Приговор

1. Рыбалка

Я ловил окуня на озере Сантэ-Фе ранним утром. Апрельское утро легло на озеро серой пеленой. Туман висел низко, плотный, будто выточенный из холодного камня. Вода была неподвижна. Ни ряби, ни вздоха — только ровная, тяжёлая гладь, отражавшая серость без всякого тщеславия. Берег уходил в дымку, и уже в десяти шагах терялись очертания кустов, стволов, старых коряг. Пахло влажной землёй и прелой хвоей. Где;то далеко, почти за пределами слуха, крикнула птица — коротко, будто проверяя, есть ли кто живой в этой тишине. Потом снова стало тихо. День собирался медленно, без спешки, будто не был уверен, стоит ли вообще наступать.
Я ловил рыбу на лёгкий спиннинг. Есть особое место, где есть укрытие для окуня: под нависающими над водой деревьями. Я встал у моего "секретного места" - и не прогадал.
Вскоре, после улова отпустил несколько рыб. Среди них были приличного размера, и даже не мальки.
Зазвонил телефон. Звонил судья, старый знакомый. Просит взять дело некой госпожи Дюваль.
-Марлен Дюваль обвиняется в непредумышленном убийстве своего мужа — Эрла Дюваля, мастера на СТО. Она якобы задушила его подушкой в их собственном доме! Но знай: тебе заплатят мало! — говорит судья.
В итоге, я соглашаюсь взять дело, не потому что за деньги, а потому что другого адвоката у обвиняемой - нет.
Я сложил удочку и поехал в город. Улов был небогатый.

2. Тюрьма

Камера в женской тюрьме Гейнсвилл пахла хлоркой и старой штукатуркой — запах, который въедался в кожу и не смывался даже после душа. Стены были выкрашены в тусклый серый, будто кто;то нарочно выбрал цвет, не способный удержать воспоминание. На одной из них, возле самой двери, темнело пятно — не то ржавчина, не то след от чего;то пролитого много лет назад.
Кровать стояла впритык к стене, железная, с тонким матрасом, на котором не получалось забыть, что спишь на металле. Одеяло было грубым, из той ткани, что колется и не греет. Окно было высоко, под самым потолком, забранное решёткой. Сквозь него пробивался дневной свет — ровный, без оттенков, похожий на свет лампы. Иногда по стеклу ползла муха, стукалась о прутья и снова ползла, будто не понимала, что выхода нет. В углу — раковина и унитаз, отделённые низкой перегородкой. Кран капал — редко, но с такой точностью, будто отсчитывал время. Звук ударялся о дно раковины и возвращался обратно, заполняя тишину, которой здесь было слишком много.
На полу — линолеум, вытертый до белизны в тех местах, где чаще всего ходили. Но ходить тут было почти некуда: от стены до стены — три шага. Четыре, если медленно.
По коридору время от времени проходили охранники — шаги звучали ровно, без спешки, без злости, просто как факт. Иногда открывался «глазок» в двери, и на секунду в камеру заглядывала темнота чужого взгляда. Потом снова щёлкал замок, и тишина возвращалась, тяжёлая и привычная, как старая привычка.
День тянулся ровно, без всплесков, без провалов — просто шёл, как идёт вода по жёлобу, никуда не сворачивая.
Я пришёл в камеру к Марлен Дюваль. Она сидит ровно, руки на коленях. Не плачет. Марлен - 37 лет. Судя по её делу до того, как она попала в камеру, она работала официанткой в кафе «Blue Plate» на Мейн-стрит. Родители: отец, Реймон Дюваль, эмигрировал из Луизианы, был сварщиком на верфи в Джэксонвилле, алкоголик, бросил семью, когда Марлен было десять; мать, Клэр Дюваль, работала прачкой в мотеле, умерла от рака шейки матки, когда Марлен было девятнадцать. Обвиняется в непредумышленном убийстве мужа — Эрла Дюваля, мастера на СТО, задушенного подушкой в их доме ночью 14 марта.
