказал значительную помощь. Это потом уже мы встретили Октябрину, Марселу, и других. Так что, ты, считай, наш счастливый талисман, — Джейми чуть улыбнулся.
— Я бы так и сделала, — ответила Сэд на замечание про деньги. — Если бы не дети.
Когда-то она сама была беспомощным и никому ненужным ребёнком, который никак не мог за себя постоять. А теперь Сэд со всеми своими болячками всё равно сильнее, потому что она взрослая. Но где проходит эта мифическая грань между ребёнком и взрослым – сама Сэд так и не смогла уяснить.
А слёзы меж тем продолжали катиться по щекам, оставляя блестящие дорожки. Печаль переполняла Монику, ей было страшно, стыдно, грустно, одиноко... Как же ей хотелось, чтобы Джейми просто обнял её. Без слов и нравоучений, да даже без обязательств. Сэд просто нуждалась в тепле и ласке, которых она практически никогда в своей жизни не видела. Но попросить об этом вслух ей не позволяла гордость.
— Ирония, — вздохнула Сэд, когда фельдшер договорил. — Бесконечно несчастный счастливый талисман...
— Куда ж без иронии, — усмехнулся Декстер. — Это как сапожник без сапог, или больной врач... — взгляд у него затуманился, будто он вспомнил о чём-то. Джейми помолчал немного и грустно вздохнул. — Всегда оно так. Когда я увидел, как живёт Гертруда, мне захотелось этого Хейгеля придушить. Нормально так: люди вкалывают на него до изнеможения, а он – какую-то ледяную заброшку вместо нормальной общаги! А сам, поди, в особняке там прохлаждается. Он хоть копейку заработал на особняк-то тот?.. А те заработали, кто его строил, кто каждый кирпичик собственным потом полил. Но они в нём не живут. Где справедливость?
— Её нет, — ответила ему Сэд. — Если бы она была, то я бы здесь не лежала. Я ходила бы своими ногами, сейчас заканчивала магистратуру и работала в толстой IT-конторе за большую зарплату. Возможно, встречалась бы с парнем. Но... — она тяжело вздохнула и сглотнула ком в горле. — Я лежу здесь и умираю, страдая от одиночества. Не бывает справедливости, Джейми. Либо ты точечно наводишь её своими руками. Но это... Ничтожно мало.
Слёзы потекли с новой силой, заставляя её замолчать. Стало невыносимо горько от собственных слов: а ведь и правда, будь на свете справедливость, то Моника никогда не дошла бы до жизни такой. И, возможно, даже была бы нормальной. Но... Что есть, то есть.
— Оно и верно, — грустно согласился Декстер. — Придётся нам её делать. В принципе, если каждый возьмётся, то управимся. Кирпичи сами по себе просто глина, а вместе склеены – уже дом. Люди тоже так умеют, просто забыли. А чего в IT конторе?.. — Декстер задумчиво прищурился, склонив голову набок, как кот. — Дэннер тебе предлагал же местечко. Не корпорация, конечно, но зато для людей работать будешь, а не буржуину на его шлюх. Опять же, зарплата хорошая у нас. А там уж и отпустит, когда дело хорошее делаешь, труд – он исцеляет. Будем вечером в кино вместе ходить, — неожиданно улыбнулся он, — у нас автокинотеатр есть, работает по заявкам.
— Предлагал... — задумчиво повторила за ним Сэд. Она всё ещё не знала, как относиться к этому предложению Владимира и стоит ли его принимать. Она слабо видела себя в роли бравого полицейского, спасающего мирных граждан, Сэд была и оставалась наёмником, только с чуть более высокой моралью, чем обычно. Что, кстати, было непомерно странно. Но всё же... Слишком сложный выбор. По крайней мере, пока.
— Я помню, — сказала она. — Пока не знаю...
Ходить в кино... Сэд же об этом только в книжках читала, она не представляла, как это, ходить с кем-то в кино. Вообще ходить куда-то и проводить с кем-то время. И это должно быть... Неплохо. А ограничивала её даже не сама болезнь, а скорее её следствия, в частности боязнь окружающего мира, от которого постоянно приходится убегать. Может, хватит?
