На остаточном принципе. Частица 1. Подчастица 2

                Подчастица 2. Люди в тенях Вратореченска

    Утро началось с мрачной тишины.
Симьон проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо, и, открыв глаза, увидел, что над ним стоял Терентий, уже одетый, с покрытой трещинами оранжевой каской в руке.
- Пора, товарищ прораб, - сказал он. - Четыре утра уже.
    Симьон сел на койке, протёр лицо ладонями. В бараке царил холод, поскольку котельная не топила, и оттого воздух казался влажным, тяжёлым, как свежезалитый бетон. За окном всё ещё было туманно после дождя, и в сей густой завесе угадывались очертания будущих домов, временных зданий и сооружений, спец.транспорта и заборов.
- Всегда так рано? - спросил он.
- Всегда, - сухо ответил Терентий. - Работа ведь никогда не ждёт.
    Он больше ничего не сказал, и ушёл. Симьон же спешно оделся и через три минуты вышел на улицу.
     Утро во Вратореченске было тоже странным: свет рассеянный, словно не от белого подземного солнца; тени от него были мягкими, размытыми, без резких границ; и по местности разливалась та же тишина, что и вчера, только теперь к ней добавлялись звуки: новые глухие удары, скрежет металла, чьи-то более тяжёлые шаги. Но даже всё это было приглушено, будто происходило где-то далеко, за толстым стеклом.
Симьон пошёл к участку.
     Рабочие уже были на местах. Они двигались медленно и безостановочно, как механизмы, которые завели раз и забыли выключить. Никто не разговаривал. Никто не смотрел по сторонам. Только руки, инструменты, техника и бесконечный цикл отлаженной работы.
     Симьон подошёл к одному из них, молодому парню лет двадцати, с лицом, покрытым пылью, и глазами, в которых не было ни единой искры надежды.
- Здравствуйте, как у Вас идёт работа? - спросил он.
     Парень вздрогнул, будто его вырвали из глубокого сна, посмотрел на Симьона, моргнул.
- Нормально, - сказал он. - Всё нормально.
- Как тебя зовут?
- Матевей.
- Матевей... Ты давно здесь?
- Полгода.
- И как?
    Матевей молчал, потом посмотрел куда-то в сторону, на других рабочих, на краны, на серое небо, на пустоту перед собой.
- Привыкаешь, - сказал он. - Ко всему привыкаешь.
    И снова взялся за работу.
    Симьон постоял рядом, наблюдая, видя, как этот парень быстро, точно, без единой ошибки, как и Терентий, кладёт кирпичи; и как другие делают то же самое. Он занёс в память новую заметку, известную лишь ему.
     В обеденный перерыв рабочие собрались в тени навеса, но не для дружной трапезы, а для того, чтобы просто посидеть, для видимости. Они ели молча, глядя то в землю, то в небо, с одинаковыми безэмоциональными лицами, похожими на маски.
    Симьон сел в стороне, достав свой паёк, состоявший из хлеба, сыра и яблока. Он ел медленно, наблюдая.
И вскоре услышал:
- ...опять забрали.
- Кого?
- Двоих. С шестого участка.
- За что их то? Нормальные ребята ж были...
- А кто их знает. Сказали - на другую стройку. Но мы же все знаем по своим коллегам, как это бывает...
   Голоса были тихими, но молодой прораб слышал их отчётливо. Он не повернул головы и не подал вида, что слушает. Просто жевал хлеб и смотрел в землю.
- Ага. Знаем...
- И этот... как его... Прохор. Он тоже спрашивал про установки эти. Ну, которые в полах...
- И что?
- И всё... Нет больше Прохора...
Пауза. Потом прозвучал тихий, горький смех.
- Дурак был. Не понимал, что здесь можно спрашивать, а что нельзя... И нам следовало бы не обсуждать всё это... А то и нас направят "на другой объект".
    Симьон доел яблоко, выбросил огрызок в урну, встал, отряхнул брюки и пошёл к другим рабочим, сидевшим дальше.