Марлен тонкая, с точеным и красивым лицом, с тёмными волосами и усталыми глазами.
Мы сели друг напротив друга за небольшим столом, который есть в каждой камере. Нам дали стулья. Я достал блокнот и карандаш.
-Здравствуйте, Марлен! Меня зовут Джек Холлан, я бывший военный прокурор армии США, теперь частный адвокат здесь в Гейнсвилле. Мне предложили стать вашим адвокатом, и я согласился! - сказал я.
Марлен посмотрела на меня потухшим и безразличным взглядом.
-В вашем случае действует манслотер по виновной неосторожности и регулируется Статутом штата Флорида. Максимум что вам грозит: до 15 лет тюрьмы и штраф до $10 000. Минимум по рекомендациям: при отсутствии смягчающих обстоятельств судья обязан назначить не менее 9 лет и 3 месяцев. Судья может отступить от минимальных 9 лет и 3 месяцев, если есть основания — например, сделка со следствием, отсутствие криминального прошлого, смягчающие обстоятельства. И вам действительно повезло: у вас нет криминального прошлого, и вы ещё можете пойти на сделку со следствием - хотя этого ещё не сделали. Вы можете внести залог (хотя этого пока не сделали), и ваши 175 дней с момента предъявления официальных обвинений и до суда - ещё не истекли. Фелонийные дела во Флориде обычно разрешаются за 6–12 месяцев, сложные случаи — больше года. Время, проведённое в предварительном заключении, засчитывается в итоговый срок.
Итог: женщина, обвиняемая в непредумышленном убийстве в Гейнсвилле, может получить от 9 лет и 3 месяцев до 15 лет по базовому составу (до 30 лет при отягчающих). В камере до приговора она может провести от нескольких месяцев до года и более — в зависимости от того, вносится ли залог, идёт ли дело через сделку со следствием или через полный суд, и насколько загружен суд округа Алачуа.
Наверняка, всю перечисленную мной информацию вы уже знаете. И судя по тому что я здесь - вы намеренно отказывались от государственного защитника. Хотя, судья ещё не проводил с вами опрос по отказу от госзащитника и я пришёл вовремя. Флоридские суды неоднократно отмечали, что решение отказаться от адвоката в уголовном деле — «почти всегда неразумный выбор». Манслотер — фелония второй степени с возможным сроком до 15 лет, и самозащита в таком деле крайне рискованна! - я всё это время говорил спокойно и уверенно. Марлен никак не отреагировала или сделала вид.
-Расскажите: как всё произошло?
-Он уснул. Я задушила его подушкой. Потом легла рядом и уснула тоже! - спокойно сказала Марлен.
-Почему вы это сделали? - спросил я.
Она молчала и явно делала вид, что не желает общаться на эту тему.
-У меня есть стратегия вашей защиты - Защита по Невменяемости: вы страдаете психическим заболеванием, дефектом или немощью. Однако, успех невменяемости — редкость. Также, мы можем выйти на Отсутствие виновной неосторожности: непредумышленное убийство в штате Флорида требует доказать поведение, свидетельствующее о пренебрежительном отношении к человеческой жизни. Помимо этого, стоит также рассмотреть Оправданное убийство и Самооборону. В ходе наших встреч мы создадим единую и четкую линию защиты - в этом вы можете не сомневаться! - я был уверен в своих словах.
Марлен молчала.
-Что-то хотите добавить? Может быть в своё оправдание? - спросил я.
Марлен также молчала и не реагировала.
Я сделал для себя пометки. Попрощался и ушёл. Первая встреча и знакомство окончены.
На улице сел в машину, и сидел в молчании пять минут, не заводя двигатель. Потом поехал.

