Рустам, Петруччио, Вера, Большой

`










— Докладывать всё «по чесноку» — это какой-то подвиг, — сказала Вера.

Она достала сигареты и закурила, хотя, кажется, курить не хотела. Просто для картинки.
В парке ещё не включили фонари. Детская площадка была почти пустая: качели иногда сами собой чуть покачивались от ветра, а на горке застрял маленький зелёный мячик.
Вера сидела на деревянной скамейке, Рустам рядом, Петруччио своей ногой в гипсе пинал бордюр, а Большой Пеунов стоял, прислонившись к турнику.

— Правда — это банальщина, а дальше — занудство, — сказал Рустам.

— Вау, Вера, во ты выдала базу! — оживился Петруччио. — Да, никакой любви я никому не предлагаю, господи. Мне легче сказать то, что думаю, чем включать лохотрон...

Он посмотрел на Пеунова.

— Ого, Пеунов, что у тебя с рукой? Это порезы?

Большой Пеунов медленно опустил руку с перекладины. Он не стал прятать её. Просто протянул вперёд. На предплечье были небольшие розоватые шрамы. Некоторые уже почти исчезли, другие были заметнее.

— Я сам режу себя, чтобы узнать, сколько могу выдержать.

Петруччио нахмурился. Рустам вытаращился на него.

— Ты это серьёзно?

Пеунов пожал плечами.

— А похоже, что шучу?

— У отца целый цементный завод, а ты руки режешь! — сказал Рустам.

— И что?

— В смысле «и что»?

Пеунов посмотрел на него спокойно.

— Завод тут при чём?

Вера стряхнула пепел.

— Потому что у тебя, по мнению Рустама, слишком много причин быть счастливым.

— А если причин нет? — спросил Пеунов.

— Тогда придумай.


Пеунов снова взялся за турник и подтянулся один раз.
Он спрыгнул на землю. Песок хрустнул под его кроссовками.
Вера посмотрела на него внимательнее.

— Ты всё время что-нибудь проверяешь?

— Что?

— Сколько можешь выдержать.

Пеунов подумал.

— Наверное.

— А людей тоже проверяешь?

Он улыбнулся.

— Вас — нет.

— Почему?

— Вы и так понятно.

— И что нам понятно? — спросил Рустам.

— Вы никуда не денетесь.

Вера затушила сигарету о край скамейки.

— Самоуверенный ты человек, Пеунов.

— Нет.

— А кто?

Пеунов сел на качели. Цепи протяжно скрипнули.

— Большой.

Петруччио засмеялся. Вера улыбнулась.

— Вот это, — сказала она, — действительно честно.

Пеунов начал медленно раскачиваться.
Взад.
Вперёд.
Взад.
Вперёд.
Он был настолько большим для этих детских качелей, что металлическая конструкция всякий раз жалобно поскрипывала.

— Сломаешь, — сказал Рустам.

Пеунов посмотрел на него.

— Проверю.

И снова заскрипели цепи.

Посторонняя девочка лет шести, увидев Пеунова на качелях, деловито заметила:
— Дяденька, вы большой.

Пеунов перестал качаться.

— Знаю.

— Вы качели сломаете?

— Нет.

Девочка подумала.

— А если сломаете?

Пеунов посмотрел на качели, потом на неё.

— Починю.

Девочка удовлетворённо кивнула и ушла.

— Всё. Ты теперь ответственный за детскую площадку, — Вера опять достала сигареты, но передумала.

— Всё, — сказала Вера, поднимаясь с песочницы. — Я пошла.

— Куда? — спросил Петруччио.

— В аптеку.

— Зачем?

Вера посмотрела на Пеунова.

— За пластырем.

Пеунов понял сразу.

— Не надо.

— Надо.

— У меня дома есть.

— Вот и прекрасно. Дома заклеишь. А сейчас пойдём.

— Я сам.

— Пеунов, ты огромный мужик, а споришь со мной из-за пластыря. Пошли.

Он встал с качелей.

— А мы? — спросил Рустам.

— Вы тут пока порешайте мировые проблемы, — сказала Вера. — Только без нас.

Петруччио поднял два пальца.

— Я лично отвечаю за Рустама.

— Вот это меня и пугает.

Вера пошла и Пеунов последовал за ней.

— Ты зачем меня тащишь? — спросил он.

— За пластырем.

— Это не обязательно.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Вера на секунду остановилась.

— Потому что ты опять говоришь, что тебе ничего не надо.

— Мне ничего не надо.

— Пошли, давай.

Они пошли по аллее.

Петруччио уселся рядом с Рустамом, выставив вперёд загипсованную ногу.
Рустам достал телефон.