- Можно к вам? - спросил он.
    Они посмотрели на него настороженно, но без враждебности.
- Садитесь, - сказал пожилой, с седой щетиной и руками, исполосованными шрамами.
    Молодой прораб сел.
- Я Симьон Петрович. Новый прораб.
- Знаем, - сказал пожилой. - Терентий рассказал.
- Терентий... Извините за бестактный вопрос не по делу, но он здесь давно?
- Давно. С самого начала, - собеседник помолчал. - Он хороший человек... Тихий, не лезет куда не надо.
- А куда не надо, простите?
      Работник посмотрел на него долго, внимательно, потом покачал головой.
- Не спрашивайте, Симьон Петрович, пожалуйста. Просто работайте. И всё будет хорошо, если будете делать так, как велено.
- А если не работать так, как здесь, понимаю, по правилам? - спросил Симьон. - Если работать по своему и наблюдать?
       Пожилой усмехнулся горько, без веселья.
- Тогда всё будет плохо. Очень плохо. - Он наклонился ближе, понизил голос. - Вы думаете, мы не видим? Мы всё видим: и учёных этих видим, уродов в белых халатах; и установки поганые видим; и то, что происходит с людьми, которые слишком много знают и уж тем более пытаются с этим что-то сделать... Но мы вот молчим, потому что жить хочется. Понимаете? Жить.
       Молодой прораб кивнул.
- Понимаю.
- Вот и хорошо. - Пожилой откинулся назад, снова заговорил обычным голосом. - А теперь идите, Симьон Петрович, у Вас работа, и у нас работа. Не будем терять время... Как же надоела эта фраза...
      Симьон встал, пошёл прочь. Но слова пожилого остались с ним - как заноза, которую уже нельзя было выковырять.
      Вечером он снова увидел учёных.
Они появились на участке, когда стемнело: четверо, в белых халатах, поверх которых были надеты серые комбинезоны, с какими-то приборами в руках; они шли медленно, осматривая каждый дом, подъезд, этаж; иногда останавливались, приседали, открывали чемоданчики, что-то делали.
      Симьон стоял в тени этажа своего здания и наблюдал. Он видел, как один из них, высокий, с длинными пальцами, опустился на колени, вскрыл напольное покрытие и что-то вкрутил в бетон: потом закрыл, замазал, выпрямился, и пошёл дальше.
      Он видел, как другой, полный, с красноватым лицом что-то проверял в стене, записывал в планшет; видел, как третий, молодой, с быстрыми глазами, устанавливал в подвале некий прибор, похожий на коробку с проводами. Молодой прораб видел всё это, и молчал, потому что запомнил напутствие, данное ему утром.

     На следующий день он познакомился с Ксандром Мирогубьевичем Лунейским.
     Тот появился на участке внезапно, будто вышел из воздуха. На несколько лет старше Симьона, высокий, поджарый, с лицом, которое казалось вырезанным из камня: острые скулы, глубокие глазницы, широкий лоб. Одет он был в серо-красный халат, поверх коего накинул длинный черный плащ, почти касающийся земли. Лунейский сверлил окружающее пространство своими красными неоновыми глазами, оценивая всё с неприкрытой жестокостью на тонких губах. В руках он держал чёрную папку.
- Симьон Петрович? - спросил он холодно, подходя.
- Здравствуйте. Да, это я.
- Ксандр Мирогубьевич Лунейский. - Он не протянул руку. - Я работаю с проектом. Консультирую по некоторым вопросам.
- По каким, например? - прищурился молодой прораб.
- По самым разным. - Лунейский чуть-чуть, одними губами улыбнулся. - Вы, я слышал, у нас новенький. Приехали строить светлое будущее?
- Приехал работать, - мрачно ответил Симьон.
- Работать... - Ксандр кивнул, произнеся данное слово с неким придыханием, будто это слово имело для него особый смысл. - Дивное слово... Работать... Значит не думать... не спрашивать... Просто работать... Хотя Вы, честно признаюсь, не походите на такого человека.
    Собеседник промолчал.