3. Раны

Я начал собирать материалы. Общую информацию об Эрле Дювале я запросил в городском отделе полиции. Отец, Бо Дюваль, работал на лесопилке в Бэйкерсвилле (штат Джорджия): умер в пятьдесят один, когда бревно сорвалось с цепи, и когда Эрлу было четырнадцать. Мать - Вилма работала прачкой: дожила до семидесяти трёх и умерла во сне. Когда Эрлу было двадцать два, он переехал в Гейнсвилл и устроился на СТО «Данкин и сыновья» на Уолдо-роуд. С Марлен они жили в доме на Северо-Восточной Восьмой авеню. Эрла похоронили на кладбище Эвергрин. Старое кладбище, с дубами и испанским мхом. Там хоронили ветеранов и тех, кто был до ветеранов.
При сборе важной информации для защиты моего клиента, я обнаружил фотографии тела Марлен, сделанные в больнице три недели назад: синяки на рёбрах, ссадины на шее, вырванные волосы. Она ни разу не подала заявление.
В итоге, я поехал к её соседям по улице.
-Я слышала. Каждый слышал. Тут все слышали! - сказала мне соседка, пожилая негритянка при виде фото. Но никто не вызывал полицию. Я записал её слова и никак не смог прокомментировать.

4. Обвинитель

Я встретился с обвинителем Сэмом Коулом в коридоре суда.
Коул протянул руку. Я пожал его руку. Сэм Коул - 50 лет, помощник окружного прокурора. Невысокий, лысеющий, носит очки. Про него говорят, что играет в шахматы по переписке, собирает марки.
-Это открытое дело, Джек! Она убила спящего человека. Присяжные поймут! - сказал мне сразу Коул.
Я кивнул. Мы не спорили. Каждый делает свою работу.
Потом выпили кофе из автомата, и Коул рассказал мне про марку 1932 года, которую нашёл на блошином рынке. Я слушал.
-Стою на блошином рынке здесь в Гейнсвилле, листаю стопку старых конвертов — и вдруг будто током: марка 1932 года. Маленькая, потёртая по краям, но рисунок всё ещё читается, а бумага такая плотная, будто из другого века. Сердце заколотилось: ну точно редкая! Стал присматриваться: зубцовка ровная, краска не выцвела до белёсости, а оттенок такой тёплый, будто её хранили не в сырости, а в сухом ящике, подальше от солнца! - говорил мне Коул.

5. Вечер

Я дома. Лью виски. Достаю дубовую заготовку, работаю рубанком. Стружка ложится на пол. Другое любимое моё хобби кроме рыбалки - столярное дело: создаю простые табуреты из дуба, не продаю, раздаю знакомым.
Я не думаю о деле Марлен. Думаю об отце — как он учил меня бить гвозди одним ударом. Мой отец - Уолтер Холлан, бывший шериф округа Алчуа, ушёл на пенсию с эмфиземой и через год умер, когда мне было тридцать.
Телефон молчит. За окном слышны цикады. Я допиваю виски, иду спать.

6. Марлен

Вторая встреча в тюрьме с моим клиентом.
-Эрл пришёл пьяный. Сказал, что убьёт меня. Показал ремень. Потом уснул в кресле. Я смотрела на него полтора часа. Потом взяла подушку! - сказала мне Марлен.
-Ты боялась? - спросил я.
-Я устала! - это всё, что она говорит.

7. Разведка

Я проехал на машине до района до старого дома Дювалей в духе королевы Анны. Теперь он стоял заброшенный. У Эрла и Марлен не было собственных детей, и я не знаю планировали они их заводить.
Жёлтый одноэтажный дом, лопухи у крыльца, проржавевший мотоцикл без колеса под навесом.
Я зашёл в дом. Пахнет пивом и плесенью. На стене след от кулака. На кухне — герань на подоконнике, единственное живое в доме. Я сфотографировал след от кулака и ушёл.

8. Доктор

Я встретил доктора Фаррелл в морге. Доктор Рут Фаррелл - судмедэксперт, 56 лет. Точная, спокойная женщина в очках на цепочке.
Она показала мне отчёт. Эрл Дюваль умер от асфиксии. Алкоголь в крови — 0,28.
-Он не сопротивлялся. Он даже не проснулся! - сказала доктор Фаррел.
-Это облегчает? - спросил я.
-Для медицины — нет. Для вас — решайте сами! - услышал я ответ.

9. Суд. Начало

Зал суда. Июнь. Кондиционер гудит. Присяжные — семь женщин, пять мужчин.
-Спящий человек не может защищаться! Это убийство! - Коул говорил чётко и понятно.
Я не возражал.
Коул задаёт Марлен вопросы — короткие, спокойные. Она отвечает так же. Зал молчит.
-Вы любили своего мужа?
-Да!
-А он вас?
-Я думаю тоже!
-Как часто у вас был секс?
-Несколько раз в месяц!
-Он вам изменял?
-Я думаю - нет!
-Он к вам применял физическое насилие?
-В редких случаях!
Марлен показывает шрамы на руках. Никто не отводит взгляд.Наша стратегия на самооборону себя не оправдала.

10. Джек

Ночь после первого дня суда. Я сижу на крыльце. Курю. Думаю не о процессе, а о том, что отец говорил: «Закон — это не справедливость, Джек. Это закон. Разница есть». Я затушил сигарету о перила. Иду в гараж. Начинаю долбить табурет. Долблю до утра. Утром табурет готов, ровный, крепкий. Я ставлю его у стены и уезжаю в суд.

11. Приговор

Присяжные уходят на четыре часа. Я и Марлен сидим рядом в зале.
-Что бы ни решили, мне уже всё равно! - говорит Марлен.
Я молчал. Возвращаются присяжные. Виновна в убийстве второй степени. Не первой — это уже не совсем поражение. Коул кивает, записывает. Марлен не двигается. Я положил руку на плечо Марлен на секунду. Потом убрал.

12. Финал. Лето

Марлен осуждена на семь лет.
Я приехал в тюрьму в последний раз. Принёс ей книгу — стихи Роберта Фроста. Она открывает на первой странице, читает, не поднимая глаз.
-Я подам апелляцию! - сказал я Марлен.
-Не надо! - ответила Марлен.
Я понимаю. Я уехал.
Еду на озеро. Ловлю окуня. Отпускаю. Сижу в лодке до темноты. Цикады стрекочут. Вода тёмная и ровная. Я ни о чём не думаю. Потом гребу к берегу.