— Ты не на смене? — вдруг спросила Сэд, опомнившись. — Я тебя не задерживаю?
— Не, я уже сменился, — заверил Джейми. Вид у него был уставший, но вполне довольный, каковой обычно возникает от осознания, что тяжёлый труд, наконец, окончен и можно отдохнуть, но отдыхать не получается, тело ещё напряжено, готовое вскинуться по тревоге, и остаётся только сидеть, никуда не носиться и наслаждаться покоем. Декстер, хотя ощутимо притормаживал от усталости, спать явно не собирался. Он устроился на подоконнике со стаканом остывшего кофе, про который, похоже, давно забыл, и просто машинально держал в руках.
— Ну, а чего теряться, — пожал он плечами, — раз уж можно попробовать. Это же шанс. Ты же так переживаешь, что не можешь ходить, вот и попробуешь. Оно и понятно, я бы тоже переживал. А командир точно бы вскрылся...

К ночи всё стихло. Вечером ещё светились над дальними деревьями длинные кометы трассеров, и в покинутом посёлке хрипло надрывалась сирена, но вскоре умолкла и она, и стрельба прекратилась. На небе мерцающими брызгами рассыпались звёзды, бросая слабый серебряный свет на земляные стенки окопа. Стояло новолуние, звёздного света не хватало для медицинских манипуляций, а огни командир приказал не зажигать. Оно и понятно – незачем привлекать лишнее внимание. Приходилось всё делать наощупь.
— Правой рукой пошевели. Хорошо. Сожми пальцы. Будешь показывать мне неприличные жесты – курс витаминов тебе назначу внутримышечно, и магнезию сверху. Теперь левой... наказание ты, а не пациент! Ну, серьёзно, командир, прекращай. Так чувствуешь?
— Да.
— Что именно? Боль, холод, касание?
— Всё сразу.
— А так?
— А что ты делаешь?
— Ты мне скажи.
— Я не знаю. Джейми?.. Джейми, в чём дело?
— Ни в чём.
— Я вижу! Говори.
— И что ты видишь?
— Вижу, что что-то не так. По лицу твоему вижу. Ну!
— Ладно, я... пойду, Картера проверю. Отдыхай.
— Декстер, стой.
— У тебя просто шок. Я говорю, попозже ещё раз проверим... Дэннер!.. Да лежи ты смирно, дай отдохнуть ребятам. Шумишь...
— Так... немедленно верни пистолет.
— Завтра верну... Ты не в себе! Отпусти меня! Что ты задумал на этот раз...
— Джейми. Я обузой становиться не собираюсь.
— Да тебе только предлог нужен!
— Рот закрой, и верни оружие! Так будет правильно.
— Нет, неправильно. Командовать ты можешь и так, необязательно при этом бегать. Ты можешь подождать до конца операции с этой твоей суицидальной манией?! Одних нас тут бросишь?!
— Ну, всё, всё, успокойся. До конца операции.
— Дэннер...
— Даю слово.

— Тоже верно, — отозвалась Сэд, терять ей было решительно нечего. Она могла разменять свою гарантированную смерть на незначительный шанс стать полноценным человеком, и это весьма неплохой размен. Но на него ещё надо было решиться, ведь это болото – оно своё, родное и понятное. А то, что там, за горизонтом – очень туманно и пугающе.
— Дело даже не в этом, — проговорила Мона затем в ответ на последние слова Джейми. — Я... Просто умирать не хочу. Без ног жить можно, я же как-то живу... И хотелось бы дальше жить. Просто жить, без того, чем я занималась до сих пор. Надеюсь, у меня это получится. Но сейчас мне просто страшно.
— Я понимаю, — согласился Джейми. — Конечно, страшно. И это может быть только твоё решение, здесь ничего советовать нельзя, это же твоя жизнь. Но, если хочешь, я побуду с тобой. Я всегда к услугам, когда не впахиваю, и когда не валяюсь в отключке после впахивания, — смешливо прибавил он и перевёл тему: — Ты плачь, если хочется. Полегчает.