- Вы, я вижу, из тех, кто любит задавать вопросы? - продолжил Лунейский. - Это хорошо. Потому что вопросы - двигатель прогресса! Но иногда... - Он сделал паузу. - Иногда они могут стать... проблемой.
- Для кого?
- Для того, кто их задаёт, конечно же. - заглянул ему в глаза учёный. - Вы знаете, что случилось с предыдущим прорабом? Тем, который был здесь до Вас?
- Нет.
- И не узнаете. - Лунейский улыбнулся. - Его отправили на другую стройку! Так сказали. Но вы же понимаете... - Он насмешливо развёл руками. - Стройки ведь бывают разные.
     И ушёл, оставив Симьона одного. Молодой прораб стоял, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри на дно ложится что-то тяжёлое, как камень, опускающийся на дно.

     Вечером он решил развеяться походом в библиотеку.
     Она находилась в здании временной администрации: маленькая комната с двумя стеллажами, столом и креслом. Стеллажи были старыми, деревянными, с облупившейся краской по углам; книги на них стояли плотно, но неровно, будто их расставляли в спешке, не глядя на корешки. Пахло пылью и чаем, оставшимся в кружке на подоконнике.
     За столом сидела молодая женщина со светлыми мягкими волосами, падавшими на плечи, со взглядом, не похожим на то, что было у остальных. Она с любопытством осмотрела посетителя.
- Вы новый?
- Добрый вечер. Я Симьон. Приятно с Вами познакомиться.
- Аглая Светозарова, - она протянула руку, и рукопожатие у неё, неожиданно для столь тонких пальцев, было крепким. - Я здесь работаю. Помогаю с книгами и не только.
- Не только?
     Она выдержала паузу, встав и обойдя стол, поправила одну из криво стоявших на полке книг, и только потом заговорила:
- Иногда люди приходят сюда не за книгами, а чтобы поговорить... Здесь мало кто читает, потому что многие хотят выговориться. А я умею слушать.
      Симьон огляделся, окинул взглядом окружающие книги. Они выглядели потрёпанными, но с сохранившими цвет корешками. Он провёл пальцем по ближайшей полке, читая названия: «Основы архитектуры», «История Неонсталя», «Строительные материалы», «Философия прогресса» - официальное и пустое, без единой зацепки.
- Вам что-нибудь конкретное, Симьон? - добродушно спросила Аглая.
- Нет. Пока я посмотрю сам. Вдруг что нового найду, - он усмехнулся.
       Девушка кивнула и вернулась за стол, начав заполнять какие-то бумаги. Молодой же прораб взял первую книгу, «История Неонсталя», открыл, пролистал и слегка нахмурился, ощущая гладкость страниц и запах свежей типографии, будто издание напечатали совсем недавно; а вскоре убедился: некоторые важные и основополагающие моменты из истории их половины вселенной вычеркнули, а непонятно откуда взявшиеся «достоверные и официально подтверждённые сведения» внесены с явным акцентом и даже с гордостью - в каждом предложении, в каждой строке. Конечно, кто бы не гордился придуманным собой и беспощадно пропихнутым в умы людей, никогда не знавших истинного? Недовольно закрыв сей фолиант миррсской цензурной лжелетописи, он попытался найти хоть что-то о Миррс: неведомые ранее сведения о том, что есть за пределами чёрного неба, да и о том, как всё началось... но, ожидаемо, не нашёл ничего, кроме общих фраз и официальных современных формулировок. В общем всё, что можно было сказать вслух и написать массе, и не более того.
     Симьон закрыл книгу, поставил на место, взял следующую, - всё то же самое; и рядом стоящую, и ещё одну сверху, снизу...
- Вы явно что-то ищете, - сказала Аглая, пронзая своим нежным голосом тишину.
- Возможно, но, кажется, не там.
- Вы правы, ибо в этих книгах нет нужного Вам, - продолжила она тихо. - Я знаю, потому что сама проверяла все полки, и скажу лишь, что предложенное здесь... только разрешённое и одобренное кем-то.
