КиД ночной 3-1

Бармен открыл глаза. Боль ушла.
Совсем. От неё остались только воспоминания, но даже воспоминания болезненными вспышками жгли кожу, и на ней оставались вполне реальные красные пятна — как от ожогов.

Эрика переминалась с ноги на ногу.

— Ну, я, наверное, пойду?

— Не думаю, — бармен даже не повернулся.

— Мне пора, — Эрика решительно направилась к выходу.

Дверь заперта. Но ведь как-то она вошла? А бармен к дверям не подходил. Как получилось, что дверь теперь закрыта?

Девушка подошла к бармену и протянула руку.

— Ключи. — Только одно слово.

— У меня их нет. И если ты не заметила — там нет даже замочной скважины.

Эрика осмотрела дверь.

— Как она открывается?

Бармен поставил на стойку стакан с коктейлем.

— Ты не сможешь выйти, пока мы не решим один вопрос.

Эрика услышала голос бармена, хотя он ничего не говорил. Он стоял напротив неё и невозмутимо протирал стакан.

«Это что ещё за сеанс чревовещания?»

И опять голос бармена:

«Вот это мы сейчас и будем выяснять».

— Ты не должна меня слышать — но ты слышишь. И тем более не должна видеть — но ты почему-то видишь. И тебя вообще не должно здесь быть. Обычные люди здесь не встречаются.

— А что смущает? Ты не первый бармен, которого я вижу.

— Ты серьёзно? — Ей показалось, что в голосе сквозил сарказм.

— Куда серьёзнее. В каждом баре есть бармен.

Искра в глазах бармена медленно тухла. Глаза стали холодными. По спине Эрики пробежал холодок.

— Ты даже не понимаешь, где находишься. Мы на изнанке мира. Это обратная сторона того измерения, где ты сейчас живёшь. Но родилась ты здесь. В тебе течёт кровь древнейшего шотландского рода. Ты потомок Марии Маклауд — предводительницы клана Маклаудов. Ты слышала о фильме «Горец»? Это, конечно, вымысел по большей части, но есть и правда. Например, то, что Маклауды знают тайну долгой жизни. Твоя прабабка Мария Маклауд родилась в XVI веке. Но вас разделяют всего два поколения и пятьсот лет. В галерее есть её портрет. Ты должна его увидеть. Иди.

Эрика медленно пошла вдоль стены, вглядываясь в лица изображённых людей. Портреты были очень старые — как она это поняла, девушка и сама себе объяснить не смогла бы. Эти полотна заставляли сжиматься сердце и вызывали какое-то непонятное волнение и трепет. А ещё они заставляли девушку развернуть плечи и гордо приподнять подбородок. Казалось, что люди на портретах улыбались одобрительно и провожали её взглядом.

Эрика слышала о том, что художники могут писать портреты так, что с какой бы точки ты ни смотрел — будешь встречаться взглядом с изображённым человеком. Но это другое чувство: люди, изображённые на холстах, действительно провожали её взглядом.

Внезапно девушка даже вздрогнула — она почувствовала, что кто-то на неё пристально смотрит. С одного из портретов на Эрику смотрела женщина, изображённая во весь рост. Лицо её выдавало властный характер, и вся её поза говорила о том, что перед ней человек, наделённый властью, мудрый, решительный, способный управлять целым народом.

Женщина, изображённая на портрете, смотрела Эрике в глаза. Вдруг улыбнулась и чуть кивнула головой, приветствуя девушку. А Эрика не могла оторвать взгляд от её лица. Она как будто смотрела в зеркало. Это было её лицо.

«Здравствуй, дитя. Ты вернулась домой».

Опять это чувство, что говорят прямо в ухо. Эрика сама не поняла, как это у неё получилось: она отошла на шаг от портрета и сделала книксен, как будто она выросла во дворце, а не в семье приёмных родителей.

Мария Маклауд кивнула с лёгкой улыбкой и снова застыла на холсте.

Девушку бросало то в жар, то в озноб. Она никак не могла прийти в себя — слишком много событий для одного вечера. Она не поняла, как у неё в руках оказался бокал. Бармен придерживал её за плечи, потому что ноги не слушались, а руки так дрожали, что содержимое бокала расплёскивалось на ковёр под ногами. Бармен мягко взял девушку за руку и помог ей выпить напиток.

— Это поможет. Выпей, — сказал он.

Коктейль действительно помог. Эрика в сопровождении бармена добрела до ближайшего дивана и рухнула на него, моментально провалившись в сон.

Бармен снял с девушки кроссовки, потом укрыл её пледом и вернулся к стойке.

---

Утром, когда солнце только показалось над горизонтом, Эрика открыла глаза, потянулась и…

А где это я?

Она села на диване, завернулась в плед и начала вспоминать. Ногам холодно. Понятно, кроссовки аккуратно стоят рядом с диваном. Когда я их сняла? И почему я вообще здесь проснулась? Сон какой-то странный. Портреты со мной говорили. Маклауды какие-то придумались. Бармен ещё…

Стоп. А вот с этого места подробнее. Это ведь он мне что-то принёс. Выпила — и отрубилась.

И где он?

Бармен как по зову вышел из коридора и начал протирать стойку. Такое впечатление, что у барменов как только появляется свободная минута, они начинают тереть стойку, или посуду, или ещё что-нибудь.

«Можешь звать меня Алексом».

На Эрику как будто ведро холодной воды вылили — голос прозвучал прямо в ухо.

«Не волнуйся, не нужно говорить ничего вслух. Просто представь, что ты передаёшь мне информацию мысленно».

— Так это что, не сон? Это что, всё взаправду?

«Не вслух!» — рявкнул бармен Алекс.

«Ты совсем больной? Что ты так орёшь?»

Алекс рассмеялся.

— Это самый подходящий момент. Твоя психика в пограничном состоянии, и сейчас — лучший момент для раскрытия способностей.

Эрика взвилась и зашипела дикой кошкой:

— Каких, нахрен, способностей? Ты издеваешься?

Алекс веселился от всей души.

— А как ты сейчас всё это сказала?

«Ты…» — она не договорила.

«Это что, я сейчас могу разговаривать вот так? Без слов?»

— Можешь, — ответил Алекс. — Только потом голова трещит. Так что давай вслух.

Эрика подвинулась на диване и похлопала ладошкой по освободившемуся месту.

— Давай, иди сюда и рассказывай!

---

Конец сцены.