Сэд плакала молча, продолжая инстинктивно бояться, что её накажут за проявление эмоций, но они настолько сильно били через край, что сдерживать их не получалось. Некоторое время Моника молчала, отчаянно закрывая лицо руками и силясь подавить рвущиеся наружу рыдания, но затем более-менее совладала с собой, тихо всхлипнула и, убрав руки от лица, сказала едва слышно в потолок:
— Я просто хочу немного заботы... Мне больно, одиноко и очень грустно. Меня все сторонятся из-за моего характера, и от этого мне обидно ещё больше. Я просто хочу тепла...
— А я для того и здесь, — отозвался Декстер. — Я вижу. Думаешь, я бы не свалил, если б не видел... Я, правда, не знаю, чем помочь. У меня уже был, конечно, такой случай. С командиром. Но это не то... я же не могу поставить тебе бутылку и выводить на откровенность похабными шуточками. Тут нужен другой подход... У тебя есть идеи?
Сэд повернулась к Джейми. Взгляд её полнился отчаянием, болью и новыми подкатывающими к горлу слезами. На некоторое время у неё даже перехватило дыхание до той степени, что она не могла говорить.
— Обними меня, пожалуйста... — едва слышно прошептали бледные губы. Сэд опять подавилась кашлем и едва не потеряла сознание, после чего без сил повалилась на подушку, а глаза закрылись сами. Просьба звучала отчаянно-беззащитно, но Сэд больше не могла тянуть на себе лямку собственного одиночества, ей нужна была помощь, особенно после иллюзии того, что её все покинули и отвернулись. Она просто хотела почувствовать себя защищённой и важной для кого-то.
— А... — слегка смутился Джейми — не то из-за просьбы, не то из-за того, что сам не догадался. — Ага. Это можно...
Он тихонько слез с подоконника, подошёл к кровати и честно попытался обнять Монику из положения «сбоку», при этом не задев аппаратуру и катетеры. Трубок и проводов было много, и подлезть подо все эти дебри оказалось нелегко, но фельдшер, на удивление, справился с задачей. Наверное, сказывалась профессиональная сноровка. Здесь, хотя бы, в отличие от машины «скорой», ничего не тряслось, и пол не улепётывал из-под ног, а посему было полегче.
Объятия оказались спасительными. Сэд прильнула к груди Джейми, судорожно вцепившись трясущейся рукой в рубаху у него на плече, словно боялась, что он исчезнет. Она знала, что со стороны выглядит жалко, понимала, что выпросила этот жест у постороннего человека, ей было противно от себя, а душу грызли сомнения в искренности этих объятий, но... Джейми удалось согреть ей и тело, и душу. Пусть не навсегда, а на краткий миг, пусть потом он уйдёт, снова оставив её в одиночестве, но за эти мгновения она готова была отдать весь остаток своей недолгой жизни.
Время тянулось вязко и медленно. Слёзы прекратились сами собой, дыхание успокоилось, сердце перестало бешено колотиться. Сэд молчала – говорить ей было не о чем. Она просто очень надеялась, что её нескоро вновь оставят одну.
Декстер, к счастью, исчезать, вроде, никуда не собирался. Он оказался тёплый и уютный, и не такой крепкий, как Дэннер. Чувствовалось, что Владимир сильнее, но Джейми мягче. Впечатление, правда, смазывал запах скоропомощной машины, навеки, казалось, въевшийся в кожу, одежду, волосы. Если от хакерши пахло чистотой и стерильностью стационара, то от Джейми разило непередаваемой смесью крови, гноя, рвоты, бензина, мочи, антисептиков и бомжей. В целом, конечно, вполне можно привыкнуть.
А Сэд была слабая и очень хрупкая, казалось, что если чуть сильнее сжать ей ладонь, можно случайно сломать ей парочку пястных костей. А что до запаха... она не обращала на него внимания. Это сейчас было совсем не важно.