       Посетитель обернулся, не веря ушам, и увидел, что девушка смотрит на него прямо, без задней мысли.
- А где есть то, что мне нужно? - он осторожно поинтересовался.
- То, что не разрешено в других местах... Оно, скажем так, фрагментарно и разбросано. Можно найти что-то у других людей, если постараться пролезть в их головы.
    Она встала, подошла к окну, глядя с тоской, как в темноте уходящего бледного солнца и включённых фонарей угадывались очертания домов, погружённых в туман.
- Значит, Вы прораб, да? - спросила, не оборачиваясь.
- Да.
- Строите красивые дома... - она помолчала. - А Вы, Симьон Петрович, когда-нибудь задумывались, для кого их строите?
- Для людей, будущих жильцов...
- А для каких людей, знаете?
      Молодой прораб не ответил, ибо не знал, что сказать. Он подумал о молчаливых рабочих, о стремительно чахнущем Терентии, Матевее, который к чему-то «привыкает»; вспомнил и тех двоих с шестого участка, которых «отправили на другую стройку».
- Честно... Не имею ни малейшего понятия, - сказал наконец, потупив взгляд.
        Аглая повернулась, понимающе глядя на него.
- Вот и я не знаю. Но вижу каждый день, как люди приходят сюда, берут книги, улыбаются, говорят «спасибо». А потом... - она удручённо вздохнула и замолчала. - Потом я вижу их на улицах через месяц или два, и они уже становятся другими: слишком тихими и пустыми... будто из них что-то навсегда вынули.
        Она снова села за стол, взяла свою кружку с чаем, обхватила ладонями, будто ей было холодно.
- Я не могу понять, что здесь происходит, Симьон. Правда. Я знаю только то, что вижу и чувствую. А чувствую я везде всеобъемлющий страх, пропитавший это место от земли до крыш.
         Симьон сначала молчал, но потом подошёл и сел напротив неё.
- Аглая... - начал он робко, аккуратно накрыв её руку ладонью. - Ты можешь помочь мне разобраться в происходящем, пожалуйста?
          Девушка посмотрела на него внимательно, взвешивая решение.
- Но чем?
- Любой информацией. Всем, что знаешь, что видела, слышала, ощущала. Хорошо?
         Она молчала, долго думая и изучая исходящую от собеседника решительность. Потом быстро кивнула, медленно убрав руку и закрыв глаза.
- С радостью. Только это очень опасно. И если они узнают, то...
- Я понимаю, что будет. И тем не менее...
         Он встал, пошёл к выходу, и обернулся у двери.
- Спасибо, Аглая. Даже за беседу.
       Она кивнула и на мгновение улыбнулась, хоть и со слезами на глазах.
- Будь осторожен, Симьон Петрович, - сказала она тихо. - Здесь искать правду - большая редкость...
       Симьон вышел молча, мягко закрыв за собой дверь.

      Ночью он не спал: лежал на койке, глядя в потолок, и слушая, как сухо, надрывно кашляет Терентий. Слушал, как скрипят половицы в коридоре и как где-то далеко, за стенами барака, что-то глухо и ритмично гудит. Он думал о том, что видел: о домах, которые были слишком красивы; о рабочих, которые были слишком тихи; о начальниках, которые были слишком учтивы и спокойны; о Лунейском, который знал слишком много и издевался этим над рабочими; о библиотеке, в которой он не ожидал получить ответов; об учёных, что-то вкручивавших в полы и явно замешанных в исчезновениях тех, кто задавал слишком много вопросов. И ещё думал о себе, пытаясь осознать, почему он здесь, что надеется найти и что уже начал терять.
      «Я смогу, - сказал молодой прораб себе. - Я всё выясню и пойму. Я не сдамся!» Но где-то в глубине души, где живут самые честные мысли, он знал: это не так, ибо начал сдаваться, понемногу становясь частью данного места со своими тенями и с окружающим его страхом.
        Все эти мысли начали отягощать его, вселяя в душу ощущение безысходности.