— Всё, я сейчас проверю.

— Нет.

— Что «нет»?

Петруччио вырвал у него телефон.

— Не надо.

— Отдай.

— Бро, ты сейчас опять улетишь.

— Куда?

— В астрал. В тотализаторный астрал. Где коэффициент три с половиной уже кажется тебе личным знаком Вселенной.

Рустам протянул руку.

— Отдай телефон.

— Не отдам.

— Петруччио.

— Рустам.

— Ты чё, батя мне?

— Я твой последний адекватный друг.

— Ты сам вчера поставил на матч, который даже не смотрел.

— Да. И это был осознанный кринж.

— И выиграл.

— Вот именно! И теперь ты решил, что мир тебе задолжал.

Рустам усмехнулся.

— А вдруг сегодня мой день?

— Вот это самая опасная фраза.

— Почему?

— Потому что после неё человек обычно идёт и сливает всё, что у него есть.

— Я не всё.

— Ну да. Ты же умный. Ты сольёшь только то, что «не жалко».

— Именно.

— А потом окажется, что тебе жалко.

Рустам попытался забрать телефон.

Петруччио поднял его над головой.

— Слушай сюда, инвестор хренов. Ты сейчас думаешь не о ставке. Ты думаешь о халявном будущем. Это две разные вещи.

— Красиво сказал.

— Я могу ещё.

— Давай.

— Ты видишь коэффициент и уже мысленно купил себе жизнь. Вот это самая лютая подстава. Ты ещё не выиграл ни копейки, а уже потратил деньги, которых нет.

Рустам помолчал.

— Но шанс-то есть.

— Конечно есть.

— Ну вот.

— Есть шанс, что ты выиграешь. Есть шанс, что проиграешь. Есть шанс, что тебе повезёт. Есть шанс, что не повезёт. Но ты почему-то эмоционально уже женился на первом варианте.

Рустам заржал.

— «Женился на первом варианте» — это сильно.

— А ты не ржи. Ты реально уже с ним живёшь.

— С кем?

— С удачей.

— Ну и что?

— А то, что удача — токсичная тёлка.

Рустам согнулся от смеха.

— Всё, всё, хорош.

— Нет, не хорош. Счастливый случай — это когда он случился. А пока ты его ждёшь, это просто повод сделать глупость.

— Философ.

— Не философ. Человек, который видел, как ты вчера три часа выбирал ставку, а потом поставил на первую.

— Я чувствовал.

— Вот. «Чувствовал». Братан, ты не Мессия ставок. Ты просто мужик с телефоном.

Рустам забрал телефон.

— А если я реально чувствую?

— Тогда чувствуй бесплатно.

— Сильно.

— Да. Бесплатные чувства — вообще топовый формат.

Рустам открыл приложение.

Петруччио заглянул ему через плечо.

— Закрывай.

— Сейчас только посмотрю.

— Нет.

— Просто посмотрю коэффициенты.

— Нет.

— Я ничего не поставлю.

— Это ты сейчас как алкоголик говоришь: «Я только понюхаю».

Рустам снова засмеялся.

— Ты задолбал.

— Зато не дашь тебе облажаться.

Рустам посмотрел на экран.

Потом выключил телефон.

— Ладно.

— Вот.

— Но если сегодня зайдёт без меня, я тебя возненавижу.

— Не вопрос.

— Серьёзно.

— Конечно.

— Прям реально.

— Рустам, если сегодня зайдёт без тебя — это будет не твой проигрыш.

— А чей?

— Твой невыигрыш.

Рустам задумался.

— Это ещё хуже.

— Нет. Это нормальная жизнь, бро.

Они посидели молча.

Вдали показались Вера и Пеунов.
Вера несла маленький белый пакет из аптеки.
Они подошли.

— Ну всё, — сказал Петруччио. — Спасательные работы завершены.

Пеунов посмотрел на Рустама.

— Поставил?

— Нет.

— Хорошо.

Рустам удивился.

— А ты откуда знаешь?

— По лицу.

Петруччио ткнул Рустама локтем.

— Видишь? Вот кто реально понимает людей.

— Да уж, — сказал Рустам.

Вера протянула Пеунову пакет.

— Дома обработаешь.

— Хорошо.

Она посмотрела на него.

— И без экспериментов.

Пеунов кивнул.

— Хорошо.

Петруччио поднялся.

— Ну что, народ, двигаем?

— Куда? — спросил Рустам.

— Куда-нибудь, где Рустам не сможет поставить.

— Например?

Петруччио оглядел парк.

— В библиотеку.

— Пошёл ты.

— Во! — обрадовался Петруччио.







`