— Спасибо, — неизвестно, сколько прошло времени в полной тишине, но Моника просто обязана была поблагодарить Джейми за нежность, и она сделала это, когда смогла, наконец, говорить. Но говорить что-то ещё она забоялась – знала, что собственный язык сродни помелу мог запросто разорвать с таким трудом едва налаженный контакт. И уже чуть было не сделал это, просто Джейми оказался очень терпеливым.
— Рад помочь, — отозвался Декстер. Кажется, он тоже пригрелся, и немного успокоился. Наверно, терапия оказалась обоюдной, ему ведь тоже ощутимо не доставало внимания. В особенности, со стороны женского пола.
Джейми явно принадлежал к числу тех мужчин, которых в дрянных девчачьих комедиях обыкновенно хронически записывают в «просто хорошие друзья», да и в жизни замечают довольно ситуативно. Ну, а что – симпатичный, добрый, работящий... ничем особо из толпы не выделяющийся. Про таких говорят – хороший парень. Вот только для романтических отношений, оказывается, просто хорошим быть недостаточно. Нужно что-то другое. А что именно – никто не знает.
— Тебя... тоже давно не обнимали? — совершенно наивно спросила Сэд в немыслимый контраст со своей тёмной стороной.
Декстер даже чуть отстранился, честно задумавшись.
— О... знаешь, а ведь, правда. Не то, чтобы давно... я бы сказал – почти никогда. Ну, родители иногда обнимали, но это было совсем уж в другой жизни, да и редко, им было некогда. А потом... честно говоря, у меня и девушки-то ни разу не было, — Джейми смущённо улыбнулся, — так, чтобы серьёзно. Моя жена – медицина, со школы сплю исключительно с книжками... нет, ну, были какие-то попытки, но, вообще, я скучный, пожалуй. Я так думаю. И всё время на службе... наверно, девушкам нужно другое, правда?
— Не знаю, — честно ответила ему Сэд. — У меня тоже никогда не было отношений. Но ты не скучный.
— Правда?.. — удивился Джейми. — Ты так считаешь? Ну... спасибо тебе. Обычно девушки от меня разбегаются, и мне такого ещё не говорили.
Сэд устала держать голову и устроила её у Джейми на плече, прикрыв глаза.
— Я, наверное, слишком психованная, — вдруг заявила она совершенно серьёзным тоном. — Поэтому Дэннер меня и боится. И сказать мне ничего не может – вдруг я опять решу с собой покончить... Но мне же только хуже! — голос опять задрожал, а к глазам подкатили слёзы. — Я ничего не понимаю... Я достойна услышать ответ на свой вопрос? Мне ведь нужно только «да» или «нет». И «нет» меня тоже устроит. Я просто хочу ясности...
Это и была основная причина, по которой Моника и решилась на свой ужасный поступок. Она ничего не могла понять, мир тоже оказался к ней не слишком дружелюбен, она даже не могла сказать, насколько правильно или неправильно поступает. Хотя, наверное, это никто не может. Но тем не менее: она запуталась настолько, что готова была убить себя, лишь бы эта путаница прекратилась.
Джейми сумрачно кивнул.
— О, боится – не то слово! У него, вообще, на этой теме пунктик. Мы с ним тогда же и познакомились, на моей практике, когда он решил, что из-за него все умирают, и избрал очевидный путь решения проблемы: принялся самоубиваться. Потом отошёл, вроде, даже к службе его вернули. Но я всегда летаю с ним, потому что любая случайная смерть его может добить. Не дай бог, при нём кто-нибудь решит с крыши спрыгнуть – он же загремит обратно в дурку, на пожизненное. У него, кто был – все откинулись. Вот он и боится. Но, я думаю, тут не надо ничего говорить, всё и так ясно. Мне тоже... ничего не сказали прямым текстом, но я вижу, что я – лишний, безо всяких слов. Ясное дело, куда мне... — Декстер горько усмехнулся, — тут я вообще ни разу не конкуренция. Да я всегда это знал. Просто тяжело это признать.
— Я уже не понимаю, какие чувства испытываю... — Сэд тихонько всхлипнула. — И приятные ли они...
— Может, приятные, может, и нет. Я думаю, это всё равно здорово – испытывать чувства. Многие и этого уже не могут.